Часть 12. Ты моя девушка.

Будильник зазвонил в шесть сорок пять. Вера смахнула его не глядя, и он с глухим стуком упал на пол. Она перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку и попыталась понять, почему ей так не хочется вставать. Колено не болело, голова не кружилась, за окном впервые за несколько дней не было дождя. А вставать всё равно не хотелось. Телефон на полу завибрировал. Она свесилась с кровати и подняла его. Экран треснул — трещина шла через весь дисплей, разбивая иконки приложений на неровные куски. «Надо будет заменить стекло», — подумала она без всякого энтузиазма. Сообщение от Миши пришло в семь утра:  •Спина получше, но Касанова сказала не высовываться ещё день. Вечером заедешь? Она набрала:  •Заеду, после тренировки. Жди. Ответ пришёл сразу:  •Жду. У меня для тебя кое-что есть. Она хмыкнула и написала:  •Что? •Увидишь. Не всё сразу. Вера отложила телефон, поднялась с кровати и, захватив по пути резинку, собрала свои длинные русые волосы в небрежный пучок. В ванной плеснула в лицо холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Зелёные глаза смотрели на неё устало, но уже без той тени, что преследовала её последние года. Тени под глазами почти исчезли, волосы, хоть и собранные наспех, лежали мягкими волнами — после душа они всегда вились сильнее обычного. Она выглядела отдохнувшей. Может, потому что выспалась, а может, потому что с того вечера, когда Миша уснул у неё на коленях, прошло два дня, а она до сих пор вспоминала это. Как он дышал, уткнувшись лицом в её колени. Как она перебирала его тёмные волосы — мягкие, чуть  волнистые  — и боялась пошевелиться. Как он проснулся и посмотрел на неё своими карими глазами, ещё мутными со сна, и сказал хрипловато: «Я уснул на тебе». — Хватит, — сказала она своему отражению. — Тренировка через час. На кухне пахло оладьями. Варя сидела за столом в пижаме с единорогами и старательно раскрашивала что-то фломастерами, высунув язык. Увидев Веру, она тут же оживилась: — Вела! Ты сегодня к дяде Мише поедешь? — Поеду, — Вера села за стол и налила себе чай. — Пеледай ему, что я о нём волнуюсь! И пусть выздалавливает! И ещё у меня есть для него новый лисунок! Длакон Гоша! Он лечит спину! — Передам, — Вера улыбнулась, убирая за ухо выбившуюся прядь. — И пусть пиезжает скорее! Он мне какао должен! Елена Викторовна поставила перед Верой тарелку с оладьями и села напротив со своей кружкой. Внимательно посмотрела на дочь. — Как колено? — Нормально. Почти не тянет. — Почти — это не «совсем». Лёд прикладывала? — Прикладывала. И мазь. И бинт меняла. Всё как ты велела. — Вот и умница, — мама отпила кофе. — Как Шайдоров? — Говорит, лучше. Вечером опять поеду. — Хорошо. Я тебе с собой соберу, — она встала и открыла холодильник. — У нас лазанья с курицей. Ему нормально будет? — Ему будет отлично. Ты его балуешь. — Я его кормлю. Это разные вещи, — мама достала контейнер и принялась укладывать еду. — И пирог ещё положу, с яблоками. — Мам, он лопнет. — Не лопнет. Он спортсмен. Вера не стала спорить. Позавтракала, чмокнула Варю в макушку и пошла собираться. Варя догнала её в коридоре и сунула в руки сложенный листок: — Вот! Длакон Гоша! Дракон был фиолетовый, с тремя головами и крыльями, похожими на зонтики. Внизу кривоватыми буквами: «ГОША ЛЕЧИТ СПИНУ». — Передам, — Вера убрала рисунок в сумку. На арене пахло льдом и кофе. Касанова сегодня была в относительно добром расположении духа — не кричала и почти не хмурилась. Гоняла группу по дорожкам, заставляла переделывать каскады, под конец устроила прогон короткой программы. Вера отработала чисто: тройной аксель ушёл в хорошую высоту, каскад тройной лутц — тройной тулуп собрался плотно. Касанова кивнула и что-то пометила в планшете. Урманов стоял на трибуне. После прогона спустился и подозвал Веру: — Андреева, неплохо. Аксель стал выше. Завтра начнём работать над четверным флип — тройным тулупом. Готова? — Готова. — Тогда до завтра. Колено береги. И Шайдорову передай: если завтра не выйдет — приду к нему домой. — Передам. Самоделкина подъехала на перерыве, запыхавшаяся и довольная: — Три акселя из трёх! Ты видела? — Видела. Третий вообще идеальный был, прям как по книжке. — Это всё твои упражнения, — Софья отпила воды, убрала прядь светлых волос под повязку. — Ты к Шайдорову сегодня? — Да. — Передавай привет. Скажи, пусть возвращается, а то Касанова злая. Ей не на кого орать. — Передам, — Вера усмехнулась. После тренировки она задержалась в раздевалке. Переоделась, перемотала бинт на колене, распустила волосы — они рассыпались по плечам, чуть влажные после душа, волнистые на концах. Василиса прислала сообщение:  •Ну что там у вас??? Ты уже у него? Я жду подробностей!!! Вера набрала:  •Вася, успокойся. Я ещё даже не доехала. •Не доехала — это не оправдание! Вечером напиши, а то приеду лично! Девушка закатила глаза и убрала телефон. Домой заехала быстро — переоделась в джинсы и мягкую толстовку, взяла сумку, в которую заранее положила шорты, футболку, зубную щётку и зарядку. Мама уже выставила на стол пакет: контейнер с лазаньей, хлеб в фольге, кусок яблочного пирога и маленькая банка вишнёвого варенья. — Ты как будто в поход его собираешь, — заметила Вера. — Я собираю ему ужин. Не спорь. Андреева вызвала такси. Город был мокрым после дождя, но небо очистилось, и в огромных лужах отражались жёлтые фонари. Она сидела на заднем сиденье, прижимая к себе сумку, и думала о том, что он имел в виду под «кое-что есть». У подъезда набрала: «Я здесь. Открывай свой новомодный подъезд.»  Дверь щёлкнула. Она поднялась на шестой этаж и вошла в квартиру. Миша стоял в прихожей — в тёмно-синей футболке и домашних штанах, плечи расправлены, двигался свободно. Его тёмные волосы, обычно уложенные или растрёпанные после тренировки, сегодня были просто чистыми и мягкими — видимо, он недавно вышел из душа. В воздухе витал лёгкий запах шоколада. — Привет, — сказал он, забирая у неё сумку и пакет. Его карие глаза быстро окинули её — задержались на распущенных волосах. — Волосы распустила. — После душа не успела собрать. — Тебе идёт, — он поставил её сумку у стены. — Проходи. У меня сюрприз. — Что за сюрприз? — она разулась и пошла за ним на кухню. На столе стояла миска, накрытая полотенцем, а рядом — тарелка с тремя спелыми грушами. Только груши — ни яблок, ни винограда. Она сразу это заметила. — Груши, — сказала она. — Твои любимые, — он кивнул. — Ты говорила в Сочи, что это лучший фрукт на свете. Я запомнил. — Это было два месяца назад, — она подняла на него глаза. — Андреева, я уже устал повторять: я всё помню, — он взялся за край полотенца. — А теперь смотри. Михаил сдёрнул полотенце. В миске лежали домашние конфеты — круглые, неровные, обсыпанные какао. Одни чуть крупнее, другие помельче, и по всему было видно, что делал их живой человек, а не кондитерская машина. — Ты сделал конфеты? — она перевела взгляд с миски на него. — Сам, — он скрестил руки на груди и прислонился бедром к столу. — Шоколад, орехи… Рецепт из интернета. Я целый час возился: растапливал шоколад, рубил орехи, катал шарики. Даже фартук надевал. — Фартук? — она чуть не поперхнулась. — У тебя есть фартук? — Чёрный, — он кивнул с серьёзным лицом. — Мне идёт. Жаль, ты не видела. — Ты меня сейчас специально смущаешь? — Конечно, — он наклонился к ней, опираясь ладонями на стол. Его лицо оказалось совсем близко. — Я же говорил: это моё новое хобби. У тебя щёки сейчас будут как помидоры. Давай, не сдерживайся. — Шайдоров! — она действительно почувствовала, как к щекам приливает тепло. — Во-от, — он выпрямился, явно довольный собой. — Уже. Я ещё даже ничего не сделал, а ты уже красная. Андреева, ты прелесть. Пробуй конфеты. Девушка взяла одну, всё ещё краснея, и откусила. Внутри была мягкая шоколадная масса с кусочками орехов — не идеальная, но очень вкусная, домашняя. — Ну как? — Шайдоров следил за её лицом. — Очень вкусно, — сказала она честно. — Правда. Ты молодец. — Старался, — шатен взял одну грушу и принялся мыть её под краном. — Садись. Сейчас будем ужинать. Ты — груши, я — лазанью. И давай уже поговорим. — О чём? — фигуристка села за стол, поправляя волосы. — О нас, — он выключил воду, взял нож и начал резать грушу на аккуратные дольки. — Мы с тобой уже сколько времени делаем всё, что делают пары: я вожу тебе кофе, ты приезжаешь ко мне, я купил тебе груши, ты возишь мне мамину еду, мы целовались. Но мы ни разу не сказали это вслух. — Что — «это»? — спросила она, хотя прекрасно понимала, о чём он. — То, что ты моя девушка, а я твой парень, — мужчина поставил перед ней тарелку с грушей и сел напротив. — Я не хочу, чтобы это висело в воздухе. Я хочу, чтобы было ясно. Ты как? Вера взяла дольку груши, чтобы потянуть время. Груша была спелая, сладкая, именно такая, как она любила. Потом подняла на него глаза — он смотрел прямо, спокойно, без тени сомнения. — Я «за», — сказала она. — Просто я не знала, как начать этот разговор. А ты взял и начал. — Я вообще прямолинейный, — он пожал плечами. — Не люблю недоговорённости. Так что давай официально: Вера Андреева, ты моя девушка. Я Михаил Шайдоров, твой парень. Мы встречаемся. Возражения есть? — Нет, — девушка улыбнулась. — Вот и отлично, — он кивнул, будто они только что утвердили план тренировок. — А теперь ешь грушу. Твой парень старался. Выбирал, мыл, резал. Цени. — Я ценю, — она откусила ещё одну дольку. — Только можно вопрос? — Валяй. — Ты так спокойно об этом говоришь. Как будто это ничего не значит. — Наоборот, — он перестал жевать и посмотрел на неё серьёзно. — Я говорю спокойно, потому что для меня это очень важно. Я не хочу, чтобы ты думала, что я сомневаюсь или что это для меня временно. Я не сомневаюсь. Ты моя девушка — это факт. Как то, что лёд холодный. Поняла? — Поняла, — сказала она тихо. — Тогда ешь и не забивай свою прекрасную голову дурными идеями.  Андреева рассмеялась и вернулась к груше. Миша принялся за лазанью, и какое-то время они ели молча. Потом он вдруг сказал: — Кстати, о Василисе. Ты утром сказала, что она тебя затрахала. Вера подавилась грушей и закашлялась. — Что? — она подняла на него глаза. — Ты сказала: «Василиса меня затрахала вопросами», — он повторил это с абсолютно невозмутимым лицом. — Я просто уточняю: это разовая акция или регулярное явление? Мне нужно понимать, с какой частотой ты материшься, слишком уж это забавно. — Я не материлась! —девушка почувствовала, как щёки снова загораются. — «Затрахала» — это мат, — фигурист говорил тоном университетского преподавателя. — Мягкий, но мат. С лингвистической точки зрения. — С лингвистической точки зрения, — передразнила она. — Ты что, филолог? — Нет, я просто люблю, когда ты краснеешь, — он улыбнулся. — И это был отличный повод. Ты сейчас опять покраснела, кстати. — Шайдоров, я тебя ударю. — Не ударишь. Ты меня любишь. И тебе нравятся мои конфеты. — Конфеты нравятся. Ты — под вопросом. — Врёшь, — он взял одну конфету и закинул в рот. — Я неотразим. Особенно в фартуке. Вера закрыла лицо ладонями и расхохоталась. — Ты ужасен , — сказала она сквозь смех. — Я знаю, — он довольно улыбнулся. — Но ты уже согласилась быть моей девушкой. Поздно. После ужина мужчина убрал посуду в раковину и повернулся к ней: — Пойдём в комнату. У меня там кровать, между прочим. Большая. В прошлый раз ты сидела на диване, а сегодня всё будет по-взрослому. — Ты опять меня смущаешь? — Конечно, — он сказал это так, будто речь шла о погоде. — Это теперь моя основная работа. Идём. Она встала и пошла за ним в спальню. Комната была небольшая, но уютная: широкая кровать под тёмно-синим покрывалом, книжная полка с кубками и фотографией в рамке, приглушённый свет от торшера. Миша сел на кровать и похлопал ладонью по месту рядом: — Садись. Девушка послушно села. Он тут же обнял её за плечи и притянул к себе, а она положила голову ему на грудь — его сердце билось ровно и спокойно. От футболки пахло кондиционером и им. — Вот так, — сказал мужчина.— Удобно? — Естественно, — девушка закрыла глаза. — Знаешь, я в тот раз, когда ты уснул у меня на коленях, сидела и думала. — О чём? — О том, что мне с тобой спокойно. У меня в голове всегда какой-то шум: тренировки, старты, что будет завтра, что скажет Касанова или Урманов. А с тобой тишина. Это странно, но хорошо. — Это потому что ты мне доверяешь, — он гладил её плечо.  — Наверное, — она помолчала. — Миш, я хочу тебе сказать. Я тебя люблю. Я, кажется, ещё в Сочи это поняла. Просто боялась признаться даже себе, а теперь не боюсь. — Я тебя тоже люблю, — сказал мужчина. — Я тоже в Сочи понял. Ты тогда ела грушу в столовой, и я подумал: «Блин, какая красивая». А потом ты на меня посмотрела своими зелёными глазами — и всё. Я пропал. — Ты смотрел на меня в столовой? — она подняла голову. — Постоянно, — он хмыкнул. — Ты просто не замечала. — Я замечала. Просто думала, что ты смотришь как на соперницу за внимание тренера. — Как на соперницу — это когда я на лёд выхожу. А в столовой ты была просто красивая девушка с грушей. Я тогда ещё подумал: «Надо будет запомнить, что она любит груши». И запомнил. Андреева  смотрела на него — на его карие глаза, на рассыпавшиеся по лбу тёмные волосы, на губы, которые сейчас не улыбались, а были мягкими и серьёзными. А потом приподнялась  и поцеловала его. Миша ответил сразу — уверенно, глубоко, без спешки. Его ладонь легла ей на шею, большой палец гладил скулу, зарывался в её русые волосы. Вера почувствовала, как по телу разливается тепло — от макушки до кончиков пальцев. Её ладони легли ему на плечи, сжали ткань футболки. Он чуть улыбнулся в поцелуй и притянул её ближе. Они целовались долго. Его руки гладили её спину, плечи, снова зарывались в волосы. Её пальцы скользили по его груди, чувствуя тепло сквозь тонкую ткань. В какой-то момент она отстранилась — тяжело дыша, с горящими щеками и растрёпанными волосами, — и посмотрела на него. — Что? — спросил он, тоже запыхавшийся. — Ничего, — она улыбнулась. — Просто... у тебя такие губы приятные… — У тебя тоже, — шатен убрал прядь с её лица. — Останешься сегодня? — спросил Миша. Это был не вопрос, а скорее утверждение. — У меня с собой сумка, — сказала девушка. — С зубной щёткой и шортами. — То есть ты заранее планировала остаться? — Я надеялась, — она улыбнулась. — Но маме надо написать. А то она будет волноваться. — Пиши, — Шайдоров кивнул и поцеловал её в лоб. — Я пока в душ. И да, одеяло одно. Второе есть в шкафу, но я его не достану. — Почему? — Потому что я хочу, чтобы ты спала рядом, а не в отдельном коконе. Это принципиально. Она покачала головой, но улыбнулась. Когда он ушёл в ванную, она достала телефон и набрала маме: •Мам, я у Миши останусь на ночь. Утром на тренировку от него поедем вместе. Всё хорошо, не волнуйся. Он сделал конфеты. Сам. Представляешь? Ответ пришёл через минуту:  •Хорошо. Только чтобы утром не опоздали. И передай ему спасибо за то, что заботится о тебе. Я рада, что он такой» Вера улыбнулась и убрала телефон. Пошла в ванную, когда Миша освободил её, умылась, почистила зубы, переоделась в домашние шорты и свободную футболку. Распустила волосы — они рассыпались по плечам, светлые, волнистые. Посмотрела на себя в зеркало: щёки немного горели, зелёные глаза блестели. Она выглядела счастливой. Когда она вернулась в спальню, Миша уже лежал под одеялом, закинув руки за голову. Он окинул её взглядом — медленно, оценивающе — и присвистнул: — Шорты короткие. — Это удобные шорты, — она забралась под одеяло с другой стороны. — Я не жалуюсь, — он повернулся к ней и подпёр голову рукой. — Просто наблюдение. Визуально приятное. Волосы красиво лежат. — Ты опять меня смущаешь? — Нет, сейчас я серьёзно, —мужчина протянул руку и намотал прядь её волос на палец. — У тебя очень красивые волосы. Я давно хотел сказать. — Спасибо, — девушка улыбнулась. — У тебя тоже. Особенно когда растрёпанные. — Я вообще красавчик, —Михаил усмехнулся. — Иди сюда. Он обнял её и притянул к себе. Девушка пристроилась у него под боком, положив голову на плечо. Его рука легла на её спину — тяжёлая, тёплая, но при этом какая-то осторожная.Вера почувствовала это не сразу, а через минуту: его ладонь лежала на её спине ровно, не двигаясь, будто он боялся пересечь какую-то невидимую границу. Вера полежала ещё немного, прислушиваясь к его дыханию, а потом тихо сказала: — Миш. — М? — Ты боишься меня трогать? Он замер, а мужская рука на её спине напряглась. — Я не боюсь, — сказал он. — Боишься, — она подняла голову и посмотрела на него. — Твоя рука лежит так, будто я стеклянная. Ты меня целовал. Я твоя девушка. Но ты трогаешь меня так, будто спрашиваешь разрешения каждый раз. — Я просто не хочу... — он замялся. — Не хочу, чтобы тебе было некомфортно. Ты долго была закрытой. Я боюсь пересечь границу дозволенного.  — Тебе все можно, — девушка взяла его ладонь, которая лежала на её спине, и медленно переместила её ниже — на талию. Потом ещё ниже — на бедро. Его пальцы дрогнули, но он не убрал руку. — Вот. Здесь — можно. И здесь, — она переложила его ладонь на свой живот, чуть выше края шорт. — И здесь тоже. Я не стеклянная, Шайдоров. Я же не сломаюсь. Мужчина смотрел на неё. Его карие глаза потемнели, зрачки расширились. Он медленно выдохнул. — Ты сейчас серьёзно? — спросил шатен. — Абсолютно, — она смотрела ему прямо в глаза. — Я тебе доверяю. Я тебя люблю. И я хочу, чтобы ты перестал обращаться со мной как с хрупкой вазой. Трогай меня. Нормально. Как хочешь. Он помолчал. А потом его ладонь, всё ещё лежащая на её животе, медленно двинулась вверх — к рёбрам, к талии, обратно к спине. Не щекотно, не робко — уверенно, но бережно. Она чувствовала тепло его пальцев сквозь тонкую ткань футболки. — Так? — спросил фигурист тихо. — Так, — она улыбнулась. — Продолжай. — Андреева, — Миша покачал головой. — Ты только что сама убрала всё своё стеснение. Ты понимаешь, что теперь я не остановлюсь? — На это и расчёт, — она улыбнулась шире. Шайдоров наклонился и поцеловал её — глубже, чем раньше, дольше. Его ладони теперь двигались по её телу свободно: спина, талия, плечи, снова талия. Вера отвечала на поцелуй и чувствовала, как уходит напряжение, которое она даже не замечала. Ей больше не нужно было сжиматься. Ей больше не нужно было ждать, что он спросит разрешения. Она сама дала ему это разрешение — и себе тоже. Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Его волосы растрепались ещё больше, её — рассыпались по подушке. — Ты самая прекрасная , — сказал он. — Знаешь? — Знаю, — она улыбнулась. — Ты мне уже говорил. — Повторю. Мне не жалко. — Лучше обними меня. И не бойся. — Не боюсь, — мужчина обнял её — крепко, обеими руками, прижимая к себе. — Теперь точно нет. Андреева пристроилась у него под боком, положив голову на плечо. Его рука лежала на её талии — спокойно и  уверенно, а также без прежней осторожности. Она закрыла глаза и вдохнула его запах. — Так хорошо, — сказала девушка. — Мне точно хорошо, — повторил он и поцеловал её в макушку. — Спи. Завтра вместе на лёд. — Вместе, — девушка улыбнулась. За окном тихо шумел ветер. В комнате было тепло и уютно. Его дыхание становилось всё ровнее. Она слушала его и думала о том, что сегодня что-то изменилось. Что-то важное, ведь Верв перестала стесняться, а он перестал бояться. Девушка заснула быстрее, чем ожидала. И спала без тревожных снов, крепко и спокойно. ————————————————— Проснулась Вера от того, что в комнате было слишком тихо, точно не как у неё дома. Она открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Чужой потолок, чужая люстра с тремя плафонами, чужой шкаф у стены. Потом скосила глаза вправо и всё вспомнила. Миша лежал на спине, раскинув руки, и тихо посапывал. Одеяло он стянул на себя — вот почему ей было немного прохладно. Андреева усмехнулась и осторожно потянула край одеяла обратно. Шайдоров даже не пошевелился. Он спал крепко, и во сне его лицо было совсем другим — без обычной усмешки, без прищура, с которым он обычно отпускал свои комментарии на тренировках. Просто спящий человек с растрёпанными тёмными волосами на подушке. Одна рука свесилась с кровати, вторая лежала на груди. Они впервые проснулись вместе. Вчера вечером они официально стали парой, вчера она сказала ему «я тебя люблю» и «тебе всё можно», вчера они целовались в этой самой кровати, а потом просто уснули. Просто уснули вместе. И вот теперь утро, серый свет в окно, его запах на подушке, его дыхание рядом. Вера села на кровати и огляделась. Её сумка стояла на стуле — та самая, которую она вчера собрала дома перед тем, как поехать к нему. Домашние шорты и футболка для сна, в которых она сейчас была, чистая форма для тренировки, зубная щётка, зарядка для телефона. Она вчера предусмотрительно всё взяла, потому что надеялась, что он предложит остаться. И он предложил.  Верв встала и на цыпочках пошла в ванную. Умылась холодной водой, почистила зубы, переоделась в тренировочную форму: леггинсы, топ, футболка. Волосы собрала в хвост. Посмотрела на себя в зеркало — глаза блестели, щёки немного горели. Выглядела отдохнувшей, несмотря на то что спала в чужой кровати, на чужой подушке. Когда она вышла из ванной, из кухни уже тянуло кофе. Шайдоров проснулся и теперь стоял у плиты — всё в тех же домашних штанах и футболке. Он готовил завтрак, и вид у него был совершенно домашний: волосы растрёпаны, на щеке краснел небольшой след от подушки. — Доброе утро, — сказал фигурист, обернувшись. — Ты рано встала. Я хотел завтрак в постель принести, но ты всё испортила. — В постель? — она удивлённо подняла бровь. — Ну да. Типа романтический жест. Постель, поднос, цветы. Но цветов у меня нет, подноса тоже. Так что будешь есть на кухне, как обычный человек. — Я и так обычный человек. — Ты не обычный, а самая замечательная фигуристка на какой-то диете. Садись, всё готово. Русая села за стол, а мужчина поставил перед ней тарелку с тостом из цельнозернового и кружку кофе без сахара. Себе налил чай и сел напротив, уткнувшись в телефон. — Касанова прислала расписание, — сказал он. — У тебя ОФП в девять, потом с Тимуром час в малом зале, потом общий лёд в двенадцать. У меня хореография в десять, потом ОФП, потом лёд. Короче, увидимся только на общем льду в два. Больше пересечений вообще ноль. — Как всегда, — Вера откусила тост. — Слушай, — он вдруг отложил телефон. — А давай сегодня после тренировки поедем куда-нибудь? Не сразу домой. Просто покатаемся по городу. Я покажу тебе одно место. — Какое? — Увидишь. Сюрприз. Девушка хмыкнула и вернулась к завтраку. Он тоже замолчал, но она чувствовала его взгляд на себе — не оценивающий, а просто внимательный. Ему нравилось на неё смотреть, и он этого не скрывал. Через полчаса они уже входили в арену. У дверей Шайдоров придержал её за локоть. — Увидимся в два. Не убивайся там с флипом, прощу тебя. — Постараюсь. — И постарайся не падать на бедро. У тебя там уже синяк, я видел. — Ты что, разглядывал мои синяки? — Я разглядывал тебя. Синяки попали в кадр случайно. Она закатила глаза и пошла в раздевалку. В раздевалке её уже ждала Самоделкина. Софья сидела на лавке и перематывала эластичным бинтом голеностоп. Увидев Веру, она подняла голову и улыбнулась. — Привет. Ты сегодня с Шайдоровым приехала? — Ага. — Вера села на лавку и начала перешнуровывать кроссовки. — Вы  прям всегда вместе, я уже привыкла. Он сегодня утром был какой-то особенно довольный в коридоре. Прям светился. С чего бы это? — Не знаю. Может, выспался. — Ага, конечно. «Выспался». — Софья забавно хмыкнула, но допрашивать не стала. — Ладно, пошли на ОФП, Касанова сегодня с утра уже орала на кого-то из юниоров, так что настроение у неё боевое. ОФП было как всегда — изнурительное и монотонное. Сначала скакалка, десять минут без остановок, пока икры не начинали гореть. Потом беговая дорожка с переменным темпом, от которой Вера задыхалась быстрее, чем от любой ледовой работы. Потом эти дурацкие полусферы для баланса — стойки на одной ноге, приседания, удержание равновесия. У неё колени дрожали уже на третьей минуте, и она ненавидела этот снаряд всеми частями души. Касанова ходила между спортсменами и делала замечания своим обычным резким тоном. Миша, который проходил мимо, бросил на Веру быстрый взгляд и чуть заметно улыбнулся. Она сделала вид, что не заметила, хотя внутри что-то ёкнуло. Потом пошли силовые: приседания с гантелями, выпады, отведения, пресс. И планка. Касанова засекала по две минуты и ходила между ними, поправляя спину и делая замечания. К концу часа Вера была мокрая и злая, мечтала только о душе. Но душа не было — сразу после ОФП её ждал Тимур в малом зале. Работа над четверными шла тяжело. Тимур, как всегда, записывал каждую попытку на камеру и потом показывал ей ошибки на планшете. — Вот здесь ты запаздываешь с группировкой на последнем обороте, — он ткнул пальцем в экран. — Руки прижимаешь слишком поздно. Из-за этого недокрут. Давай ещё раз. Она делала. Падала. Вставала. Из четырнадцати попыток получилось десять. На последней она упала особенно неудачно — на бедро, — и Тимур сказал: «Хватит на сегодня. У тебя общий лёд через пятнадцать минут, а ты уже на ногах еле стоишь. Иди передохни». Общий лёд начинался в двенадцать. Группа собралась на главном катке: Касанова с планшетом у борта, Урманов на трибуне с заметками. Сегодня отрабатывали короткие программы под музыку. Урманов, как всегда, сидел молча, но его взгляд ощущался постоянно — он следил за каждым движением, и спортсмены знали: после тренировки он подойдёт к каждому с разбором. Первой поехала Самоделкина. Откатала чисто — двойной аксель хороший, каскад собрала, сольный флип тоже, вращения на уровень. Урманов кивнул и что-то пометил в планшете. Второй была Вера. Она встала в стартовую позицию и на секунду поймала взгляд Шайдорова — он стоял у борта и показал ей большой палец. Она коротко кивнула и начала. Первый прыжок — тройной флип — приземлила нормально, выезд чистый. Второй — тройной аксель — скорость на заходе набрала, выезд без помарки. Каскад тройной лутц — тройной тулуп собрала плотно. Вращения на этот раз не поплыли. Когда музыка стихла, Урманов поднял голову от планшета и сказал своим глуховатым голосом: — Андреева, аксель прибавил в высоте. Вращения стали стабильнее. Флип на заходе — не теряй скорость, ты чуть замедляешься перед толчком. Завтра поработаем над этим отдельно. — Хорошо, Алексей Евгеньевич, — кивнула она. Третьим поехал Миша. Она смотрела, как он встаёт в стартовую позицию, и поймала себя на том, что волнуется. Он начал. Четверной тулуп приземлил с небольшой помаркой на выезде — чуть качнуло, но удержал. Аксель хороший, высокий. Каскад — чисто. Вращения — мощные, с хорошей центровкой. Урманов кивнул: — Шайдоров, тулуп на выезде дорабатывай — теряешь скорость на приземлении. Завтра отдельно пройдём выезд. — Понял, Алексей Евгеньевич. После прогонов Урманов спустился с трибуны и собрал группу у борта. Разбор длился минут двадцать — он говорил с каждым, показывал пометки в планшете, объяснял ошибки. Вере он сказал: «Флип готовим дальше, к Мемориалу Дениса Тена ты должна выходить с полным набором. Две недели с половиной— это мало, но ты справишься». Шайдорову досталось чуть больше — Урманов был особенно придирчив к его выездам и заставил пообещать дополнительную сессию завтра только над тулупом. Потом группу распределили по станциям: у Веры была работа над вращениями с Асем, у Миши — скольжение с Айгуль. Они снова разошлись по разным углам катка. В перерыве Андреева сидела на скамейке и перематывала бинт на колене. Миша подъехал к ней — запыхавшийся, с бутылкой воды в руке. — Устала? — спросил он. — Немного. Флип в каскаде сегодня опять через раз, сольный тоже также идет. Тимур сказал — задержка с группировкой. — Я видел, как ты упала… неприятно выглядело. Сильно ударилась? — Будет синяк. — У меня тоже синяк. — Он показал локоть. — На хореографии врезался в борт. Айгуль сказала, что я слон в посудной лавке. — Она недалека от истины. — Ого, Андреева кусается. Усталая Андреева — опасная Андреева. Ладно, мне надо обратно, Айгуль ждёт. Увидимся после тренировки? — Увидимся. После вращательной сессии с Асем у Веры был ещё час самостоятельной работы. Она накатывала каскадный флип, пытаясь поймать момент группировки. Из десяти попыток получилось пять.Потом Урманов позвал её к борту и ещё раз подробно разобрал заход — он стоял с планшетом, показывал видео с камеры Тимура и объяснял, где именно она теряет скорость. Этот разговор занял ещё минут пятнадцать. Урманов вообще не умел говорить коротко — если он видел проблему, он разбирал её до мельчайших деталей. К концу дня Вера чувствовала себя выжатой как лимон. Когда тренировка наконец закончилась, она еле доползла до раздевалки. Душ, переодевание. Она достала из сумки джинсы и свитер — те, в которых приехала к Мише ещё вчера. Волосы оставила распущенными, пусть сохнут — они после душа вились сильнее обычного. Собрала сумку, проверила телефон. На экране висело непрочитанное сообщение от мамы, отправленное ещё днём. Вера открыла его и пробежала глазами: «Вера, мы сегодня с Варей и Сашей уезжаем на день рождения к тёте Гале. С ночёвкой, вернёмся только завтра вечером. Дома никого не будет. Еда в холодильнике, не скучай там одна. Варя передаёт привет и просит узнать, как там дядя Миша. Она нарисовала ему нового дракона — на этот раз зелёного, сказала, что он лечит не только спину, но и настроение. Целую.» Вера улыбнулась и набрала короткое: «Хорошо, мам. Передай Варе, что Миша в порядке и что дракон ему точно понравится. Веселитесь.» Убрала телефон в карман и вышла в коридор. Миша уже ждал — свежий после душа, с влажными волосами, немного зачёсанными назад, в своей чёрной толстовке. Увидев её, он отлепился от стены и улыбнулся. — Готова? — Готова. Варя тебе нового дракона нарисовала. Зелёного. Для настроения. — Для настроения? — он усмехнулся. — Скажи ей, что у меня теперь будет целая коллекция. Дракон Гоша, кот с кривыми усами, теперь зелёный дракон. Скоро я смогу открывать галерею. — Она будет рада. В машине было тепло и тихо. Шайдоров включил радио — что-то спокойное, без слов, — и они выехали с парковки. Но вместо того чтобы повернуть к её дому, он поехал в другую сторону. — Ты куда? — спросила Вера. — Я же обещал сюрприз. Помнишь? — Помню. Но я думала, это была шутка. — Я не шучу, когда дело касается времени с тобой. Он повёз её через весь город, на старую смотровую площадку у телебашни. Вера знала это место — когда-то в детстве её привозили сюда родители, но потом она не была здесь много лет. Дорога шла вверх, петляя между домами и деревьями, и когда они наконец припарковались на пустой площадке, перед ними открылся весь Алматы. Они вышли из машины. Было ветрено и прохладно, и Миша, заметив, что она поёжилась, снял свою толстовку и накинул ей на плечи. Сам остался в одном лонгсливе, но, казалось, не замечал холода. — Красиво, — сказала Вера, вглядываясь в россыпь жёлтых огней внизу. — Я сюда иногда приезжаю, когда надо подумать, — сказал он, вставая рядом. — Сегодня подумал — почему бы не показать тебе. Ты говорила, что любишь смотреть на город сверху. — Я говорила это в Сочи, в перерыве между тренировками…Вот это память, Шайдоров. — Я всё помню. Ты ещё сказала, что огни похожи на рассыпанные золотые бусины. Я тогда подумал: странное сравнение. Но запомнил. Вера повернула голову и посмотрела на него. Он стоял совсем близко — плечо к плечу, — и его профиль чётко вырисовывался на фоне тёмного неба. Ветер трепал его волосы, и он щурился, глядя вниз, на город. — Зачем ты всё это делаешь? — спросила она тихо. — Что именно? — Возишь меня по смотровым площадкам, покупаешь груши, помнишь мои слова двухмесячной давности. Он повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. — Потому что ты моя девушка. И я хочу, чтобы ты знала: я не просто так рядом. Я внимательный. Я запоминаю. Мне важно, что ты любишь, что ты говоришь, что ты чувствуешь. Это же не подвиг, Андреева. Это просто отношения, так должно быть когда ты встречаешься с настоящими мужчинами, Вера. Девушка не нашла что ответить. Просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло — не жаркое, не требовательное, а спокойное и глубокое.  Обратно они ехали уже затемно. В салоне было тепло и уютно, радио тихо играло. Вера откинулась на сиденье и смотрела в окно, но краем глаза видела его руки на руле — с длинными пальцами и выступающими костяшками. И думала о том, как эти руки касались её лица, её спины, её живота. У её подъезда он заглушил двигатель. В салоне стало тихо. — Спасибо за сегодня, — сказала она, отстёгивая ремень. — За площадку, за всё. — Пожалуйста. Я рад, что тебе понравилось. Она уже взялась за ручку двери, но он сказал: — Подожди. Девушка обернулась. Шайдоров сидел и смотрел на неё — не с усмешкой, а как-то иначе. Его взгляд скользнул по её лицу, по шее, по плечам, и она почувствовала, как этот взгляд оставляет почти физический след на коже. — Ты сегодня весь день краснела, — сказал он тихо. — И сейчас тоже.  — Это от нагрузки, я ведь тренировалась… — Нет. Это от меня. — Он положил ладонь на её колено — просто положил, не сжимая, — и по ноге побежали мурашки. — Когда ты смущаешься, то это безумно очаровательно. Он наклонился и поцеловал её. Медленно, глубоко, уверенно. Его ладонь с её колена скользнула выше — на бедро, сжала ткань джинсов, — и Вера почувствовала, как внутри что-то обрывается и летит вниз. Она ответила на поцелуй, сама потянулась к нему, положила ладонь на его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце — быстро, сильно. Его вторая рука легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, а первая — с бедра переместилась на талию, скользнула под свитер. Его ладонь коснулась голой кожи на пояснице, и от этого прикосновения у неё перехватило дыхание. Он провёл рукой вверх, по позвоночнику, оставляя дорожку мурашек, и Вера вздрогнула, подавшись вперёд. — Ты дрожишь, — прошептал он ей в губы. — Миш… Он не дал договорить — снова поцеловал, глубже, настойчивее. Мужские  пальцы на её спине чуть сжали талию , и она почувствовала, как жар разливается по всему телу. Его рука с талии скользнула ниже, на бедро, и он слегка сжал его через джинсы — не грубо, но уверенно, так, что у неё подкосились колени, хотя она сидела. Миша отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Она сидела, тяжело дыша, с горящими щеками и растрёпанными волосами, губы припухли. Шайдоров окинул её взглядом и вдруг тихо рассмеялся — не обидно, а скорее удивлённо. — Андреева, ты бы себя сейчас видела. Я серьёзно. Сидишь такая: глаза по пять копеек, дышишь, как будто стометровку пробежала. Я всего-то руку на талию положил. Что с тобой будет, когда я до чего-нибудь более интересного доберусь? Она хотела ответить, но голос куда-то пропал. Просто смотрела на него, чувствуя, как горят щёки, и не могла выдавить ни слова. — Молчишь, — кивнул он. — Это хорошо. Молчание — знак согласия, так ведь? Значит, тебе нравится. Я прав? Она отвела глаза. Он наклонился чуть ближе, заглядывая ей в лицо, и его ладонь всё ещё лежала на её животе через свитер — тёплая, тяжёлая. — Я тебя сейчас смущаю, а ты даже не пытаешься меня остановить. Это о чём-то говорит, Лиса. Я делаю выводы. — Какие ещё выводы? — прошептала она наконец. — Ну, например, что ты мне доверяешь. Что тебе приятно. Что я могу продолжать в том же духе, и ты не дашь мне пощёчину. Хотя ты обещала когда-то, помнишь? Она промолчала. Он хмыкнул и убрал ладонь с её живота, поправил край свитера. — Ладно. Не буду тебя мучить. Всё, иди домой, а то я сейчас правда увлекусь. Завтра в восемь, как обычно. — Завтра в восемь, — повторила она хрипло. — Вот и договорились. Спокойной ночи, Лиса. — Спокойной. Вера вышла из машины на подгибающихся ногах. Дошла до подъезда, набрала код, вошла. В лифте прислонилась к стенке и закрыла глаза. Его прикосновения всё ещё были с ней — на губах, на спине, на животе. Она чувствовала, как внутри всё пульсирует — глухо, настойчиво. Квартира встретила тишиной и темнотой. Она сняла кроссовки, прошла на кухню. Вспомнила сообщение от мамы. Дома никого — мама, Варя и отчим уехали к тёте Гале и вернутся только завтра вечером. Девушка выпила стакан воды. Не помогло. Жар внутри не утихал, он пульсировал где-то внизу живота, требовал выхода. Она знала, откуда это. От его поцелуя, от его пальцев на её спине, от его ладони на её животе. Вера прошла в свою комнату, не зажигая свет. С улицы в окно проникал тусклый свет фонарей, оставляя на стенах длинные бледные полосы. Девушка села на кровать, потом легла, глядя в потолок. Губы всё ещё горели от поцелуев. Она закрыла глаза, и перед ней снова встала эта минута в машине: его лицо близко-близко, его запах, его дыхание. Андреева вспомнила, как он целовал её — медленно, глубоко, — и как её собственная ладонь лежала на его груди, чувствуя тепло сквозь толстовку. Вспомнила, как его большой палец скользнул под её свитер и коснулся кожи. Она представила, что он не остановился. Что его ладонь скользнула выше — по рёбрам, к груди. Что он поцеловал её не в губы, а в шею, в то место под ухом, от которого у неё всегда бежали мурашки. Что его руки касались её везде — не через одежду, а напрямую. Её собственная рука скользнула под резинку домашних шорт. Она не стала себя останавливать. Прикосновение к горячей, влажной коже заставило её вздрогнуть. Дыхание участилось. В комнате было тихо — только часы в коридоре тикали да холодильник гудел на кухне. Никого. Можно не сдерживаться. Она начала двигаться медленно, смакуя каждое прикосновение. Думала о нём. О том, как он выглядел сегодня утром — сонный, взлохмаченный, на кухне. О том, как он стоял в тот раз в раздевалке после душа — капли воды на плечах, мокрые волосы, влажная кожа. О том, как его пальцы касались её затылка, сжимали волосы. О том, как он смотрел на неё на смотровой площадке. О том, как он целовал её только что — глубоко и требовательно, никуда не спеша. Движения стали быстрее. Она представляла, что это его пальцы, что это он касается её там, где она сейчас касается себя. Представляла его голос, его хрипотцу, его дыхание. Тело выгибалось навстречу собственным пальцам, напряжение нарастало с каждым движением. Разрядка накатила мощно и быстро — она едва успела закусить подушку, чтобы не застонать в голос. Волна схлынула, оставив после себя сладкую пустоту. Вера лежала, тяжело дыша, и чувствовала, как остывает кожа. Сердце всё ещё колотилось. Мысли путались. Телефон завибрировал. Она вздрогнула, села, одёрнула футболку. На экране высветилось: «Миша». Андреева глубоко вздохнула, пытаясь выровнять дыхание, и ответила: — Да? Голос получился хриплым, и она сама это услышала. В трубке несколько секунд помолчали. — Привет ещё раз, — сказал Шайдоров. Его голос звучал обычно, но с какой-то новой, расслабленной интонацией. — Ты как? — Нормально. А что? — Голос странный. Заболевать начала? — Нет. Просто устала, день был длинный. — Ага. — Он снова помолчал. — Или ты там делала что-то, от чего голос становится хриплым? Вера замерла. Сердце снова заколотилось. — Шайдоров! Твои мысли явно не там, где должны быть. — Что такого-то? Я просто спросил.  — Я ничего не делала. Я уже спать собиралась, а ты позвонил. — А я хотел спросить кое-что. — Что? — Ты утром у меня браслет забыла. Свой, серебряный, на раковине в ванной лежит. Привезти завтра? Вера выдохнула. Браслет. Он звонит и спрашивает про браслет. — Да, привези, пожалуйста, — сказала девушка, чувствуя, как краснеет, хотя он не мог этого видеть. — Привезу. Тогда отдыхай. Лёд приложи на всякий. — Приложу. — И мазь. — Обязательно. — Умница. Завтра в восемь, как обычно. Доброй ночи, Лиса. — Спокойной ночи. Она отключилась и упала обратно на подушку, прижимая телефон к груди. Браслет. Он позвонил и просто спросил про браслет. Может, правда заметил, а может — просто хотел услышать её голос. И услышал — хриплый, сбитый. И, кажется, всё понял. Но ничего не сказал.