Часть IV

      — Экспеллиармус!       Драко обезоружил Дамблдора, и палочка старого волшебника вылетела за стену башни, повинуясь заклинанию.       Он не мог поверить, что сделал это. Рука, державшая его собственную палочку, дрожала так сильно, что, казалось, вот-вот выронит её. Пот холодными струйками стекал по спине, холодил кожу. Сердце бешено колотилось, готовое выскочить из груди. Страх, липкий и всепоглощающий, сдавливал горло, не давая вдохнуть полной грудью. Драко не хотел этого. Он не хотел всего этого. Но он знал, что если не сделает, то…       — Добрый вечер, Драко.       Голос Дамблдора, спокойный и ровный, как всегда, заставил его вздрогнуть.       Драко шагнул вперед, быстро оглядываясь, проверяя, нет ли здесь кого-нибудь еще, кроме него и Дамблдора. Взгляд его метнулся ко второй метле, лежащей у стены.       — Кто здесь еще?       — Вопрос, который мог бы задать вам и я. Или вы действуете в одиночку?       Драко судорожно сглотнул.       — Нет, — ответил Малфой. — Я получил подкрепление. Этой ночью в школу пришли Пожиратели смерти.       Голос дрожал, слова застревали в горле, как ком, который невозможно проглотить. Малфой чувствовал себя марионеткой, дергаемой за ниточки страха и долга, которую заставляют играть роль, которую он ненавидит. Он не хотел причинять боль, он не хотел убивать. Он хотел, чтобы всё это закончилось.       — Ну-ну, — сказал Дамблдор. — А что, очень неплохо. Значит, вы нашли способ провести их сюда, не так ли?       — Да, — сказал он, тяжело дыша, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, но это было бесполезно.       Страх парализовал его. Он чувствовал себя загнанным в угол, без возможности выбраться.       — Прямо у вас под носом, а вы так ничего и не заметили!       — Изобретательно, — сказал Дамблдор. — И все же… простите меня… где они сейчас? Я что-то не вижу ваших помощников.       Услышав эти слова, Драко хотел только одного – чтобы кто-то ворвался в башню, убил его и освободил от этого кошмара.       — Они схлестнулись кое с кем из вашей стражи. И сражаются внизу. Это ненадолго... я пошел вперед. Я... у меня есть здесь дело.       — Ну что же, в таком случае займитесь им, мой мальчик, — мягко сказал Дамблдор, его глаза смотрели на Драко с какой-то непонятной печалью.       В этом взгляде он видел понимание, сочувствие, но, что хуже всего, разочарование.       Наступило молчание, давящее и тягучее, как смола, в которую он погружался все глубже. Каждое мгновение казалось вечностью. Драко чувствовал, как его охватывает паника. Он должен что-то сделать, но что? Слизеринец не мог поднять руку на Дамблдора.       Он не мог.       — Драко, Драко, ведь вы же не убийца.       Эти слова прозвучали как приговор.       Дамблдор, казалось, видел его насквозь, видел его страхи, его сомнения, его нежелание. И это было невыносимо. Драко знал, что директор прав, он не был убийцей. Но он также знал, что у него нет выбора.       — Откуда вы знаете? — выпалил он, его голос сорвался.       Малфой пытался найти в себе хоть каплю уверенности, хоть капельку злости, но внутри была только пустота и страх.       — Вы еще не знаете, на что я способен, — с чуть большей настойчивостью сказал он, пытаясь убедить прежде всего самого себя, — не знаете, что я сделал!       Он говорил, и каждое слово был как бой с самим собой. Драко знал, что совершает ужасные вещи, что он перешел черту, но у него не было выхода. Он был загнан в угол, и теперь он должен был сражаться, даже если это означало умереть в стенах родной школы.       — Да, знаю, конечно, — снисходительно произнес Дамблдор. — Вы едва не убили Кэти Белл и Рональда Уизли. Вы весь этот год пытались — со все возраставшим безрассудством — прикончить меня. Простите, Драко, но это были слабые попытки... такие слабые, честно говоря, что я начал думать, вкладываете ли вы в них всю душу...       — Еще бы я не вкладывал! — яростно ответил Малфой, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Я целый год трудился над этим и сегодня...       Из глубин замка донесся приглушенный расстоянием вопль, звук борьбы и боли, пронзивший его душу. Драко замер, его тело сковал ужас. Блондин оглянулся назад, в его взгляде застыло отражение кошмара, разворачивающегося внизу. Он не хотел этого слышать, не хотел знать, что там происходит. Драко отчаянно хотел, чтобы всё это прекратилось.       — А там кто-то неплохо дерется, — тоном светской беседы отметил Дамблдор. — Так вы говорили… Да, вы говорили, что вам удалось провести в мою школу Пожирателей смерти. Должен признаться, мне это представлялось невозможным… Как вы это проделали?       Драко промолчал, впиваясь взглядом в Дамблдора, пытаясь понять, что происходит, пытаясь найти хоть какую-то подсказку. Он прислушивался к происходящему внизу, молясь про себя, чтобы никто не пострадал.       Лишь бы все остались живы. Главное, чтобы она была в безопасности. Мысль о Гермионе была единственным якорем, который удерживал его от падения в бездну отчаяния. Он должен был защитить её любой ценой.       — Возможно, вам придется самому сделать ваше дело, — сказал старик. — Что, если моя стража преградила вашему подкреплению путь? Как вы, вероятно, уже поняли, в школе присутствуют этой ночью члены Ордена Феникса. Да, собственно говоря, вам никакая помощь и не нужна… палочки у меня нет… и защититься мне нечем.       Салазар, помоги! Пусть кто-то ворвется сюда и прекратит это безумие. Драко чувствовал, как его решимость тает, как страх сковывает его, превращая в камень. Он был на грани, и он не знал, что делать.       — Понятно, — добродушно произнес Дамблдор, увидев, что Малфой не говорит ничего и не шевелится. — Вы боитесь действовать, пока они не присоединятся к вам.       — Я не боюсь! — прорычал он, пытаясь придать своему голосу твердость, которой он не чувствовал. — Это вам следует бояться!       — Чего же? Сомневаюсь, что вы убьете меня, Драко. Убийство — дело непростое, что бы ни думали на этот счет простаки… Но расскажите же мне, пока мы поджидаем ваших друзей, как вам удалось протащить их сюда? Похоже, на то, чтобы найти нужный способ, у вас ушло немало времени.       Его затошнило. Они не должны узнать о роли Грейнджер в этом, она должна остаться в безопасности. Драко тяжело сглотнул, несколько раз глубоко вздохнул, не спуская с Дамблдора надломленного взгляда.       — Мне пришлось починить сломанный Исчезательный шкаф, которым никто уже много лет не пользовался. Тот, в котором год назад пропал Монтегю.       Драко невольно сжался. Он говорил правду, но каждое слово давалось ему с трудом. Но ему нужно было говорить, чтобы выиграть время, чтобы оттянуть неизбежное.       — А-а-а.       Вздох Дамблдора наполовину походил на стон, словно отчаяние и усталость разом навалились на него. Он на мгновение закрыл глаза, собираясь с силами. Драко поразило, насколько старым и утомленным выглядел сейчас Дамблдор.       — Это умно... Их, по-моему, два?       — Второй стоит в «Горбине и Бэрке», — сказал Малфой, его голос звучал глухо, безжизненно. Он больше не видел смысла в игре. Он просто хотел, чтобы это закончилось. — И они соединены чем-то вроде прохода. Монтегю говорил мне, что когда он застрял в хогвартском, то оказался словно подвешенным неизвестно где, но иногда слышал, что происходит в школе, а иногда — что в магазине, как будто шкаф перемещался между ними, только самого Монтегю никто услышать не мог... В конце концов ему удалось трансгрессировать оттуда, хоть испытаний он к тому времени еще не прошел. Он едва не погиб при этом. Все, кто слышал рассказ Монтегю, сочли его просто занятной байкой, только я один и понял, что он означает. Даже Горбин об этом не знал, один я понял, что, починив сломанный шкаф, проложу дорогу в Хогвартс.       — Очень хорошо, — пробормотал Дамблдор.       Его голос звучал тихо, почти безжизненно, но в словах все равно чувствовалась горечь.       — Итак, Пожиратели смерти смогли проникнуть из «Горбина и Бэрка» в школу, чтобы помочь вам... Умный план, весьма умный... и осуществленный, как вы сказали, прямо под моим носом...       — Да.       Пусть он думает только обо мне. Только обо мне! Он не должен узнать о её участии.       — Да, вот именно! — выдавил Драко, стараясь казаться уверенным, хотя внутри всё дрожало.       — Однако было время, — продолжал Дамблдор, — когда вы сомневались, что сумеете починить шкаф, не так ли? И потому прибегли к грубым, плохо продуманным мерам — послали мне ожерелье, которое просто не могло не попасть в чужие руки... отравили медовуху, хотя шансов, что я когда-нибудь выпью ее, почти не существовало...       — Ну и что, вы-то все равно не поняли, чьих рук это дело, правильно? — выплюнул Драко, ярость смешалась с отчаянием.       Он больше не мог сдерживаться. Драко ненавидел старика всем сердцем, ненавидел за то, что он заставил его сделать, ненавидел за то, что он всё знал. Он должен был остановить его еще с первой попытки, он должен был прекратить все это безумие.       Дамблдор немного сполз по стене вниз — по-видимому, у него отказывали ноги. Он выглядел измученным и уставшим, и Драко внезапно почувствовал к нему нечто, похожее на жалость. Но тут же подавил это чувство.       — Вообще говоря, понял, — ответил Дамблдор. — Я был уверен, что ваших.       Драко почувствовал, как внутри все рушится. Все его усилия, все его жертвы, все его страхи — всё это было напрасно. Дамблдор знал правду. Он все знал. И это значило только одно: всё было кончено.       — Тогда почему же вы мне не помешали?       В голосе Драко слышалась смесь гнева и отчаяния. Он хотел знать, почему Дамблдор позволил ему это сделать, почему он не остановил его, когда еще была возможность.       — Я пытался, Драко. Профессор Снегг присматривал за вами по моему приказанию…       Драко прервал его, его голос дрожал от ярости и обиды.       — Он не ваше приказание исполнял, он пообещал моей матери...       — Ну, разумеется, так он вам и сказал, Драко, на деле же...       — Он двойной агент, старый дурак, и напрасно вы думаете, будто он работает на вас! — выкрикнул Драко, все чувства выплеснулись наружу. Гнев, страх, отчаяние — все смешалось в его голосе. Он больше не мог сдерживаться. Он чувствовал себя преданным, использованным.       — Тут нам придется остаться каждому при своем мнении, Драко. Я, видите ли, доверяю профессору Снеггу…       — Ну, так значит, вы потеряли прежнюю хватку! — усмехнулся Малфой, стараясь скрыть страх, который душил его изнутри.       Сарказм был его защитой, способом спрятать свою уязвимость. Он попытался изобразить презрение, чтобы укрепить свою позицию, но это не сработало. Он видел в глазах Дамблдора понимание, которое он не мог вынести.       — Он предлагал мне любую помощь, хотел присвоить всю славу себе, хоть как-то во всем поучаствовать: «Чем вы занимаетесь? Вы подсунули ожерелье, это же глупо, вы могли все испортить…» Да только я не сказал ему, чем занимаюсь в Выручай-комнате. Он проснется завтра, а все уже кончено, он больше не любимчик Темного Лорда. В сравнении со мной, он обратится в ничто, в пустое место!       Драко хотел убедить себя, что он победил, что он контролирует ситуацию. Но в глубине души он знал, что это не так. Он знал, что его ждёт ужасная участь, и от этого ему становилось ещё страшнее.       — Да, это приятно, — спокойно согласился Дамблдор, его голос был ровным, но в его глазах читалась усталость, смирение. — Нам всем нравится получать благодарность за наши труды… И все-таки без помощника вы бы никак не обошлись… Вам нужен был кто-то в Хогсмиде, кто-то, способный подсунуть Кэти то… то… а-а-а…       Дамблдор снова закрыл глаза и покивал, будто его одолевала дремота.       — Ну конечно… Розмерта. И давно на ней лежит заклятие Империус?       Драко вздрогнул.       — Что, дошло наконец? — издевательски ухмыльнулся Драко, пытаясь скрыть свой страх.       Но его голос дрожал, выдавая его истинные чувства. Ему казалось, что игра окончена, и он ничего не мог сделать, чтобы это изменить.       Снизу долетел еще один вопль, прозвучавший громче прежнего, и Драко вновь нервно оглянулся, понимая, что время истекает. Он не мог больше медлить. Потом, стараясь не выдать своего волнения, он уставился на Дамблдора.       — Итак, бедную Розмерту заставили спрятаться в туалете и всучить ожерелье первой попавшейся ученице Хогвартса, которая войдет туда в одиночку? А отравленная медовуха… Естественно, Розмерта могла добавить в нее яд, прежде чем послать бутылку Слизнорту, который собирался подарить ее мне на Рождество… Да, чистая работа… очень чистая… Бедный мистер Филч не стал бы, конечно, проверять бутылку, присланную Розмертой… Но скажите, как вы с ней сообщались? Я полагал, что все способы связи со школой у нас под наблюдением.       — Зачарованные монеты, — ответил Малфой.       Он принуждал себя продолжать разговор; рука его, державшая палочку, ходила ходуном, выдавая его страх и неуверенность.       — Одна была у меня, другая у нее, мы могли обмениваться сообщениями…       — Это не тот ли способ секретной связи, которым в прошлом году пользовалось общество, именовавшее себя «Отрядом Дамблдора»? — спросил директор.       Дамблдор говорил легко, непринужденно, но Драко увидел, как, задавая вопрос, он сполз по стене еще на дюйм.       — Да, идею я взял у них, — криво улыбнувшись, сказал Малфой, его голос звучал фальшиво, полным отчаяния. — И мысль насчет яда тоже позаимствовал у грязнокровки Грейнджер, — его передернуло от этой фразы, от отвращения к самому себе, к тому, что он вынужден говорить эти слова. Он чувствовал себя грязным, как будто предавал свои чувства к Гермионе. — Услышал в библиотеке, как она говорила, что зелья Филч распознавать не умеет, ну и…       — Будьте любезны, не используйте при мне это бранное слово, — попросил Дамблдор, его голос был тихим, но в нем звучала твердость.       Малфой хрипло хохотнул, в его смехе слышалось отчаяние, горький привкус поражения. Он хотел сорваться с астрономической башни, камнем упасть вниз и разбиться, лишь бы все это закончилось.       — Я того и гляди убью вас, а вы переживаете из-за слова «грязнокровка»?       — Да, переживаю, — подтвердил Дамблдор, и Малфой увидел, как его ступни скользнули по полу от усилий, которые он прилагал, чтобы стоять прямо. — Ну, а насчет того, чтобы убить меня, Драко, — у вас уже имелось для этого немало долгих минут. Мы совершенно одни. Я беззащитен в большей мере, чем вам могло когда-либо примечтаться, и все-таки вы так ничего и не предприняли…       Губы Малфоя непроизвольно дернулись.       — Так вот, насчет сегодняшней ночи, — продолжал Дамблдор. — Я немного озадачен случившимся… Вы ведь как-то узнали, что я покинул школу? Хотя, разумеется, — ответил сам он на свой вопрос, — Розмерта видела, как я ухожу, и, не сомневаюсь, воспользовалась вашими замечательными монетами, чтобы сообщить вам об этом…       — Именно так, — сказал Малфой. — Правда, она сказала, что вы надумали выпить и скоро вернетесь…       — Что ж, выпить я действительно выпил… и вернулся… если это так можно назвать, — пробормотал Дамблдор. — Так вы решили расставить мне ловушку?       — Мы решили подвесить над башней Чёрную Метку, чтобы вы примчались сюда посмотреть, кого убили, — подтвердил Малфой. — И всё сработало!       — Ну… и да, и нет… — сказал Дамблдор. — Ведь, насколько я понял, никто пока не убит?       — Кто-то погиб точно, — ответил Малфой голосом, ставшим вдруг на октаву выше.       Его голос сорвался, он звучал тонко и хрупко, не похож на голос наследника знатного рода, а скорее на голос испуганного ребёнка. В нём слышался ужас, отчаяние и отчаянное отрицание того, что он сделал. Он переступил через чьё-то тело, не видя лица, не зная, кто это был. И это чувство вины, этот ужас от осознания собственной жестокости давили на него сильнее, чем любая тёмная магия.       — Один из ваших… не знаю кто, там было темно… я переступил через тело… я должен был ждать вашего возвращения здесь, наверху, да только ваш феникс всё время путался у меня под ногами.       Эти слова были последней каплей. Он не выдерживал. Он устал. Он смертельно устал.       Прекрасный вечер, проведенный с Гермионой, казался другой жизнью, далеким, недосягаемым сном. Тепло ее тела, нежность ее прикосновений, ее смех — все это казалось нереальным, фантазией, которую он больше никогда не сможет испытать. Он предал ее, предал себя, предал всё, во что он когда-то верил.       — Да, это они умеют, — сказал Дамблдор, его голос был спокоен, почти безразличен, как будто это был обычный день.       Снова грохот и крики внизу, ставшие еще громче, чем прежде; похоже, сражение идет уже на винтовой лестнице, ведущей туда, где стояли они.       — Так или иначе, времени у нас остается мало, — сказал Дамблдор, — поэтому давайте поговорим о ваших возможностях, Драко.       — Моих возможностях! — выпалил Малфой, его голос был хриплым от напряжения и подавленный слез.       Это была последняя отчаянная попытка хоть как-то повлиять на ситуацию, создать видимость контроля, которого у него уже не было.       — Я стою перед вами с волшебной палочкой и вот-вот убью вас…       Драко сам не верил в свои слова. Он не хотел убивать Дамблдора.       Он никогда не хотел этого.       — Мой милый мальчик, пора оставить притворство. Если бы вы собирались убить меня, то сделали бы это сразу, едва применив обезоруживающее заклинание, а не стали бы медлить ради приятной беседы о путях и средствах.       Слова Дамблдора были простыми, но в них слышалась горькая истина. Драко знал, что он не способен убить Дамблдора. Он был слишком слаб. Слишком труслив.       — У меня нет выбора! — ответил Малфой, его лицо стало бледным, как у мертвеца. Он больше не мог поддерживать иллюзию силы. Он был сломлен. Его глаза наполнились слезами отчаяния, слезами бессилия, слезами ужаса перед будущим. — Я должен сделать это. Он убьет меня! Убьет всю мою семью!       Он был заложником собственного страха, и единственным его желанием было, чтобы все это наконец закончилось. Драко бы с радостью умер сам, если бы знал, что это обезопасит его любимых людей. —       Сложность вашего положения мне понятна, — сказал Дамблдор. — Почему, как вы полагаете, я до сих пор не встретился с вами с глазу на глаз? Потому что знал: как только лорд Волан-де-Морт поймет, что я вас подозреваю, вы будете убиты.       Малфой, услышав это имя, поежился, как от удара. Его лицо выражало ужас, тело сковал ледяной страх.       — Я не решался заговаривать с вами о задании, которое он вам дал, из опасений, что он использует против вас легилименцию, — продолжал Дамблдор. — Но теперь мы можем наконец поговорить начистоту. Вреда вы пока никакого не причинили, никого не покалечили, хотя то, что выбранные вами жертвы выжили, и можно отнести лишь за счет удачи… Я могу помочь вам, Драко.       Эти слова прозвучали для Драко как мираж в пустыне, как надежда в бездне отчаяния. Он не знал, верить ли этому, но слова Дамблдора дали ему последнюю крупицу силы, чтобы удержаться от падения в бездну. Возможно, еще не всё потеряно. Возможно, у него все еще был шанс. Но нет. Родителей убьют самым страшным способом, только за одну эту мысль.       — Нет, не можете, — ответил Малфой; палочка в его руке тряслась так, что страшно было смотреть.       Его голос был хриплым, слова еле прорывались сквозь ком в горле. Безысходность давила на него с неимоверной силой.       — И никто не может. Он сказал, что, если я этого не сделаю, он убьет меня. У меня нет выбора.       — Перейдите на правую сторону, Драко, и мы сумеем укрыть вас так основательно, как вам и не снилось. Больше того, я могу послать сегодня членов Ордена Феникса к вашей матери, чтобы они укрыли и её. Отцу вашему ничто сейчас в Азкабане не грозит, а когда придет время, мы защитим и его тоже… Ей никто не навредит, Драко. Переходите на правую сторону, Драко… вы же не убийца…       Малфой во все глаза смотрел на Дамблдора.       Он знает. Дамболдор знает о Грейнджер.       Кровь перестала циркулировать по венам…       Предложение Дамблдора звучало как спасение, как выход из тупика, но Драко не мог поверить. Слишком много лжи, слишком много боли, слишком много крови. Он не мог доверять. Он был сломан, и доверие – это то, что он растерял по пути. Малфой во все глаза смотрел на Дамблдора, пытаясь понять, верить ли ему, надеяться ли на спасение. В его взгляде отражалось всё: отчаяние, страх и последняя искра надежды.       — Но я зашёл слишком далеко… — медленно произнес он, его голос был тихим, полным боли и раскаяния.       Она никогда не простит его.       — Они думали, что я погибну, пытаясь прикончить вас, а я здесь… вы в моих руках… палочка есть только у меня… вам остаётся рассчитывать лишь на моё милосердие…       — Нет, Драко, — негромко ответил Дамблдор. — Сейчас в счёт идёт моё милосердие, а не ваше.       Малфой молчал. Рот был приоткрыт, волшебная палочка по-прежнему дрожала в его руке, но она чуть опустилась, словно он отпускал свою последнюю надежду, свой последний шанс на спасение, и признавал свою слабость, свою вину и всё то, что он сделал.       Он хотел. Он так безумно хотел согласиться…       Но тут на лестнице загремели шаги, тяжелые и угрожающие. Драко почувствовал, как его резко оттолкнули в сторону четверо Пожирателей Смерти в черных мантиях, выскочивших из-за поворота лестницы. Мир вокруг него закружился, и он едва удержался на ногах.       Амикус, с лицом, искаженным странной, почти болезненной гримасой, одышливо захихикал, его смех звучал неестественно, как звук ржавого механизма. — Дамблдора припёрли к стенке! — сказал он, его голос был полон злорадства, и он повернулся к своей сестре, Алекто, которая тут же алчно улыбнулась, обнажив острые, хищные зубы. — Дамблдор без волшебной палочки, Дамблдор в одиночестве! Отлично, Драко, отлично!       — Добрый вечер, Амикус, — спокойно произнес Дамблдор, словно приветствуя гостя, явившегося на чашку чая, его голос был ровным и спокойным, что еще больше усиливало чувство ужаса у Драко. — Вы и Алекто с собой привели… очаровательно…       Алекто издала сердитый смешок, короткий и резкий, как удар кнутом. Драко почувствовал, как надежда, та последняя искра, которая еще теплилась в его душе, окончательно погасла.       — Что, думаете, шуточки помогут вам и на смертном одре? — глумливо поинтересовалась Алекто, ее голос был пронизан презрением и ненавистью.       Она наслаждалась моментом, наслаждалась бессилием Дамблдора, не замечая нарастающего ужаса в глазах Драко.       — Шуточки? Нет-нет, это всего лишь проявление воспитанности, — ответил Дамблдор, его голос был спокоен, даже немного ироничен.              Директор не терял самообладания, что ещё больше злило Алекто. Его спокойствие казалось Драко вызовом, а может, и смирением перед неизбежным.       — Давай, действуй, — скрипуче сказал Сивый.       От него исходил густой запах грязи, пота и, не приходилось сомневаться, крови. Пальцы его нечистых рук украшали длинные, желтые ногти.       — Это вы, Фенрир? — спросил Дамблдор.       — Я самый, — проскрежетал мужчина, его голос был похож на скрежет металла о камень, полный злобы и ненависти. — Что, рады нашей встрече, Дамблдор?       — Нет, этого я не сказал бы…       Фенрир Сивый улыбнулся, показав заостренные зубы. Кровь стекала по его подбородку, он медленно, непристойно облизывался, его глаза горели диким, животным блеском. Вид был ужасен, вызывающий отвращение и смертельный страх.       — Вы же знаете, как я люблю малых деток, Дамблдор.       — Следует ли понимать это так, что вы нападаете теперь и не при полной луне? Весьма необычно… Ваш вкус к человеческой плоти раз в месяц удовлетворить уже невозможно?       — Совершенно верно, — подтвердил Сивый. — Вас это шокирует, Дамблдор? Пугает?       — Ну, не стану притворяться, некоторое отвращение мне это внушает, — ответил Дамблдор. — И, признаюсь, я немного удивлен тем, что Драко пригласил именно вас в школу, где проживают его друзья…       — Я его не приглашал, — прошептал Драко, его голос едва был слышен.       Он не мог смотреть на Сивого, его вид вызывал у него невыносимое отвращение и ужас.       Слизеринец знал, какая кровавая репутация тянется за ним. И он молился самому Мерлину, лишь бы Сивый никого не укусил этой ночью.       — Я не знал, что он явится…       — Не мог же я упустить возможность побывать в Хогвартсе, Дамблдор, — проскрежетал Сивый, его слова были грязными, как его ногти. — Здесь столько еще не порванных глоток… Вкуснятина, вкуснятина…       И он, оскалившись на Дамблдора, поковырял желтым ногтем в передних зубах, медленно, наслаждаясь моментом. Этот жест был отвратителен, и Драко почувствовал, как его тошнит.       — А на десерт я мог бы пустить вас, Дамблдор.       — Нет! — резко осадил его четвертый Пожиратель смерти, с тяжелым, жестоким лицом. — У нас приказ. Это должен сделать Драко. Давай, Драко, и побыстрее.       Он с ужасом смотрел в лицо Дамблдора, побледневшее еще сильнее, изможденное, опустившееся еще ниже по стене. Старик выглядел словно призрак, да и сам Драко не лучше.       — По-моему, он и так не задержится на этом свете надолго! — сказал Амикус, его кривой рот растянулся в злобной ухмылке, и его сестра снова одышливо захихикала, наслаждаясь чужим страданием. — Посмотрите на него! Что с вами такое, Дамблдор?       — О, пониженная сопротивляемость организма, Амикус, замедление реакции, — ответил Дамблдор. — Короче, старость… когда-нибудь она, возможно, постигнет и вас… если вам повезет…       — Что такое, а? Что такое? — закричал обозлившийся вдруг Пожиратель смерти, его терпение лопнуло.       Его голос был полон ярости и нетерпения, он больше не мог выносить спокойствие Дамблдора.       — Вечно одно и то же, а, Дамби? Вы только болтаете и ничего не делаете, ничего. Не понимаю, зачем Темному Лорду вообще понадобилось вас убивать! Ну же, Драко, займись им!       Драко чувствовал себя загнанным в угол, его сердце колотилось как бешеное. Он не мог убить Дамблдора. Он просто не мог. Но в этот миг с лестницы снова донеслись уже совсем громкие звуки схватки, смешанные с криками и заклинаниями. Звук был ближе, чем раньше.       — Они перекрыли лестницу! Редукто! РЕДУКТО!       — Ну же, Драко, поторапливайся! — сердито воскликнул жестоколицый.       Однако рука Малфоя тряслась так сильно, что он не мог толком прицелиться. Ему казалось, что сердце остановится через пару ударов.       — Давайте-ка я, — прорычал Сивый, его голос был полон жадности и нетерпения.       Он сделал шаг к Дамблдору, растопырив когтистые руки и оскалив зубы в звериной ухмылке. Его глаза горели диким огнем, предвкушая удовольствие от убийства.       — Я же сказал — нет! — рявкнул жестоколицый Пожиратель смерти, его голос был груб и властен.       Он не терпел возражений.       Блеснула вспышка света, мощное заклинание, и оборотня отбросило в сторону, словно тряпичную куклу. Фенрир Сивый ударился о стену, застыл у нее, пошатываясь, гневно тараща глаза, его дыхание стало прерывистым, а злоба – еще сильнее.       — Действуй же, Драко, или отойди и дай сделать это одному из нас… — визгливо вскрикнула Алекто, ее голос был пронзительным, как звук ломающейся ветки.       Но в этот миг дверь башни опять резко распахнулась, словно кто-то с силой выбил её из петель, и на пороге возник Снегг с волшебной палочкой в руке. Черные глаза его стремительно обежали всех, кто был здесь, от припавшего к стене, изможденного Дамблдора до Пожирателей смерти – обозленного оборотня, злобной Алекто и дрожащего Драко.       — У нас тут заминка, Северус, — сказал грузный Амикус, и взгляд, и волшебная палочка которого были неотрывно наставлены на Дамблдора. — Мальчишка, видать, не способен…       Однако имя Снейпа произнес и другой голос, еле слышный, но такой полный боли и отчаяния, что пронзил Драко до глубины души.       — Северус…       Звук его ужаснул Драко сильнее, чем все пережитое им за нынешний вечер. Впервые в голосе Дамблдора прозвучала мольба, беспомощность и глубочайшее отчаяние. Это было что-то невообразимое, немыслимое. Дамблдор просил о помощи.       Снегг ничего не ответил. Он сделал несколько шагов вперед, оттолкнув с дороги дрожащего Драко. Трое Пожирателей смерти безмолвно отступили назад. Даже оборотень, Фенрир Сивый, выглядел испуганным.       Атмосфера в башне резко изменилась, страх и напряжение достигли своего предела. С мгновение Снегг вглядывался в Дамблдора, резкие черты его лица казались протравленными отвращением и ненавистью.       — Северус… прошу тебя…       Голос Дамблдора был слабым, почти неслышным, но в нём чувствовалась мольба, отчаяние и… усталость.       Снегг, подняв палочку, направил ее на Дамблдора. Движение было быстрым, решительным, но в нём не было злобы, только холодная, ледяная решимость.       — Авада Кедавра!       Струя зеленого пламени вырвалась из волшебной палочки Снегга и ударила Дамблдора прямо в середину груди. Время замедлилось, мир вокруг Драко замер.       Он был парализован ужасом, не в силах отвести взгляд. Малфой видел, как Дамблдора подбросило в воздух, на долю секунды старый волшебник завис, словно в замедленной съемке, под сверкающим черепом, а потом, как сломанная кукла, медленно перевалился спиной через стену башни и исчез.       Вместе с ним исчез и весь мир Драко, рухнув в бездну отчаяния. Драко прирос к полу. Казалось, он тоже умер в этот момент, его душа оцепенела от ужаса и неверия. Он не мог поверить в то, что произошло. Он не мог принять это.       — Уходим, быстро, — сказал Снегг, его голос был холоден, бесчувственен.       Он схватил Малфоя за шиворот и протолкнул его перед собой к выходу.       Фенрир Сивый и возбужденно пыхтевшие, ликующие низкорослые брат с сестрой последовали за ними.       Драко казалось, что он остался на башне, с чувством вины и ужаса, которые будут преследовать его вечно.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      Возвращение домой оказалось совсем не таким радушным, каким Драко его представлял. Вместо облегчения и чувства выполненного долга его встретил ледяной страх. Он явно не ожидал, что его швырнут, как грязного эльфа, к ногам Волан-де-Морта .       — Мальчишка Малфой, — голос Лорда был холоден, как зимний ветер, лишен всякой интонации. В нем не было ни гнева, ни удовлетворения, только презрение.       — Да, мой Лорд, — прошептал Драко, его голос был тихим, почти неслышным. Он опустил голову, не смея поднять взгляд на своего господина. Его тело дрожало от страха.       — Дамблдор мертв? — вопрос прозвучал резко, нетерпеливо.       — Да, мой Лорд, — ответил вместо Драко Снейп ровным тоном.       — Я не давал тебе слова, — ледяной голос прервал Снегга. Он медленно, с чувственным удовольствием, перевел палочку на крестного. — Круцио.       Драко вздрогнул. Он не мог дышать. Он видел, как тело Снейп содрогается от мучений, как тот стоит на коленях, как лицо искажается, а рот открывается в беззвучном крике. Северус не кричал, и Драко не был уверен, что смог бы справиться лучше. Драко не мог смотреть на это, но и не мог отвести взгляд. Наконец Волан-де-Морт опустил палочку, медленно, смакуя принесенное мучение, вновь обращая свой пронзительный взгляд на Драко.       — Ты не ответил на мой вопрос.       — Да, мой Лорд, Дамблдор мертв, — прошептал Драко, его голос был хриплым, а сам он старался контролировать дрожь в нём.       — Ты убил его?       Не вопрос, а обвинение.       — Нет, мой Лорд, — ответил Драко, слова царапали горло. — Но я пустил ваших верных слуг в замок.       Волан-де-Морт пропустил этот факт мимо ушей, будто это было ничтожно мало, не стоящее даже упоминания.       — За то, что твои действия помогли осуществить желаемое, я награжу тебя, — ухмылка, которая растянулась на лице Тёмного Лорда, была похожа на змеиную. — Три минуты Нарциссе или пять минут тебе?       Награда соответствовала этому ничтожеству, этой жалкой игре в милосердие.       Выбор был мнимым, иллюзией свободы. Для Драко это была всего лишь формальная процедура.       — Пять минут мне, — ответил Драко, его голос был тихим, но решительным.       — Встань, — голос прогремел в огромном зале.       Драко медленно поднялся с колен, переводя взгляд на дрожащую фигуру матери. Ее бледное лицо было полно ужаса. Люциус крепко сжимал её руку, стараясь поддержать, но и сам был бледен и напряжен.       — Круцио.       Адская боль пронзила его всё тело, будто тысячи раскалённых игл вонзились в плоть.       Драко стиснул челюсти, не позволяя им разомкнуться в крике.       Колени подкосились, и он рухнул обратно на холодную дорогую плитку, его тело содрогалось в конвульсиях. Кости будто прокручивались внутри него, попутно разрывая сухожилия, мышцы сводило нестерпимой судорогой. Драко чувствовал, как его собственное тело обращается против него, как каждый нерв, каждая клетка наполняется невыносимой агонией.       Первую минуту он стискивал зубы, сдерживая крик. Затем, как прорвавшаяся плотина, слезы хлынули из глаз, смешиваясь с потом на его лице.       На второй минуте он громко выдохнул, звук был похож на стон умирающего.       На третьей минуте он уже скулил, его крики были короткими, прерывистыми, полными отчаяния.       На четвертой минуте всхлипы стали отчетливее, чаще, и в них прорывалась безысходность и мольба о пощаде.       На пятой минуте, когда больше не было сил выдерживать это, его горло пронзил пронзительный, раскатистый вопль, полный невыносимой боли и безграничного отчаяния.       — Ты неплохо с ним поработала, Беллатрисса, — голос лорда был ровным, бесстрастным, но в нём ощущалось удовлетворение.       — Да, господин, — донесся до него смутный голос тетки.       Драко лежал на полу, его тело, казалось, слилось с холодной плиткой. Он был не в силах даже пошевелиться, разум был затуманен болью, ни один нерв не слушался.       — Продолжайте тренировки, — последний приказ Волан-де-Морта эхом прозвучал в его ушах.       Это было последнее, что он услышал перед тем, как тьма поглотила его, и он отключился, проваливаясь в бездну забвения, где боль, казалось, была единственным, что оставалось реальным.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      В редкие перерывы между бесконечными, мучительными тренировками, проводимыми под надзором Беллатрисы, когда его тело было истерзано до предела, а разум – на грани безумия, Драко предавался воспоминаниям.       Он думал о Гермионе Грейнджер.       Её образ, светлый и чистый, словно луч солнца в кромешной тьме, всплывал в его сознании, принося с собой тоску и сожаление. Драко вспоминал её глубокие глаза, дерзкую улыбку. Малфой мечтал о том, чтобы послать ей хоть пару строк, но любая попытка связаться с ней могла подвергнуть её смертельной опасности. Да и к тому же, он не был уверен, что она хочет знать о нём.       Он предал её. Драко заслужил её презрение. Ему оставалось лишь молча страдать и надеяться, что однажды она сможет его простить. Надежда эта была слабой, туманной , но она была единственным, что удерживало его от окончательного падения в бездну отчаяния.       По ночам заглушать мысли было особенно тяжело. В тишине и темноте, когда тело переставало изнывать от боли, разум начинал играть в свои собственные, жестокие игры. Образы её обнажённого тела сами собой вспыхивали под веками, разжигая в нём мучительное желание, которое он не смел удовлетворить, и чувство вины, которое с каждым днём становилось всё сильнее.       В конце концов, после долгих ночей мучительных раздумий, он смирился. Шанс на то, что она хоть раз посмотрит на него без презрения, был ничтожен, призрачен. Несколько месяцев, украденных у судьбы, проведённых в её объятиях, навсегда останутся в его памяти. Теперь пришло время расплачиваться за это мимолётное счастье, за то, что позволил себе почувствовать любовь, за то, что осмелился мечтать о будущем, которого никогда не будет.       С мыслью о смерти было смириться легче, чем с тем, что он навсегда её потерял. Смириться с тем, что больше никогда не увидит её улыбку, не услышит её голос, не почувствует её прикосновения. Эта потеря была невыносимой. Каждый вздох, каждый удар сердца напоминали ему о том, что он лишился самого дорогого в жизни. Но так Грейнджер хотя бы будет жива, в безопасности, сможет построить своё счастье, не оглядываясь на него. Возможно, со временем, она забудет его, найдёт того, кто сможет подарить ей то, что он не смог, кто будет любить её так, как она этого заслуживает. Возможно, со временем, она даже заведёт пару рыжеволосых детишек, таких же умных и храбрых, как она сама, пока он будет гнить в склепе Малфой-мэнора.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      Последний учебный курс… последний год заточения в Хогвартсе… Этот год стал кошмаром, живым адом, выжженным на руинах былого величия школы.       Преподаватели, брат и сестра Кэрроу, были воплощением аморальности, даже для него, после месяцев, проведённых под крылом тётушки Беллы. Их жестокость не знала границ, их садизм был изощрённым, будто они возвели его в ранг высокого искусства, практикуясь на испуганных и беспомощных студентах. В их глазах не было ни капли сочувствия, только холодный, расчётливый интерес к тому, как долго студенты могут выдерживать крики боли, прежде чем сломаться и отключиться. Пытки стали обыденностью на уроках, неизбежной частью учебной программы. Теперь недостаточно было просто зубрить заклинания – нужно было научиться выживать под Круциатусом, сдерживать крик, когда тебя режут, прятать страх в глазах, чтобы не стать следующей подопытной крысой.       Он выдохнул с облегчением, почти с безумной благодарностью, когда увидел, что Грейнджер нет в школе. При существующем режиме, царящем в Хогвартсе под властью Кэрроу и холодным, отстранённым надзором Снегга, он бы не смог защитить её. Он был слишком сломлен, слишком запуган для этого. И мысль о том, что она избежала этой участи, наполняла его сердце облегчением, граничащим с болью.       Периодически мелькали слухи о том, что Грейнджер видели где-то, далеко от Хогвартса, в компании Поттера и рыжего Уизли. Эти слухи, порой противоречивые, но всегда тревожные, проникали сквозь толстые стены и доходили до него, как отголоски из другой жизни. Эти мудаки, как всегда, тащили её за собой, подвергая опасности. Он злился на Поттера и Уизли, но больше всего он злился на себя, за то, что не мог быть рядом с ней, чтобы защитить её. Он проклинал их, ненавидел их, но в глубине души понимал, что именно они – последняя надежда, что именно они ведут войну, в которой должен был участвовать и он.       Война… Она витала в воздухе, проникала в стены Хогвартса. Каждый день был похож на предыдущий: страх, боль, унижение. Но были и моменты, когда этот кошмар достигал своего апогея – дни, когда его вызывали к Волан-де-Морту. Волан-де-Морт, с холодным, бесстрастным любопытством, погружался в его воспоминания, копаясь в каждом моменте, проведённом в Хогвартсе, особенно в тех, что касались Поттера. Драко бросал все свои силы, чтобы скрыть Гермиону из этих воспоминаний. Он строил ментальные барьеры, возводил стены, искажал образы, подменял воспоминания. Он старался представить её размытой, нечёткой, незначительной фигурой на заднем плане, избегая любых мыслей, которые могли бы выдать его чувства.       Пока что ему это удавалось. Волан-де-Морт, казалось, был сосредоточен на Поттере и Ордене Феникса и не обращал особого внимания на Грейнджер. Но Драко знал, что это лишь временная передышка. Тёмный Лорд был слишком подозрителен. Он рано или поздно заметит его усилия, почувствует его сопротивление, и тогда последствия будут необратимы. Эти визиты оставляли его опустошённым, выжатым до последней капли. После них он чувствовал себя грязным, осквернённым, будто его душу вывернули наизнанку и выставили на всеобщее обозрение.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      В тот момент, когда он увидел Гермиону на мраморной плитке гостиной своего дома, он подумал, что сошел с ума. Драко был уверен, что он уже мертв, что это – кошмарный сон в аду, его личное, вечное наказание. Его сердце замерло, дыхание перехватило, мир вокруг померк.       Нож Беллы, зловеще поблескивая в полумраке, был приставлен к её тонкой, нежной шее. Капля крови, алая, медленно скатывалась по бледной коже. Он увидел её глаза, полные страха и боли. Малфой не мог пошевелиться, не мог издать ни звука, парализованный ужасом. Время остановилось, превратившись в бесконечную пытку.       — Ты лжешь, мерзкая грязнокровка, и я это знаю! Вы были в моём хранилище в Гринготтсе! Говори правду, говори правду! КРУЦИО! — голос Беллатриссы, хриплый от возбуждения, прорезал тишину.       Драко видел, как такая знакомая ему агония пронизывает хрупкое тело. Крик разорвал ей горло, тело ломало так, будто кости выворачиваются на месте.       Малфой в отчаянии ухватился за палочку в своём кармане, его пальцы побелели от напряжения, но Нарцисса бережно накрыла его ладонь своей. Мама крепко сжала его руку, пытаясь удержать, остановить его от безрассудного поступка, который мог бы лишь усугубить ситуацию.       — Драко, держи себя в руках, — её шепот был полон мольбы, её глаза, полные страха, смотрели прямо на него.       Драко хотел что-то сказать, попытаться остановить это безумие, но крик застрял в горле, и из него вырвался лишь жалобный всхлип, полный отчаяния и бессилия.       — Что ещё вы украли? Что ещё взяли? Скажи мне правду, или, я клянусь, я проткну тебя этим клинком! Что вы ещё забрали? ОТВЕЧАЙ МНЕ! КРУЦИО!       Ему хотелось умереть, а лучше лежать на её месте, чтобы её боль прекратилась. Казалось, что его сердце сейчас разорвётся на куски, настолько больно ему было за неё, за его девочку, за его Гермиону. Симфония страха и мучений наполнила каждую клеточку её тела, каждое нервное окончание. Её крики, полные боли и отчаяния, терялись в воздухе, пока в его ушах пульсировала лишь кровь, заглушая все остальные звуки.       — Как вы вошли в моё хранилище? — послышался голос тётки. — Этот маленький грязный гоблин в подвале помог вам?       — Мы встретили его только сегодня вечером, — рыдая, отвечала Гермиона, с трудом выговаривая слова, — мы никогда не были в вашем хранилище… Это не настоящий меч! Это копия, всего лишь копия!       — Копия? — завизжала Белла. — Ах, ну конечно!       — Но мы это можем легко узнать! — вмешался голос Люциуса. — Драко, приведи гоблина, он скажет, настоящий меч или нет!       Нарцисса сжала его ладонь сильнее, и, едва заметно придвинувшись, сделала вид, что обнимает его, пытаясь скрыть от посторонних глаз свой шёпот.       — Позови домовика, которого освободил отец, — прошептала мама, едва слышно, её губы почти не шевелились. — Попроси о помощи.       Драко перевёл на неё непонимающий взгляд, его разум отказывался понимать, что происходит, казалось он отключился от реальности еще десять минут назад, насколько толстыми были его окклюменционные стены.       — Ну же, Драко, ты должен позвать на помощь, если не хочешь, чтобы она умерла, — прошептала Нарцисса, её глаза, полные отчаяния, умоляли его.       Драко, словно окатили ледяной водой, он очнулся от оцепенения, кивнув отцу он пошёл в подземелье, про себя шепча мольбы.       — Добби… Добби… Малфой…мэнор… Пожалуйста… Спаси Поттера и его друзей… Спаси её…

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      По щекам Драко, не переставая, катились слезы, обжигая кожу, пока он, затаив дыхание, смотрел на Беллатрису. Она смотрела сверху вниз на Крюкохвата, трясущимися руками державшего в длиннопалых руках меч Гриффиндора.       Гермиона, не шевелясь, лежала у ног Беллатрисы. Пока он трусливо ходил в подземельях, моля о помощи, его тетка, наслаждаясь безумием, вырезала это мерзкое, унизительное слово на руке его любимой.       Грязнокровка.       Слово, пропитанное ненавистью и презрением, слово, которое, подобно клейму, навсегда останется на её коже. Как часто он так называл её раньше. Как легко и бездумно оно срывалось с его губ. Сейчас он отдал бы всё, что у него есть, всё свое состояние, всю свою жалкую жизнь, лишь бы она никогда не почувствовала вкус этого мерзкого слова, не чувствовала холод кинжала, выводящего оскорбление на её нежной коже. Драко готов был умереть, чтобы стереть эту боль, чтобы забрать её на себя, чтобы избавить её от этого унижения.       — Ну? — с нетерпением спросила Беллатриса Крюкохвата, её глаза горели безумным огнем. —Настоящий этот меч или нет?       — Нет, — сказал Крюкохват, — подделка.       — Ты уверен? — задохнулась Беллатриса, её лицо исказилось от злости. — Совершенно уверен?       — Да, — ответил гоблин, не отводя взгляда от её безумных глаз.       Беллатриса выдохнула с облегчением, и Драко заметил, как её плечи немного опустились.       — Хорошо!       Небрежным взмахом волшебной палочки она хлестнула гоблина по лицу, так что на нём мгновенно вспух новый рубец, и Крюкохват с криком рухнул к её ногам. Беллатриса пинком оттолкнула его в сторону.       — А теперь, — победно звенящим голосом провозгласила она, её глаза сияли безумным торжеством, — вызовем Темного Лорда!       Беллатриса отвернула рукав и коснулась Чёрной Метки.       — Полагаю, — раздался голос Беллатрисы, — грязнокровка нам больше не нужна. Забирай её, Сивый, если хочешь.       — НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!       Уизли ворвался в гостиную. И, кажется, только в эту секунду Драко за все это время смог выдохнуть с облегчением. Они заберут её.       Беллатриса оглянулась в изумлении, навела волшебную палочку на рыжего…       — Экспеллиармус! — проревел рыжий.       Палочка вырвалась из рук тетки и отлетела прямо в руки Поттеру, вбежавшему в комнату.       — Остолбеней! — и Люциус повалился прямо в камин.       — СТОЯТЬ, ИЛИ ОНА УМРЁТ!       Поттер, задыхаясь, выглянул из-за дивана. Беллатриса держала на весу Гермиону, которая, похоже, была без сознания. Волшебница приставила к её горлу серебряный кинжал.       — Бросайте волшебные палочки, — прошептала она. — Бросайте, или мы сейчас увидим, насколько у неё грязная кровь!       Драко навёл на неё свою палочку, готовый убить её в любую секунду.       — Я сказала: бросайте! — провизжала Беллатриса, крепче прижимая лезвие кинжала к горлу Гермионы.       На коже выступили капельки крови.       — Ладно! — крикнул Поттер и швырнул на пол волшебную палочку Беллы.       Уизли сделал то же самое с чужой палочкой. Оба подняли руки.       — Молодцы! — злорадно улыбнулась Беллатриса. — Драко, подними палочки! Тёмный Лорд скоро будет здесь, Гарри Поттер! Близится твоя смерть!       Драко шумно дышал, следя за пульсом Гермионы, пока двигался к палочкам.       — А пока, — негромко проговорила Беллатриса, глядя, как Драко подбирает с пола волшебные палочки, — я думаю, Цисси, нужно заново связать этих маленьких героев, а Сивый пусть позаботится о мисс Грязнокровке. Я уверена, Сивый, Тёмный Лорд не пожалеет для тебя девчонки после того, что ты сделал для него этой ночью.       Его сердце раскололось. Сивый…       При последних словах над головой послышалось какое-то странное дребезжание. Все посмотрели вверх. Громадная хрустальная люстра дрожала всеми своими подвесками. Вдруг она оборвалась и полетела вниз. Беллатриса стояла прямо под ней; тётка едва успела отскочить, уронив Гермиону. Драко хотел было броситься к ней, но люстра грохнулась об пол грудой цепей и хрусталя, накрыв Гермиону и гоблина, который так и не выпустил из рук меч Гриффиндора.       Во все стороны брызнули сверкающие осколки; Драко согнулся пополам, прижимая ладони к окровавленному лицу. Уизли опередил Драко, бросившись к Гермионе, чтобы вытащить её из-под обломков рухнувшей люстры, Поттер с криком перепрыгнул через перевернутое кресло, нацеливая палочку на Беллатрису.       — Поттер, — прохрипел Драко, с трудом сдерживая дрожь в голосе, — забирай её. Уведи отсюда Грейнджер, пожалуйста.       Драко, не колеблясь, кинул Поттеру все три палочки – свою, Люциуса и ту, что выпала из рук Нарциссы, на что тот лишь кивнул, понимая, что времени на разговоры нет.       Поттер, не теряя ни секунды, нацелил все три древка на Сивого и, собрав все свои силы, крикнул:       — Остолбеней!       Тройное заклинание вышло настолько мощным, что оборотня оторвало от земли, подбросило к самому потолку и с оглушительным треском швырнуло обратно на пол.       Нарцисса, схватив Драко за руку, оттащила его в сторонку, подальше от надвигающейся беды, а Беллатриса, взбешенная и обезумевшая, вскочила на ноги, её волосы развевались в диком танце, а в руке она сжимала серебряный кинжал.       — Добби! — вскрикнула она.       Даже Беллатриса оцепенела.       — Ты! Это ты обрушил люстру?       Крошечный домовик рысцой вбежал в комнату, наставив трясущийся палец на свою бывшую хозяйку.       — Не тронь Гарри Поттера! — пропищал он.       — Убей его, Цисси! — завопила Беллатриса, но тут опять раздался треск, и палочка Нарциссы, вылетев у нее из рук, приземлилась у дальней стены.       — Ах ты, дрянная мартышка! — зашлась криком Беллатриса. — Как ты смеешь отнимать палочку у волшебницы? Как смеешь не слушаться хозяев?       — У Добби нет хозяев! — пропищал он в ответ. — Добби — свободный домовик, и он пришел спасти Гарри Поттера и его друзей!       Драко лихорадочно думал о том, что у них осталось чертовски мало времени до появления Тёмного Лорда. Если он явится сюда, они явно не уйдут отсюда живыми. При мысли о том, что Гермиона попадёт в руки Волан-де-Морта или к Сивому, живот Драко скрутило от тошноты, внутри плескалась жгучая желчь, и он еле сдерживал рвотный позыв.       — Рон, держи и ходу! — рявкнул Поттер, бросая Рону одну из волшебных палочек.       Потом он нагнулся и выволок из-под люстры Крюкохвата. Взвалив на плечо стонущего гоблина, все еще сжимавшего меч мертвой хваткой, он схватил Добби за руку и повернулся на месте, чтобы трансгрессировать с Роном, придерживающим Гермиону.       Драко затаил дыхание, видя размытый серебряный блеск – кинжал Беллатрисы летел через всю комнату прямо в беглецов. Малфой молился всем известным богам, всем волшебникам, о которых он когда-либо слышал, лишь бы этот проклятый кинжал не зацепил Гермиону, лишь бы он промахнулся, лишь бы она осталась жива.       Казалось, он мог, наконец, вновь дышать полной грудью от внезапно нахлынувшей мысли, что она наконец свободна. Что она в безопасности. Но это чувство облегчения, такое долгожданное, быстро прошло, развеялось, как утренний туман.       Как только Волан-де-Морт прибыл на место, его ярость, его жажда мести обрушились на всех, кто ещё оставался в доме. Пытки, крики, проклятия… Драко смутно помнил последние часы, обрывки кошмарных видений, вспышки боли и страха, которые проносились перед его глазами, как в замедленной съемке. Он отключился, провалился в спасительное забытье, пытаясь хоть немного укрыться от этого безумия, пряча внутри, в самых темных уголках своего разума, все воспоминания о произошедшем. Драко стирал их, сжимал, запечатывал, лишь бы Тёмный лорд не усомнился в нём и не узнал о чувствах к Гермионе.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      Битва за Хогвартс… Она бушевала вокруг него, как смерч, сметая всё на своём пути. От количества заклинаний воздух вибрировал, стены рушились, крики раненых и умирающих разносились по коридорам замка, словно похоронный марш. Драко метался по Хогвартсу, пробираясь сквозь хаос и разрушения. Дым и пыль обволакивали его, разъедая лёгкие, но худшей пыткой была не физическая боль, а терзающая пустота, разрывающая его изнутри.       Он искал её… Отчаянно, безумно, отбросив в сторону все свои страхи и сомнения. Его разум был затуманен страхом, его сердце бешено колотилось в груди. Драко не знал, жива ли она, цела ли она, сражается ли она где-то в другом месте. Он должен был найти её. Страх сжимал горло, не давая ему вздохнуть полной грудью, а холодный пот покрывал всё его тело.       Драко прошел через Большой зал, усеянный телами погибших, мимо рухнувших стен и пылающих гобеленов. Он видел знакомые лица, сражающихся плечом к плечу, он видел, как рушились его последние надежды. Но он не сдавался. Он продолжал искать её, зная, что если он не найдет её, он никогда не простит себе этого.       Нотт, запыхавшийся и перепуганный, выскочил из-за поворота, чуть ли не врезаясь в Драко. Его лицо было грязным, одежда порвана и в крови. Драко, не говоря ни слова, схватил Тео за плечи, с силой вцепившись в его мантию.       — Ты видел Грейнджер? — прорычал Драко, голос сорвался от отчаяния.       — Что? Какая к черту Грейнджер?! Малфой, ты совсем спятил? Уходим отсюда, живо! Тут небезопасно! Нам нужно выбираться, пока есть шанс!       — Я не уйду без неё, — ответил Драко, отталкивая от себя Нотта.       — Что? Блять… Ебаный пиздец, Малфой! Ты совсем рехнулся? Рисковать жизнью из-за грязнокровки?! — Нотт практически кричал. — Я видел её последний раз с Уизли, они отступали в сторону внутреннего двора, к главному входу. Но это было уже давно, кто знает, что с ними сейчас… Бежим, Малфой, пока не поздно!       — Иди. Встретимся позже, — оборвал его Драко и рванул вперёд.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      Драко, лавируя между сражающимися, вдруг наткнулся на Крэбба и Гойла. У него мгновенно созрел план. Натянув на лицо маску презрения и хладнокровия, он притворился, что тоже выполняет приказ Тёмного Лорда, что также рыщет в поисках Поттера и его приспешников. Возможно, именно таким образом он быстрее выйдет на след Золотого Трио.       Они пробирались в лабиринте Выручай-комнаты, среди заброшенных вещей, старых учебников и сломанной мебели. Драко передёрнуло, когда он увидел полуразрушенный исчезательный шкаф, рядом с которым Поттер тянул руку к бюсту.       — Поттер, стой! — резко крикнул Драко, останавливая его.       Поттер резко затормозил и обернулся. За его спиной стояли плечом к плечу Крэбб и Гойл, наставив на него волшебные палочки.       — У тебя в руках моя палочка, Поттер! — Малфой наставил на него свою палочку через щель между Крэббом и Гойлом.       — Нет, уже не твоя, — ответил он, крепче сжимая палочку из боярышника. — Я получил её в честном бою, Малфой. А кто одолжил тебе эту?       — Моя мать, — невозмутимо ответил Малфой.       Драко бегал глазами по комнате, пытаясь хоть где-то увидеть Гермиону. Но её нигде не было. Куда она подевалась? Но она точно должна быть здесь!       — А что это вы трое не с Волан-де-Мортом? — с подозрением спросил Поттер, явно выигрывая время.       — Хотим получить награду, — ухмыльнулся Крэбб. — Мы остались тут, Поттер. Решили не эвакуироваться. Решили доставить тебя к нему.       — Отличный план!       Медленно, спиной, Поттер стал отступать к каменному бюсту, продолжая разговор.       — А как вы сюда попали?       — Я весь прошлый год только что не ночевал здесь, — с Грейнджер, мысленно добавил он. — Я знаю, как сюда попасть.       — Мы прятались в коридоре снаружи, — хрюкнул Гойл. — Мы теперь умеем выполнять маскировочные чары. А тут ты выскочил из-за угла прямо перед нами, — его лицо расплылось в тупой ухмылке, — и бормочешь, что тебе нужна диа-дема. Что еще за диа-дема?       — Гарри? — раздался голос рыжего из-за стены. — С кем это ты там разговариваешь?       Крэбб сделал быстрый выпад волшебной палочкой в сторону высоченной стены из старой мебели, помятых чемоданов, книг, одежды и всякой не поддающейся опознанию рухляди, и крикнул:       — Десцендо!       Стена задрожала и обрушилась в соседний проход, где стоял Уизли.       — Рон! — завопил Поттер, и тут где-то вдали раздался вскрик Гермионы. Сердце Драко болезненно ёкнуло.       Он увидел, как лавина предметов катится на пол с другой стороны от полуразрушенной стены. Поттер, мгновенно среагировав, взмахом палочки остановил лавину рухляди, предотвратив обрушение всего прохода.       — Нет! — крикнул Малфой, перехватывая руку Крэбба, собиравшегося повторить заклятие. — Если ты обрушишь комнату, мы уже не найдём под обломками эту диадему!       — Ну и что? — сказал Крэбб, вырываясь. — Тёмный Лорд просил Поттера, а не диа-дему э!       — Поттер пришёл сюда за ней, — попытался объяснить Малфой, с плохо скрытой досадой на тупость своих недодрузей. — А это должно означать…       — Должно означать? — набросился Крэбб на него с откровенной яростью. — Кого тут интересуют твои рассуждения? Я не собираюсь больше выслушивать от тебя приказы, Драко. Ты и твой папаша — конченые люди.       — Гарри! — снова крикнул Уизли из-за стены хлама. — Что происходит?       — Гарри! — передразнил Крэбб. — Что происходит… Нет, Поттер! Круцио!       Поттер протянул руку за диадемой. Заклятие Крэбба не попало в него, а ударилось в каменный бюст, подлетевший в воздух. Диадема соскользнула с его верхушки и скрылась из глаз в нагромождении рухляди внизу.       — Прекрати! — закричал Малфой на Крэбба, — Тёмный Лорд хочет получить его живым…       — А что, я убиваю его, что ли? — рявкнул Крэбб, сбрасывая руку Малфоя. — Хотя, если получится, я его всё же убью. Тёмный Лорд так или иначе хочет его смерти, так не всё ли равно?…       Совсем рядом с Поттером полыхнуло алое пламя: позади них из-за угла выбежала Гермиона и метнула Оглушающее прямо в голову Крэбба.       — Грязнокровка! Авада Кедавра!       Драко увидел, как Гермиона пригнулась, уворачиваясь. Драко хотел придушить Кребба на месте только за то, что он посмел поднять на нее палочку.       Поттер выстрелил Оглушающим заклятием в Крэбба, который, отскочив, выбил волшебную палочку из рук Драко. Она тут же исчезла в груде поломанной мебели и коробок.       — Не убивайте его! НЕ УБИВАЙТЕ ЕГО! — крикнул Малфой Крэббу и Гойлу, нацелившим палочки на Поттера.       — Экспеллиармус!       Палочка Гойла вырвалась из рук хозяина и исчезла в завалах за его спиной. Гойл бестолково затоптался на месте, пытаясь отыскать ее. Драко увернулся от второго Оглушающего заклятия, а Уизли, внезапно появившийся в конце прохода, пальнул в Крэбба полновесным Заклятием окаменения, но немного промахнулся.       Крэбб круто обернулся и снова выкрикнул:       — Авада Кедавра!       Уизли пригнулся, уклоняясь от струи зеленого пламени.       Драко, оставшийся без палочки, спрятался за трехногим гардеробом, понимая, что Гермиона ничего им не сказала. А что было говорить? Наверняка, она тоже считала его предателем.       — Она где-то здесь! — услышал он голос Поттера. — Поищи, а я пока помогу Ро…       — ГАРРИ! — крикнула Гермиона.       Раздался звук, напоминающий шум прибоя. Драко обернулся и увидел, что Уизли и Крэбб со всех ног бегут к ним по проходу.       — А горяченького не хочешь, тварь? — проревел Крэбб, подбегая.       Но, похоже, он потерял контроль над своими чарами. Огромные языки пламени гнались за ними, облизывая по краям завалы рухляди, рассыпавшиеся сажей.       — Агуаменти! — заорал Поттер, но струя воды, хлынувшая с конца его волшебной палочки, тут же испарилась.       — БЕЖИМ!       Малфой подхватил оглушенного заклятием Гойла и потащил за собой. Крэбб опередил их всех. Вид у него был до смерти испуганный.       Мудак Крэбб применил заклятие адского пламени, которое норовило убить их всех. Пламя лязгало страшной огненной пастью, совсем немного не дотягиваясь до Драко, пока он лез на хрупкую пирамиду столов. Дым и жар были невыносимы. Гойл весил, наверное, тонну, но Драко не мог его бросить.       — Блять, блять, блять, — он лез выше, но конструкция шаталась и чуть ли не рушилась, а пламя подбиралось все ближе.       Драко увидел Поттера, подлетевшего к нему на метле, и протянул руку, но, схватив её, сразу понял, что это бесполезно: Гойл был слишком тяжёл, а его мокрая от жара рука мгновенно выскользнула из ладони гриффиндорца.       — ЕСЛИ МЫ ПОГИБНЕМ ИЗ-ЗА НИХ, Я УБЬЮ ТЕБЯ, ГАРРИ! — раздался рядом голос рыжего.       Огромная пылающая химера кинулась на них, но рыжий и Гермиона уже втащили Гойла на свою метлу и взмыли вверх, а Драко вскарабкался позади Гарри.       — Дверь! Скорее к двери! — простонал Малфой в ухо Гарри.       Гарри рванул метлу ввысь, вслед за Роном, Гермионой и Гойлом, тяжёлый густой дым не давал вздохнуть. Драко смотрел вслед удаляющейся фигуре Гермионе и благодарил Салазара, что она спаслась.       Вокруг них взлетали в воздух последние предметы, ещё не пожранные огнём, как будто чудища заклятого пламени, ликуя, подбрасывали их: чаши и щиты, блестящее ожерелье и старую потускневшую диадему…       — Что ты делаешь? Что ты делаешь, дверь там! — крикнул Драко, но Поттер резко развернулся и пошёл на снижение.       Диадема медленно падала, крутясь и поблескивая, в широко раскрытую змеиную пасть, однако он успел подхватить её, надеть себе на запястье…       Змея кинулась на него, но он увернулся, направил метлу вверх и рванулся туда, где надеялся найти открытую дверь. Рыжий, Гермиона и Гойл скрылись из виду, а Драко вцепился так крепко, в Поттера, что костяшки побежали. Наконец он увидел сквозь дым прямоугольную полосу на стене, и в это время Поттер направил метлу прямо туда.       Спустя мгновение его лёгкие наполнил чистый воздух, и они с Поттером врезались в стену коридора. Драко свалился с метлы и лежал ничком, задыхаясь и кашляя до рвоты. Поттер перекатился на спину и сел. Дверь в Выручай-комнату исчезла, на полу сидели, тяжело дыша, Уизли и Гермиона, а рядом с ними Гойл, по-прежнему без сознания.       — К-Крэбб, — выдавил Малфой, когда смог наконец говорить. — К-Крэбб…       — Его больше нет, – жестко отрезал Уизли.       Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и кашлем.       — Гарри, что это у тебя на руке?       — Что? Ах да…       Поттер устало повел плечами и снял почерневшую от копоти диадему с запястья. Он поднес ее к глазам, и Драко невольно втянул воздух. Из диадемы сочилась жидкость, похожая на кровь, темная и липкая. Вдруг металлический ободок задрожал в руках Поттера и распался на куски. В ту же минуту до них донесся отдаленный, еле слышный крик боли, раздававшийся и осколков диадемы, словно чья-то душа, запертая внутри, была разорвана на части.       — Видимо, это было адское пламя, — сказала Гермиона, глядя на осколки диадемы.       — Что?       — Адское пламя — заклятый огонь, одно из тех веществ, которые уничтожают крестражи. Но я бы никогда, ни за что не решилась им воспользоваться, потому что он невероятно опасен. Откуда Крэбб знал, как…       — Видать, научился у Кэрроу, — мрачно сказал Поттер.       — Жаль, что он, видать, плохо слушал, когда они объясняли, как его остановить, — заметил Уизли, у которого, как и у Гермионы, волосы обгорели, а лицо было покрыто копотью. — Если бы он не пытался нас убить, я был бы очень огорчен его смертью.       — Ребята, вы что, не понимаете? — прошептала Гермиона. — Значит, нам только и осталось добраться до змеи…       Но ее прервали шум борьбы, вопли и стоны, наполнившие коридор. Звуки становились все громче и ближе, и Драко почувствовал, как сердце у него упало в пропасть: Пожиратели смерти ворвались в Хогвартс. Тьма, которую он так долго пытался избежать, настигла его здесь, в стенах школы.       Поттер с Рыжим подорвались в проход.       — Гермиона, давай! — крикнул Поттер, обернувшись на секунду.       — Минуту, я догоню, — ответила она, собираясь с духом.       Драко все еще сидел, опираясь на колонну, чувствуя себя разбитым и беспомощным.       — Жив? — спросила Гермиона, подходя к нему.       — Мгм, — неясно простонал блондин, чувствуя боль во всем теле.       Гермиона подошла и зарядила ему звонкую пощёчину, от которой у него зазвенело в ушах.       — Ты хоть представляешь, что я чувствовала, когда проснулась, а тебя нет, в замке были пожиратели, Дамблдора убили, а ты исчез?       По её щекам текли слезы, смешиваясь с копотью.       — Грейнджер… — он не знал, что сказать. — Прости…       — Я думала… я думала, ты пострадал, пока живёшь там, — прошептала она, её голос дрожал.       Драко поднялся на трясущихся ногах, смотря на неё. Несмотря на опалённые волосы и копоть на лице, она была так же прекрасна.       — Я тебя ненавижу, — и, несмотря на свои слова, она тут же бросилась в его объятия, крепко обнимая его.       Драко оставил невесомый поцелуй на макушке.       — И правильно делаешь. А я всё ещё люблю тебя, моя маленькая.       Она подняла на него своё заплаканное лицо.       — Драко, — она достала из внутреннего кармана палочку, — возьми, это моя запасная.       — Спа…       — Отблагодаришь, когда останешься жив, — перебила она его, не дав закончить.       Неизвестно, кто из них потянулся первый, но губы столкнулись в таком желанном прикосновении. Жадно, голодно, яростно, ударяясь зубами, дерясь языками. В этом поцелуе была вся их боль, весь их страх, вся любовь.       — Так-так-так, — раздался противный, скрежещущий голос, прервав их.       Драко развернулся, закрывая спиной Гермиону.       — О, щенок Малфой развлекается с грязнокровкой, — хмыкнул Долохов, — успел оценить мой подарочек? Наверняка, после проклятья грудь уже не такая сладкая, — он похотливо облизал губы.       — Гермиона, уходи сейчас же.       — Я…       — Сейчас же, блять! — рявкнул Драко, не отрывая взгляда от Долохова.       Гермиона бросилась бежать, её шаги эхом отдавались в коридоре. Драко тут же выставил щит в ту сторону, где был слышен быстрый стук бега.       — Как ты о ней печёшься, Темному Лорду будет интересно, — сказал Антонин, его голос был полон сарказма. — Я обязательно повеселюсь с ней на твоих глазах, хозяин не откажет мне в таком удовольствии.       — Размечтался, сученыш.       Драко пульнул бомбардой в ближайшую стену, надеясь выиграть время. Долохов успел только оглянуться, как его прижала каменная плита, погребая под обломками.       Драко смотрел на свои подрагивающие руки, не веря в то, что произошло.       Он убил в первый раз в своей жизни.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      — Эта палочка по-прежнему не слушается тебя, потому что ты убил не того человека. Северус Снегг никогда не был настоящим хозяином Бузинной палочки. Он никогда не одерживал победы над Дамблдором.       — Он убил…       — Ты слушаешь, что я говорю? Снегг не побеждал Дамблдора! Смерть Дамблдора была обговорена между ними! Дамблдор хотел умереть непобежденным, подлинным хозяином Бузинной палочки! Если бы все получилось по его плану, сила палочки умерла бы вместе с ним, потому что никто не отнял ее у него!       — Раз так, Поттер, Дамблдор все равно что сам отдал мне палочку! — Голос Волан-де-Морта дрожал от злобной радости. — Я похитил палочку из гробницы ее последнего хозяина! Против его желания! Сила палочки принадлежит мне!       — Нет, Реддл, она тебе не принадлежит. Обладать палочкой недостаточно! От того, что ты держишь ее в руках и отдаешь ей приказы, она не становится по-настоящему твоей. Разве ты не слышал, что сказал тебе Олливандер? Палочка выбирает волшебника… Бузинная палочка еще до смерти Дамблдора признала своего нового хозяина в человеке, который и не думал завладевать ею. Новый хозяин забрал палочку у Дамблдора против его воли, так и не поняв, что он сделал, и самая опасная волшебная палочка на свете признала его власть над собой…       Грудь Волан-де-Морта тяжело вздымалась, и Гарри чувствовал, как зреет заклятие, как оно растет внутри палочки, направленной ему в лицо.       — Настоящим хозяином Бузинной палочки был Драко Малфой.       Что? Драко не понимал смысла сказанных Поттером слов. На мгновение в глазах Волан-де-Морта мелькнул слепой ужас – и исчез.       — Но если и так, — сказал он мягко. — Даже если ты прав, Поттер, что это меняет для нас с тобой? Палочки с пером феникса у тебя уже нет. Наш поединок решит чистое умение… А убив тебя, я смогу заняться Драко Малфоем…       — Ты опоздал, — сказал Поттер. — Ты упустил свой шанс. Я тебя опередил. Много недель назад я победил Драко и отобрал у него волшебную палочку.       Поттер помахал палочкой из боярышника и почувствовал, что глаза всех присутствовавших в Большом зале устремлены на нее.       — Так что теперь, — прошептал Поттер, – все сводится к одному: знает ли Бузинная палочка у тебя в руках, что на ее последнего хозяина наслали Разоружающее заклятие. Потому что если она это знает, то… я – настоящий хозяин Бузинной палочки.       Красно-золотое сияние внезапно разлилось по зачарованному потолку над их головами: это ослепительный краешек восходящего солнца проник в Большой зал через восточное окно. Свет ударил им в глаза одновременно, так что лицо Волан-де-Морта вдруг превратилось в пылающее пятно. Поттер услышал крик высокого голоса и тоже выкрикнул в небо всю свою надежду, взмахнув палочкой Драко.       — Авада Кедавра!       — Экспеллиармус!       Хлопок был подобен пушечному выстрелу. Золотое пламя взвилось в самом центре круга, по которому они двигались, – это столкнулись их заклятия. Зеленая вспышка Волан-де-Морта слилась со вспышкой Поттера, и Бузинная палочка взмыла ввысь, чернея на фоне рассвета, закружилась под зачарованным потолком, точно голова Нагайны, и пронеслась по воздуху к хозяину, которого не пожелала убивать, чтобы полностью подчиниться его власти.       Поттер поймал ее свободной рукой – и в ту же минуту Волан-де-Морт упал навзничь, раскинув руки, и узкие зрачки его красных глаз закатились. На полу лежали смертные останки Тома Реддла – слабое, сморщенное тело, безоружные белые руки, пустое, отсутствующее выражение на змеином лице. Волан-де-Морт погиб, убитый собственным обратившимся вспять заклятием, а Поттер стоял с двумя волшебными палочками в руке и глядел на опустевшую оболочку своего врага.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      Драко сидел в Большом зале, обнимая мать так крепко, словно боялся, что мир распадется на части, стоит ему отпустить ее. Он чувствовал ее дрожь, слышал ее сдавленные всхлипы. Драко прекрасно знал, какой исход их ждет. После всего, что произошло, после его ошибок и предательств, после войны и смерти, надежды на милосердие не оставалось.       Огромный зал, обычно наполненный шумом и жизнью, сейчас казался ледяной гробницей. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь тихим плачем нескольких учеников. Двери распахнулись с грохотом, и в зал ворвались авроры. Их лица были непроницаемы, их палочки нацелены на Малфоев.       — Люциус, Нарцисса и Драко Малфой, вы арестованы за… — обвинения слились в один звонкий поток, Драко не мог разобрать слов. Все, что он слышал, было эхом его прошлых ошибок, приговором, вынесенным ему самим.       Он чувствовал, как его мир сужается, как будущее, которое он так отчаянно пытался изменить, ускользает сквозь пальцы. На его руки нацепили волшебные наручники, холодные и жесткие. Магия, скованная в них, сдавливала его запястья.       Драко видел, как Гермиона привстала со скамьи, ее лицо исказилось от боли и беспокойства. Ее глаза, полные сочувствия и любви, смотрели на него с невысказанной мольбой. Но он покачал головой, едва заметно, прося ее не подходить к нему. Он видел, как она сжала губы, пытаясь сдержать слезы, ее кулаки побелели. Он знал, что это причиняет ей невыносимую боль, но он не мог поступить иначе. Он должен был оградить ее от последствий своих поступков, от той тьмы, в которой он погряз.       Драко обнял мать в последний раз, прошептав ей слова утешения, хотя сам нуждался в них не меньше. Лицо Люциуса было бледным и суровым, но в глазах мелькнула гордость. Он знал, что отец, как всегда, будет держать лицо. Затем, под конвоем авроров, семья покинула Большой зал, оставив позади Хогвартс, Гермиону и ту надежду на искупление, которая едва успела расцвести в его сердце.