Часть 30

Глава 30. Ночь в бабушкином доме

После долгих разговоров на веранде небо за окном посерело, а потом и вовсе почернело. Ветер зашумел в яблоневых ветвях, закапал дождь — сначала робко, потом всё сильнее и настойчивее. Через десять минут с небес полило как из ведра. Старый дом вздрогнул от раската грома, и Вера Павловна, вышедшая на веранду с подносом свежего чая, покачала головой: — Вот тебе и октябрь. Гроза. Настоящая, осенняя. Куда вы поедете в такой ливень? Дорогу размоет, темнотища — глаз выколи. Полина встревоженно посмотрела на Диму. Она знала, как он не любил ночевать в чужих местах. Знала, что он привык к своему дому, к своему режиму, к Лорду, который, впрочем, уже освоился и дрых на коврике у печки. Она открыла рот, чтобы отказаться за них обоих: — Бабуль, мы не хотим тебя стеснять, у тебя тут места мало, да и Дим… — Мы останемся, — вдруг перебил её Барс спокойно. — Спасибо, Вера Павловна. Если вас не стесним. Полина замерла на полуслове и уставилась на него. Он пожал плечами: — Что? Там реально льёт как из шланга. Я не повезу тебя по трассе в такой дождь. Заночуем здесь, а утром выедем. Всё равно у меня отгулы до послезавтра. — Я думала, ты не захочешь… — Я много чего хочу, — он понизил голос так, чтобы слышала только она. — Но безопасность моей девушки — на первом месте. Так что скажи бабушке спасибо. — Спасибо, бабуль, — выдохнула Полина, всё ещё глядя на Барса с удивлением пополам с благодарностью. Они просидели ещё долго. Дождь барабанил по крыше, печка, растопленная Димой, уютно гудела, поедая берёзовые поленья. Вера Павловна рассказывала про отца Полины — Михаила, своего сына. Про то, как он с детства мечтал о небе, как собирал модельки самолётов, которые до сих пор хранились в коробке в кладовке. Как познакомился с Даной — она тогда работала стюардессой, юная, смешливая, совсем не похожая на ту женщину, которой стала теперь. Всё это переплеталось с шумом дождя и треском поленьев, и Полина чувствовала, как в душе что-то успокаивается, укладывается, заживает. Около одиннадцати вечера Вера Павловна решительно поднялась: — Так, молодёжь. Спать. Сейчас я вам приготовлю Полинину старую спальню. — Бабуль, у тебя же диван на веранде, я могу там, а Дима… — Какой диван? — отмахнулась бабушка. — Там сквозняк, дождь в щели задувает. Нет уж. Тем более, — она лукаво поправила очки, — вы уже взрослые. И, кажется, живёте вместе. Так что спальня у вас будет одна. На старом Полинином диване. Он раскладывается. Полина вспыхнула до корней волос. Ярко-алым, горячим румянцем, который было видно даже в полутьме. Она открыла рот, чтобы пролепетать что-то вроде «бабуль, ну ты что…», но Барс её опередил. Он поперхнулся чаем и закашлялся — от души, с хрипом, пролив несколько капель на блюдце. Вере Павловне пришлось даже пару раз стукнуть его по спине. — Ну-ну, — прокомментировала бабушка, наблюдая за реакцией обоих с нескрываемым интересом. — Чего вы такие красные? Думаете, я старая — так ничего не понимаю? Я своего Мишу, когда он за Даной ухаживал, тоже укладывала в её спальне, когда они приезжали. И ничего, никаких скандалов. Тогда, правда, времена были построже, но я и тогда считала — раз вместе, чего мучить детей? Или ты, Поленька, думаешь, что я не в курсе, что у вас всё серьёзно? — Бабуль! — взмолилась Полина, готовая провалиться сквозь половицы. — А что «бабуль»? — Вера Павловна скрестила руки на груди. — Ты думаешь, я не заметила засос у тебя на шее? Или как он на тебя смотрит? Или как ты на него? Ой, молодёжь. Я семьдесят лет на свете живу, меня не проведёшь. Так что подъём — и в спальню. Бельё я вам уже постелила. Там одеяла тёплые, подушки пуховые. Всё, как надо. Барс откашлялся, вытер губы салфеткой и посмотрел на Веру Павловну с новым выражением — смесью уважения, шока и веселья. — Вера Павловна, — сказал он, — вы удивительная женщина. — Я знаю, — спокойно ответила та. — Внучка у меня такая же. Так что идите спать. Я сама посуду помою. Лорда я покормила и постелила ему в прихожей. А ты, Дима, смотри, чтобы Полине тепло было. Она с детства мёрзнет. — Обещаю, — сказал он серьёзно, но глаза смеялись. Когда бабушка ушла на кухню и закрыла за собой дверь, Полина спрятала пылающее лицо в ладонях: — О Боже. Она постелила нам. В моей старой спальне. Я сейчас умру. — Зато познакомились с бабушкой поближе, — негромко рассмеялся Барс, притягивая её к себе. — Она — огонь. Понятно, в кого ты такая. Ну что, пойдём, что ли? Смотреть твою спальню? Детские фотки, дневники, школьные грамоты? — Не смей трогать мои дневники, — пробормотала она, утыкаясь в его плечо. — Даже не думал. Зато теперь я знаю, что твоя бабушка официально одобряет наш… гм… совместный быт. Так что можешь не краснеть. Хотя нет. Красней. Мне нравится. — Идиот, — фыркнула Полина. — Твой идиот. Идём, маленькая, спать. И они пошли в её старую спальню, где пахло сушёной лавандой, где на стенах висели старые постеры с самолётами, где на книжной полке стояли потрёпанные томики и модельки, собранные ещё с отцом. И пуховое одеяло было тёплым и мягким. И Лорд, устроившийся в прихожей, последний раз стукнул хвостом и засопел, довольный. Дождь всё шумел, печка догорала, и старый дом обнимал их покоем, которого Полина не чувствовала уже много, много лет.