Глава 3.: Мой родной предатель

      — Мисс, я вынужден потребовать ваш документ и...       Бармен замолкает на полуслове, стоит ему встретиться взглядом с чарующим омутом песочных, почти золотистых глаз. Мужчина смотрит выжидающе, готовясь выслушать о себе далеко нелицеприятные комплименты, но этого не происходит.       — Хочу текилу, — Виктория подходит к барной стойке, вдыхая жгучую смесь алкоголя, сигарет и кожи, изучает ассортимент разноцветных бутылок позади бармена, стреляя глазами. — Сделай двойную! — вскрикивает поверх оглушающей музыки. — И без соли.       — Минуту, — бармен тут же оживает. Ловко крутит в руках длинную прозрачную бутылку, что в свете софитов отливает красным. Два стакана для текилы, две дольки лайма и один красноречивый взгляд на откровенный разрез ее декольте.       Он знает, кто она. Только не понимает, что она делает одна в таком месте. Обычно суперы проводят время в более дорогих заведениях, в компании поклонников.       «Пойди пойми этих сумасшедших», — проносится мысль в его голове.       Клуб на окраине Нью-Йорка, не самый худший в городе. Здесь редко случается что-то по-настоящему страшное. Как минимум — заблюют кожаные сиденья. Как максимум — кому-то набьют морду. Здесь полно незнакомцев, поэтому ни у кого не возникает вопрос: кто она?       Музыка становится громче. Плотный воздух вокруг движется, словно испытывает на себе вибрации музыки, преломляется, накладывает оттенок на оттенок. Виктория проводит рукой по стеклу на барной стойке, ловя на поверхности неоновое отражение софитов. На ней короткое черное платье с рукавами и широким поясом, глянцевые босоножки на высоченном каблуке и неоновый чокер. Волосы, что на ощупь нежнее шелка, рассыпаются по спине и плечам, отливают золотом.       — Держи, красотка.       — Спасибо, — Виктория берет две стопки текилы, удерживая их тонкими пальцами. Приоткрывает вишневые губы, опрокидывает одну за одной, оставляя след от помады на стекле.        «Ты мне снишься по ночам        Там одна тоска и грусть        В этих снах только печаль        Я люблю, но не вернусь»       В груди клокочет, поднимается к горлу, опоясывает сердце, но она не сопротивляется, позволяет этому чувству завладеть собой. Виктория слышит, но совершенно не разбирает слов песни. Высокие ноты, словно шипы, пронзают сердце.       — Давай сюда всю бутылку! — она кладет на стеклянный стол пару сотен баксов, пропитанных ее духами и розовыми блестками. — Я здесь задержусь.       Она теряет счет времени. Пьет одну за другой, опрокидывая стопки, обжигает небо, ловит заинтересованные взгляды мужчин и редкие вспышки оглушающей музыки, от которой по телу проходит скручивающий спазм. Его образ расплывается на дне стакана синей кляксой. Она надеется, что он не станет ее искать. Только не здесь.       К черту!       Она ему ничем не обязана.       — Ты бы притормозила, крошка, — настойчиво советует бармен.       — С какой стати? — она глубоко затягивается, вдыхая вишневый дым, что скользит между губами и скребет горло. — Решил поиграть в заботливого папочку?       — Я знаю, кто ты, — мужчина отвечает слишком спокойно, протирая фужер сухой салфеткой. — Видел недавнее интервью для «The Time». Мне даже понравилось. Но не обостряй. Если у тебя проблемы с парнем это не значит, что все вокруг должно гореть синим пламенем. Мне не нужны проблемы, как и разборки суперов.       — Слушай, я просто развлекаюсь.       — Правда? Похоже, что ты заливаешь грусть алкоголем. Кто он, крошка?       Виктория не отвечает.       Опрокидывает еще одну, когда ее пальцы захватывает чужая рука. Теплая и сильная. А потом чувствует, как кто-то прижимает ее спиной к себе, перехватывая талию, и настойчиво шепчет в ухо:       — Достаточно.       «Я так скучаю, мой родной предатель       По нашим разговорам и не только       Я потеряла друга, это больно»       — Что ты здесь делаешь? — она отстраняется первой.       Оборачивается.       Снова этот взгляд. Гребаный наркотик, сводящий ее с ума.       — Хочу спросить то же самое у тебя.       Между ними повисает напряженное молчание. Они смотрят друг на друга, будто видят впервые.       — Блядь... — мужик у барной стойки, кажется, прирастает к полу. Весь бледнеет, отворачивается, надеясь, что Хоумлендер не разнесет его клуб.       Джону плевать, что о нем скажут или подумают. Особенно теперь, когда он перешел черту. Его безумие очередно. Ему плевать на последствия. Людей здесь не так много. Если он пожелает, камня на камне не оставит.       — Не помню, чтобы я спрашивала твоего разрешения покинуть башню.       — Верно, — супер двигается ближе. — Потому что ты не спрашивала.       Хоумлендер окидывает ее беглым взглядом.       — Ты забыла надеть юбку?       — Ох, оставь меня в покое. — Виктория хватает со стола маленькую кожаную сумочку, намереваясь уйти, но супер не позволяет. Грубо разворачивает, прижимая к себе.       — На сегодня достаточно.

***

      Виктория коротко вскрикивает, тяжело дышит, стоит ему сильнее сдавить талию. Его движения слишком резкие и злые, но именно они разжигают в ней желание.       — Так сильно хочешь? — жарко шепчет в ухо, чувствуя, как он напрягается. Кусает мочку уха, кончиком языка ведет по ушной раковине, прижимаясь к его груди.       Если бы не острая необходимость и давление внизу живота, Джон мог бы поклясться, что влетел бы в окно. Однако, неся с собой особо ценный груз, он влетает, как и всегда, — через главный вход.       Заведенный и опасно возбужденный.       Идеальное сочетание.       Для нее...       — Ты делаешь это намеренно, да? — его ладонь в красной перчатке ложится на ее лицо, гладит щеку, подбородок и губы большим пальцем.       — Что именно? — Виктория усмехается, и ловит его большой палец ртом. Смотрит глаза в глаза, плавно двигает головой, показывая, на что Джон может рассчитывать этой ночью.       — Плохая девочка.       Хоумлендер подхватывает ее под бедра и вжимает в стену так, что на миг у нее сбивается дыхание. Сердце заходится в груди, их губы тут же сцепляются, язык токается в ее нежный рот. Движение губ голодное и одновременно нежное. Супер рвет на ней платье, опускает вниз ставшие ненужными куски ткани, едва не рычит, когда видит ее высокую упругую грудь с торчащими темно-розовыми сосками. Припадает к ней ртом, больно кусает твердые бусины, — сначала одну, потом другую, — дышит тяжело, загнанно, словно не может остановиться.       — Вставляй уже, — пьяно шепчет в висок, чувствуя болезненную пустоту внутри. — Джон, пожалуйста.       Супер сдирает с нее белье, рвет прямо на коже и швыряет рядом с кусками платья на холодный пол. Их взгляды пересекаются. У нее взгляд пьяный, расфокусированный. У него — голодный и вожделенный.       Несмотря на грубые ласки ее тело отзывается на каждое прикосновение. Она вскрикивает, когда супер входит в нее полностью, заполняя влажную ноющую пустоту внутри. Хоумлендер рычит, горячим языком раскрывает вишневые губы, толкаясь до упора.       — Еще, — стонет она, подмахивая бедрами.       Ощущение наполненности заставляет ее широко раскрыть рот. Супер входит резче, сжимает бедра руками, чувствует, как мокнет спущенное белье, когда его член входит до упора. Виктория обнимает его, пальцами проходится по золоту на широких плечах.       — Блядь, — она шипит. Чувствует, как он распирает ее изнутри.       Они держатся долго. Они оба. Пока ее боль не становится обычной болью, тянущей и размеренной. Она старается контролировать дыхание, хотя вспышка адреналина разгоняет его до частого и поверхностного. Его движения побуждают ее дышать громче, подмахивать бедрами в ритме сумасшедших толчков и задыхаться в собственных стонах, возбуждая супера еще сильнее.       — Я могу заставить тебя кончать без передышки, если захочу. Ты этого добиваешься? — сквозь его шепот и собственное дыхание она слышит эхо влажных шлепков, что заполняют пентхаус. Его голодный взгляд сосредоточен на ее губах. Джон вдалбливает ее в стену поясницей так, что синяя краска отпадает хлопьями и с тихим шорохом падает на пол. У супера все мысли в голове комкаются, когда она сжимает собой его член, когда он вздрагивает, когда оглушающая волна прошибает тело, когда он хрипло стонет и кончает, заглушая ее надрывный стон.       — Даа-а... — оргазм прошибает ее насквозь и быстро становится болезненно острым. Виктория непроизвольно дергается, зажатая между стеной и его телом. Сжимает его торс бедрами, давится всхлипом, но не хочет, чтобы он останавливался.       — Это все, на что ты способна сегодня? — рычит супер. — Ты можешь еще. Я знаю.       Она задыхается в его захвате. Ей все еще трудно терпеть этот болезненный пик наслаждения, за которым неуклонно следует другой. Виктория закрывает глаза и концентрируется на ощущениях. Они вновь становятся эйфорическими, наростающими и подавляющими. Ей нравится, как он растягивает ее. Она хочет, чтобы он продолжал. И Хоумлендер, будто прочитав ее мысли, заводит руку между ними, пальцами растирая ее набухший клитор по кругу. Его давящие и такие правильные движения заставляют ее сжимать его собой сильнее, так, что сам супер едва держит себя в руках.       Во второй раз она кончает громче, чем хотела бы, без дополнительных ласк и стимуляции. Супер все еще двигается в ней так глубоко, сильно и быстро, что ее бедра — полностью обмякшие — дрожат, пока он вставляет в каком-то своем сумасшедшем темпе. В какой-то момент Виктория ловит себя на мысли, что его голодный азарт идеально сочетается с ее пресыщенностью. Когда Джон кончает снова, Виктория запрокидывает голову, готовая стечь лужицей по стене прямо на пол, потому что чувствует себя уничтоженной и опустошенной.