Глава 16 "Ник"

Я ловил себя на том, что снова и снова слежу взглядом за той, кто однажды вошла в мою жизнь и перевернула всё в ней с ног на голову. Оливия будто парила над палубой — живая, яркая, залитая солнечным светом. То смеётся с девчонками, то что-то оживлённо рассказывает, то поворачивается так быстро, словно сама не успевает за собственным настроением. Я пытался не смотреть на неё слишком явно… но оторваться было невозможно. Её присутствие тянуло, как прилив. Невозможно, необъяснимо, неизбежно. С того самого первого дня, когда увидел её, что-то в ней точно зацепило меня крючком. Тогда я этого не понял. Сейчас понимаю более чем отчётливо. Мы ловили друг друга взглядами, перекидывались короткими, почти тайными улыбками. Между нами, всё время пробегал тихий ток — даже когда мы были далеко друг от друга. Её глаза менялись ежеминутно: то искрились весельем, то таили грусть, то уходили куда-то глубоко внутрь, где прятались её мысли. Мне так хотелось знать, что творится у неё в голове. О чём она молчит. Кого держит в сердце. Когда к ней подошёл Габриель и положил руку ей на плечо, у меня внутри всё словно стиснулось в кулак. Ревность накрыла резко, горячо, даже немного яростно. Хотелось быть рядом с ней — только мне, всегда мне. Это желание было почти физическим. Я незаметно следил за тем, куда она сядет, и успел занять место рядом прежде, чем кто-то другой успел подумать о том же. Её запах мгновенно накрыл меня — тёплый, до боли знакомый, тот самый, который я бы узнал среди сотни других. Я держал её за руку почти постоянно. Так я чувствовал, что она рядом. Что она — моя точка притяжения в любой комнате. Когда заиграла медленная мелодия, я понял: вот он, момент. Предлог, повод, способ увести её подальше от лишних глаз. Я предложил ей танец — и она согласилась. Мы отошли в сторону, словно весь мир мог подождать. Её мягкая кожа под моими пальцами, её взгляд, её тихое дыхание — она была прекрасна. Непостижимо. И время рядом с ней срывалось с места, неумолимо, как будто пыталось убежать вперёд быстрее, чем я успевал это осознать. Отец окликнул меня — понадобилась моя помощь в одном рабочем вопросе. Пришлось оторваться от неё и быстро подняться на палубу. Но даже там, среди разговоров о компании, мой взгляд всё время ускользал обратно, в зал. Она сидела рядом с Амелией, и от неё словно исходил мягкий внутренний свет. Не кричащий, не показной — а тот, что видит только тот, кто действительно смотрит. Она выделялась среди всех. Её улыбка… та самая, что давно пустила корни у меня под рёбрами. Я достал телефон. Долго думал — секунду или тысячу — и всё же набрал: «Оливия, ты вошла в мою жизнь и перевернула её. Я не могу не тянуться к тебе. Ты мне нужна. Я люблю тебя». Пальцы дрогнули в тот момент, когда отправил. И я смотрел на неё, будто пытаясь взглядом увидеть её реакцию. Но она не изменилась ни в тоне, ни в жестах. Не вздрогнула. Не потянулась к телефону. От этого внутри всё сжалось. Что она подумает? Как примет? Поймёт ли, что это всерьёз — до последней буквы? Перед глазами вдруг вспыхнула картинка: я подхожу к ней прямо при всех, обнимаю, целую… и она тянется ко мне в ответ. И мы наконец перестаём прятаться. Эти мысли гнали кровь быстрее, чем нужно. Я вернулся в банкетный зал и остановился у дверей, пытаясь поймать её взгляд — дать понять, что ей есть что прочитать. Ладони стали влажными, сердце словно пыталось пробить грудную клетку. И всё-таки она нашла меня глазами — мгновенно, будто знала, где искать. Но телефона у неё с собой не было. Она плавно поднялась и направилась в сторону своей каюты. Я сразу двинулся за ней. Но пока продирался сквозь толпу танцующих, заметил, что вслед за ней идёт Рой. Я остановился, словно врос в палубу. Не сразу понял, что именно вижу — просто факт того, что Рой идёт следом за ней, уже сбил дыхание. Зачем он пошёл за Оливией? Что ему нужно? На какое-то время я так и застыл, разрываемый между сомнениями и желанием всё выяснить. Но, в конце концов, ноги сами вынесли меня вперёд. Когда я поднимался по ступеням к её палубе, услышал голоса. Они были слишком близко, слишком тихие, слишком… личные. Ещё один шаг вверх — и картинка, которую я никогда не хотел увидеть, обрушилась на меня, как удар. Рой целовал Оливию. Холодный, резкий спазм сдавил сердце. Мир будто дрогнул под ногами, как палуба во время шторма. А перед глазами — одно, чёткое и режущее: его губы на её. Как? Почему? Как она могла так легко перечеркнуть всё, что было между нами? Я чувствовал себя дураком. Наивным. Обманутым. Перед глазами, один за другим, всплывали все наши моменты — её взгляды, её прикосновения, наши разговоры, то тепло, что я принимал за искренность. Всё вдруг показалось фальшью. Хотелось заорать от боли, от бешенства, от чувства обманутости, что душило изнутри. Чуть дрожащими пальцами я вытащил телефон и, не колеблясь, удалил отправленное ей признание. Смахнул, как будто ничего и не было. Как будто этим мог стереть ту боль, что хлестала прямо по нервам. Нужен был план. Нужен был способ отплатить. Хотя бы чем-то заглушить горечь, разлившуюся внутри. Я вошёл в банкетный зал — шумный, пьянящий, чужой. Лихорадочно искал взглядом хоть кого-нибудь, кто мог бы стать спасательным кругом или, наоборот, орудием мести. Немного в стороне стояла девушка, уткнувшаяся в телефон. Одна. Доступная для разговора. Я подошёл, не особо понимая, что говорю, да и говорил ли вообще что-то осмысленное. Мой голос словно шёл через плотный туман, и я даже имени её не уловил. Пульс отдавался в висках, как удары молота. А взгляд всё время возвращался к двери — туда, откуда в любой момент могла появиться Оливия. Оливия вошла в зал — такая же нежная, такая своя, с этим её фирменным, чуть туманным взглядом. Хотя теперь он казался мне уже не загадочным, а настораживающим… Может, это из-за того, как близко она была с Роем? Она направилась к нам. И в этот момент что-то во мне щёлкнуло. Я взял девушку рядом за руку и, демонстративно спокойно, повёл её к выходу на другую палубу. Перед уходом я бросил на Оливию лёгкую, чуть кривую улыбку. Её лицо изменилось на глазах — растерянность, обида, непонимание. Она явно не ждала такого. Вероятно, думала, что я и дальше буду ходить за ней по пятам, ловить её взгляд, угадывать мысли. Ну уж нет, Оливия. Ты ошиблась. Я слышал собственный внутренний голос почти так же отчётливо, как музыку вокруг. Она шла за нами. И я, охваченный тем же упрямым отчаянием, что жгло меня с того момента, как увидел её с Роем, решил довести начатое до конца. На палубе я наклонился к девушке и поцеловал её. Быстро, сухо, чуждо. Без тепла. Просто чтобы Оливия увидела. Просто чтобы она почувствовала ту боль, которую оставила во мне. Я думал, что почувствую облегчение. Хоть каплю. Хоть тень удовлетворения. Но нет. Как только взгляд Оливии встретился с моим — огромные слёзы катились по её щекам — внутри всё оборвалось. В груди стало тесно, почти невыносимо. Когда она отвернулась и медленно пошла прочь, словно проваливаясь в себя, я, наконец, отпустил ту девчонку. Извинился тихо, сбивчиво, почти не глядя. И пошёл в другую сторону, тяжело дыша и чувствуя, как под рёбрами снова вспыхивает та же мучительная картина: Рой. И его поцелуй — на губах Оливии.