Часть 31

Глава 31. Без сна

Старая Полинина спальня встретила их запахом сушёной лаванды и дождя, барабанящего по покатой крыше. Комнатка была крошечная, но уютная: раскладной диван, застеленный свежим бельём, книжная полка с детскими томиками и модельками самолётов, старые постеры на стенах. Печка, растопленная в гостиной, ещё не успела прогреть этот угол, но пуховое одеяло обещало тепло. Они легли, и Дима сразу притянул её к себе — спиной к его груди, в свою любимую позу. Рука легла на талию, губы уткнулись в затылок. Лорд остался в прихожей, но его храп было слышно даже через стену. — Ты почему согласился? — тихо спросила Полина, перебирая его пальцы. — Остаться. Я думала, ты захочешь домой. Барс помолчал, потом поцеловал её в макушку. — Потому что там реально адский ливень, — сказал он. — И я не хотел рисковать. — И всё? — Нет. Не всё, — он вздохнул, и она почувствовала, как его дыхание щекочет волосы. — Ты видела лицо своей бабушки? Когда она поняла, что мы уедем — пусть даже из-за дождя, пусть не навсегда, — она расстроилась. Она тебя три года не видела. Три года думала, что ты её бросила. Я не мог просто взять и увезти тебя через пару часов. Это было бы… неправильно. — Ты думал о бабушке? — Полина чуть повернула голову, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Я думал о тебе, — поправил он. — Ты бы потом жалела. Всю дорогу бы молчала и смотрела в окно. А я бы чувствовал себя мудаком. Так что я выбрал вариант, при котором ты счастлива, бабушка счастлива, и Лорд получает курицу. Все в плюсе. Она улыбнулась в темноте, но через секунду вдруг напряглась: — Подожди. Ты обещал… в машине. Отыграться. За обочину. — Да, — Барс хмыкнул ей в волосы. — Обещал. — И? — она повернулась к нему лицом целиком, уставившись огромными голубыми глазищами, в которых читались и вызов, и нерешительность. — Мы теперь у бабушки. На старом скрипучем диване. Тут стенки, наверное, картонные. — Ты предлагаешь мне выполнить обещание прямо сейчас? — он приподнял бровь. — Я… нет! — она вспыхнула. — Я просто… ну… Он рассмеялся — низко, бархатно — и поцеловал её в переносицу. — Солнышко, — прошептал он, — я обещал, и я исполню. Но не здесь. Твоя бабушка — святая женщина. Она постелила нам постель кипельно-белым бельём, накормила пирожками и даже Лорда приняла как родного. Я не буду осквернять её дом скрипом дивана и твоими криками. Завтра. Дома. Обещаю. — Я не кричу, — буркнула она. — Кричишь. Ещё как. И я это обожаю. Она стукнула его кулачком в грудь, но он перехватил её руку, прижал к своим губам и поцеловал костяшки — нежно, благоговейно. — Я рад, что мы остались, — сказал он тихо, глядя ей в глаза. — Правда. Тут хорошо. Тут… как в детстве, наверное. Я такого не знал, но почему-то хорошо. Полина моргнула, и в её глазах что-то дрогнуло. Она знала его историю — мать повесилась, отец не признавал, а потом насильно забрал к себе. У него не было бабушки с яблоневым садом. У него не было вот этого — старого дивана, пирожков с вишней, запаха лаванды. — Это теперь и твой дом тоже, — прошептала она. — Бабушка тебя приняла. Она вообще мало кого принимает, а тебя — сразу. — Потому что я неотразим, — усмехнулся он, но улыбка вышла тёплой, без привычной колкости. — Потому что ты хороший, — возразила она. — Ты только притворяешься плохим. А на самом деле — ты хороший. И Лорд хороший. И друзья у тебя хорошие. — Ты меня расхваливаешь, чтобы я забыл про «отыграться»? — Возможно. — Не выйдет, — он поцеловал её в уголок губ, чуть задержался и отстранился. — Но я готов подождать. Один день. Потом ты моя. — Я и так твоя. — Тогда ты моя вдвойне. Они замолчали. Дождь всё так же стучал по крыше. Полина прижалась к его груди, слушая мерное сердцебиение. Он гладил её по спине — медленно, успокаивающе. Иногда его губы касались её лба, её виска, её закрытых век — короткие, почти невесомые поцелуи, в которых было больше нежности, чем страсти. — Дим, — сонно позвала она. — М? — Спасибо, что остался. — Спасибо, что привезла меня сюда, — ответил он. — Спи, маленькая. И она заснула. Быстро, без тревог, без кошмаров — впервые за долгие месяцы, а может и годы, зная, что он рядом. А он ещё долго лежал без сна, слушал дождь, смотрел, как в окне дрожат тени яблоневых веток, и думал о том, что жизнь — странная штука. Два года назад он гонял по ночным трассам, ненавидел отца и думал, что ему на всё плевать. А теперь лежит в старом доме с яблоневым садом, обнимает свою девочку, а в соседней комнате спит её бабушка, а в прихожей дрыхнет пёс, и всё это — его. Его семья. Его дом. Его жизнь.