Глава 2: Просроченный Кориандр.

      Саймон был первым кориандром, которого они встретили. Кажется, на тот момент ему только исполнилось тридцать, хотя выглядел он куда старше. Саймон всегда грезил о светлом будущем, нередко признаваясь, что заведёт детей только когда станет герцогом. Поэтому он и его жена Бекка никогда не пренебрегали работой, всякий раз пытаясь попасть на Звериную битву. Когда приехал поскрипывающий тормозами автобус, из которого осторожно вышли плачущий Джером и напуганная Алексия, судорожно вцепившаяся в его руку, Саймон с женой просто зарабатывали баллы. Встречать новичков мало кто соглашался. Это занимало кучу времени: нужно было пройти пешком до границы, вернуться обратно, провести экскурсию по общему дому и огласить список правил и обязанностей. Дело не из быстрых, а выполнение собственных норм никто не отменял. Соглашались единицы — за это начали выдавать пару баллов в копилку. Обладая уже тогда скверным характером, Саймон норовил их поторапливать и бурчать на Джерома: мол, разнылся он рановато, всё худшее ещё впереди. Алексия, едва поспевая по размытой грунтовой дороге, непривычная к такому обращению, в какой-то момент остановилась и рухнула в грязь. Она захныкала вместе с Джеромом, растерянная и не знающая, что делать. Лишь когда за спиной шли вооружённые наёмники, готовые в любой момент выстрелить ей в затылок, а вороны, словно стервятники, парили в небе, высматривая труп перебежчика, валяющийся на обочине, она осознала: она понятия не имеет, как поступить. Казалось, всё кончено. Родителей повесили на главной площади Бонума. Показательно, с позором, чтобы каждый герцог мог узреть и ужаснуться, в будущем не смея и заикнуться о побеге. Алексия не умела быть одна. Она не знала, как заменить Джерому мать и тем более отца. Не знала, как быть с его болезнью, как выживать в условиях, для которых они не рождались. Её учили этикету, грамоте, науке — но не тяжёлому труду и не поеданию отходов. В тот день солнце ни разу не озарило землю искристыми лучами. Шёл проливной дождь, смешивающий запах озона с помётом с птицефабрик. Белоснежный костюм Джерома, последнее напоминание о прошлом, извозился в траве и пыли. Её весенние мокасины промокли насквозь, тонкая подошва, не приспособленная к такой местности, начала отклеиваться и неприятно чавкать при ходьбе. Бекка хотела их приободрить, сказав, что всё не так плохо, как они представляют. Она просила Саймона остановиться, но тот, полностью игнорируя отчаяние детей, только попавших в настоящий ад, продолжал идти дальше, сворачивая к общему дому. Через час Бекка сумела их довести. Уже смеркалось. С залысины Саймона стекали ледяные капли, однако он смиренно ждал их напротив амбара со скотом. — Те, кто не адаптируются, умирают в первый месяц, — сказал он, поравнявшись с Алексией и убедившись, что Бекка увела Джерома достаточно далеко. — Если повезёт, сочтут тебя нетрудоспособной и отвезут на эвтаназию. Если нет и ты просто оплошаешь — застрелят при всех. А потом заставят остальных избавляться от трупа и вытирать лужу крови. На прошлой неделе пятнадцатилетней девчонке снесли мозги прямо в кровати. Она не выполняла норму две недели подряд, потому что потеряла мать. Поэтому соберись. Если не хочешь стать следующей. Он громко кашлянул и нервно огляделся. Убедившись, что никто не видел, ушёл, оставив её одну. Алексия считала Саймона отвратительным человеком. Возможно, будь он наместником, то издевался бы похлеще Гойла. Но те слова, которые небрежно вырвались из его уст в первый день, действительно помогли им выжить. Наверное, поэтому сейчас, помогая упаковывать его труп в чёрный целлофан, она чувствовала сильную злобу. Саймона считали хорошим кориандром. Говорили, что когда ему стукнет сорок, он сменит уставшую миссис Орабелла. Его застрелили за провинность жены. У Бекки развилась пневмония, и Саймон работал за двоих. В Инферниуме люди быстро истощались и старели. У Алексии сил ещё было много, у него — нет. Он просто не справился с повышенной нагрузкой, отправив гнильё в Бонум. Кто-то из герцогов отравился — Саймону молниеносно выдали приговор. Алексия не верила, что он может так легко умереть. Все два раза, что она пробовалась на Звериную битву, он был рядом. Кориандры и оловянки, доходившие до этапа показов — отбора герцогами лучших — считались самыми стойкими и непоколебимыми в стране. Сразу после того, как Гойл произнёс его имя, Алексия оставила Джерома и побежала в общий дом вместе с миссис Орабеллой. Саймона они застали на складе, около тех самых ящиков, которые недавно считали девушки. Он принёс новую партию урожая — в одиночку перебирал столько, сколько обычный человек не осилил бы и за неделю. Увидев направленный на него пистолет, услышав приговор, Саймон обмочился. В памяти Алексии навсегда отложился его взгляд — полный ярости и обречённости. Несмотря на страх, казалось, он готов был наброситься на громоздкого наёмника, который секундой позже всадил ему пулю в лоб. Свинец размозжил лобную кость, смывая все его мечты и вечное брюзжание. Но Саймон не упал сразу. Его пальцы, скрюченные в предсмертной судороге, потянулись к наместнику. Он почти коснулся туфли Гойла, оставляя на начищенной поверхности едва заметный след, прежде чем окончательно рухнуть навзничь. Гойл брезгливо отступил, поправляя плеть на поясе. Потом, прислушавшись к приказу наёмника возвращаться к работе, поручил разобраться с телом и безразлично ушёл. Алексии уже приходилось участвовать в «уборке». Но раньше жертвы были ей почти незнакомы — в основном наместники, которых понизили, или оловянки, не справлявшиеся с добычей нефти. Труд кориандров считался легче физически. Если же они не справлялись и с ним — их уничтожали. — Бекка, постой! Миссис Орабелла услышала торопливые шаги по лестнице, переходящие в бег. Бекка завопила даже громче, чем Алексия когда-то при виде мёртвых родителей. Она ей сочувствовала, но труп Саймона только уложили в пакет. Окровавленный пол надо было отмыть до возвращения Джерома или Гойла, который мог проверить поручение. Наместников не волновала антисанитария, но за остатки крови следовало наказание. Её быть не должно. — Бекка! Пожалуйста, успокойся… Ну… Всё будет в порядке. Всё будет в порядке, — миссис Орабелла наверняка обняла её, не давая ступить дальше. Вынося тело, кто-то задел телевизор. Экран снова забарахлил, выдавая довольную физиономию Чеда Пакса — словно в насмешку. «…поэтому, друзья, я с вами не прощаюсь до полуночи! А пока — с гордостью и огромным уважением представляю вам первого участника Звериной битвы этого года… Итак, встречайте — впервые в нашей студии, член королевской семьи, Кристофер Фердинанд Вонбайер! Славьтесь, короли!!!» Из зала раздались аплодисменты. Ежедневное напоминание кровавой истории Верхонанга подошло к концу, сменившись вечерним шоу. Саймон именно его и ждал. Он любил слушать глупые шутки о погоде, мечтая, что когда-нибудь сам окажется приглашённым герцогом. Теперь его имя, возможно, покажут в своде провинившихся — как напоминание о том, чего делать нельзя. Алексия не смотрела дальше — слушать радостные вопли было невыносимо. Старые половицы плохо отмывались водой. Возможно, останется пятно. Тогда стоит переставить туда ящик. Когда его заберут — поставить новый, и так по кругу. Она взглянула на часы. В полночь огласят прошедших на этап показов. Если Грег ещё не проболтался Гойлу, волноваться не о чем. — Бекка!!! Что ты делаешь? Остановись, прошу тебя!!! Миссис Орабелла ухватилась за её штанину, но женщина вырвалась и бросилась вглубь склада. Управившаяся с ящиками, которые вроде бы перекрывали следы, Алексия опешила. — Бекка?.. Она была доброй. Одной из самых добрых в общежитии. Однажды Алексия сама заболела — Бекка умудрилась выполнить работу за всех, не забывая о Джероме. Никто не понимал, как она уживается с ворчуном Саймоном, но… «Для меня большая честь представить семью Вонбайеров на битве. Честно, я всегда считал, что это обязанность моего брата. Но Бонум исполняет мечты…» Бекка взяла молоток. Недавно Саймон им забивал отошедшие половицы. Она снова заорала, привлекая внимание даже тех, кто только вернулся с ужина. А затем обрушила первый удар на экран — стекло лопнуло с оглушительным звоном, разлетаясь острыми осколками. Изображение дрогнуло, пошло багровыми полосами, но голос Пакса — искажённый, хрипящий — продолжал буднично вещать. «Очень трогательно, Кристофер… Очень! Сила Бонума, которой являемся все мы, способна на многое. Все жертвы, принесённые ради будущего нации, никогда не были напрасны.» — Заткнись! Заткнись!!! — Бекка наносила удар за ударом, вкладывая в каждый замах всё своё отчаяние. Мелкий осколок мазнул Алексию по щеке, выступила сукровица. Она испуганно подбежала к Бекке, схватила за плечи, пытаясь оттащить от изуродованного ящика. — Хватит. Если Гойл услышит шум — убьют тебя и накажут нас!!! Женщину лихорадило, Алексия ощущала жар от её напряжённых мышц. Миссис Орабелла подбежала ближе, выхватив из обмякших рук молоток. — Видишь? Он замолчал. Так что… Успокойся. Остановись. Пахло озоном и жареной пластмассой. Экран окончательно погас, превратившись в зияющую дыру. В дверях показались Клара с Джеромом. Джером, хоть и плакал недавно, старался держаться, скорее, с удивлением обводил глазами комнату. А Клара сразу побежала к Бекке, уводя её на улицу вместе с миссис Орабеллой. «Лиса» всегда понимала, что делать в такие моменты. Она прожила здесь все девятнадцать лет, поэтому видела таких вдов не меньше десятка. — Так Саймона действительно казнили? Вопреки мнению сестры, брату ворчливый кориандр приходился по вкусу. Джером играл в футбол в детской лиге до постановки диагноза. А Саймону об этом виде спорта рассказал давно почивший дед. Они частенько обсуждали тактики и дореволюционных футболистов. — Да. Просчитался. Алексия повернулась спиной, чтобы он не волновался о царапине. Нужно быстро убрать осколки — Гойл мог вернуться с минуты на минуту. Если всё получится и её не оштрафуют, уже завтра вечером она отправится в Бонум на показ. А там… там видно будет. Её прокатывали дважды. Звериная битва проходит раз в два года. Осознав, что это единственный путь домой, Алексия пробивалась на неё с первого года в Инферниуме. Баллов она всегда набирала достаточно — что поразительно. Но на показах заявку отклоняли. В первый раз сказали: слишком юная, участников шестнадцати лет берут только за выдающиеся навыки, да и то среди герцогов. Во второй — недостаточно физически подготовлена, будет плохо смотреться на экране. Она понимала, что это ложь. Просто фамилия Рейзенхаунт стала для них клеймом, больше недопустимым в высшее общество. — Я очень испугался сегодня, Лекси, — вдруг признался Джером. Он редко говорил о чувствах. — Вначале в кафетерии, потом за Саймона… И завтра, если не выполню норму, меня ведь тоже убьют. Убьют, да? Алексия выдохнула, сняв пелену пота со лба. Метла, которую она отложила, норовила покачнуться и упасть. — Нет, конечно. Сейчас Бекку успокоят, и я поговорю с миссис Орабеллой. Она что-нибудь придумает. Ложь легко вылетела из её уст. Алексия не могла знать, придумает ли старейшина что-то. Не была уверена и в том, что говяжья печень действительно поможет. — Ты врёшь, — Джером сказал это тихо, с надеждой. Алексия повернулась и подошла ближе. У брата раскраснелся нос от слёз. Увидев царапину на её лице, он недовольно поджал губы, но промолчал. Балаган на складе говорил сам за себя. — Нет. Вот увидишь. Мы что-нибудь придумаем. — Снова врёшь. — Да нет же. — И опять. — Джером! Он притих. Её злость стала только подтверждением его правоты. Впрочем, споры успокаивали их обоих. Джером не выдержал — улыбнулся. Потом вовсе засмеялся. — Ты чего? Он заливался смехом всё громче, чуть не задыхаясь от пыли, скопившейся на слизистой. Алексия, наблюдая за его сумасшествием, не выдержала. Тоже пустила смешок — один, за ним второй. Они смотрели друг на друга и не могли остановиться, пока из глаз Джерома не потекли слёзы. Он продолжал смеяться, но Алексия притихла и просто зажала его в объятиях. В любой другой ситуации он бы отпрянул — брат ненавидел её поведение курицы-наседки, — но сейчас вцепился пальцами в её рёбра, едва ли не переходя в истерику. Осколки хрустели под ногами. Алексия старалась вспомнить, что нужно вымести всё за пятнадцать минут, однако её охватило бессилие. В первую попытку попасть на битву она жаждала расплаты. Увидев жизнь с изнанки, впервые задумалась о несправедливости устоев. Наверное, как и любому кориандру, ей казалось, что, добравшись до верхов, она сможет всё изменить. Но с очередным вспаханным полем, с очередной изжогой от порченой еды глаз замыливался. Она всё чаще вспоминала тела родителей. Их головы, рефлекторно болтающиеся после выстрела. С каждым новым трупом в Инферниуме, с каждой уборкой крови и перестановкой мебели Алексия понимала: она ни за что не рискнёт пуститься в революцию. Поэтому сейчас приходилось стискивать зубы и думать, как вернуться домой. Иначе посиневшего Джерома следующим увезут в крематорий. — Ты пойдёшь на площадь? Дыхание брата сбивчиво покалывало ключицу. За четыре года он ни разу не ходил с ней на оглашение — даже не из-за болезни. Он считал глупым её рвение участвовать в битве. Кориандры и оловянки почти никогда не выходили победителями. Если везло — возвращались обратно, на дно. В худшем случае — приезжали в разных пакетах. — Уберусь, поговорю с миссис Орабеллой и пойду, — кивнула Алексия. Он недовольно цокнул, отступая. Его кожа приобрела землистый оттенок. Заволновавшись, что Джерому снова станет плохо, она приказала ему вернуться в комнату. — Не хочу сегодня спать с Беккой в одной комнате. Не смогу уснуть, — на этот раз это даже не звучало как отмазка. — Тогда ложись ко мне. Не думаю, что Клара будет сильно возражать. Джером первым отказался спать с сестрой — показывал очередной юношеский протест. Сейчас он тоже выглядел недовольным, но чуть меньше, чем обычно. Смерть Саймона не выходила у него из головы. Разобравшись с осколками, Алексия снова принялась ставить ящики на пятно. Джером, немного постояв у неё над душой, всё-таки ушёл наверх. К этому моменту в доме стало душно. Многие мужчины вернулись с пашни, опаздывающие — с ужина. С потолка начали капать редкие капли. Значит, дали воду перед последним отбором. Спустя час миссис Орабелла трижды постучала по стене. Глухой звук разрезал гул голосов. Обитатели, до этого мельтешившие по узким обшарпанным коридорам, начали замедляться. Поток серых фигур стал вязким, толпа «загустела», усиливая запах земли и пота. Старейшина созывала собрания редко, поэтому выслушать её спустились все. Даже коренастый новичок, облепленный бородавками, высунул голову из сортира. Алексия замерла на краю, чувствуя, как плечи соседей прижимаются к её плечам. Среди тридцати восьми уставших, часто озлобленных лиц она нашла Клару. Подруга стояла ближе к выходу, её ладонь медленно двигалась по спине Бекки. Без пяти минут вдова больше не позволяла себе истерик — только мелко дрожала, прикрывая глаза. Как Джером, когда ему становилось особенно плохо. Дождавшись, когда дышать стало окончательно нечем, Орабелла обвела всех суровым взглядом. Её лицо, особенно изрезанное морщинками возле родимого пятна, казалось искусственным, не сулящим ничего хорошего. — Сегодня в нашем общежитии не стало Саймона, — она старалась не выдавать эмоций, но голос норовил надорваться. — Он был важным звеном, связывающим поколения. Он трудился рядом с нами, кому-то приходился другом, кому-то любимым… И никогда никого не оставлял равнодушным. Она сделала паузу, глянув за головы людей. Четвёртая соседка помогла Алексии разобрать хлам от телевизора. Часть пошла в мусор, другую отсортировали на металлолом. Гойл так и не пришёл с проверкой — казнь в день оглашения баллов сыграла им на руку: наместники были слишком заняты организацией. — Объявляю минуту молчания. Они не провожали Саймона в иной мир. Тишина превратилась в очередной акт самоистязания. Каждый, кто тащил его тело на сожжение или помнил утренние жалобы на боли в спине, остался наедине с вечным вопросом: «Кто следующий?» От этого молодые начинали шататься, а самые слабодушные — всхлипывать. Никто не знал, когда ошибётся в подсчётах картошки или заболеет. Время истекло. Клара, стараясь никого не толкнуть, прошла к центру, выводя Бекку. Миссис Орабелла снова заговорила: — Бекка проявила силу духа. Она дала своё согласие на раздачу вещей Саймона нуждающимся. Коробки выставят через час. Алексия едва сдержала горькую усмешку. У кориандров нет и никогда не было личных вещей. Перед Инферниумом она собрала целый чемодан — его изъяли при пересечении первой же границы. Всё, что принадлежало Саймону, — пятно с примесью мочи и крови. В коробках, о которых Орабелла говорила с таким торжеством, будут лежать одинаковые, застиранные до тряпок серые свитера и безликие футболки. — Он заслужил покой, — Орабелла встретилась с Беккой глазами. Она попросила не успевших выполнить норму вернуться к делам. Другие старейшины вызвались доделать работу Саймона. В жизненном цикле кориандров не было времени на саморефлексию. Труд вознаграждался жизнью. Уныние такого преимущества, наоборот, лишало. — Можно с вами поговорить? Клара, погладив Бекку, вызвалась уложить её спать. За окном шелестели лопатами на грядках. Минута для разговора выдалась лучшей. Внутри Алексии плескалась смесь сомнений и надежды. — Что такое? — старейшина не хотела ничего слушать после недавних событий, и это всё усложняло. — Насчёт Джерома, — Алексия снова схватилась за метлу, хотя убирать уже было нечего. — наёмник Грег застал его в неважном состоянии. Сказал, что доложит Гойлу, и завтра будет проверка трудоспособности. На лбу Орабеллы образовалась паутина морщин. Она закусила ноготь, колюче разглядывая собеседницу. Отвечать не торопилась, выжидая подробности. — Я понимаю, что вы не сможете его отпросить. Но, может, удастся отправить на склад, продолжать пересчёты? Ночью я выполню половину завтрашней работы и поставлю отобранные ящики рядом с неготовыми. Гойл вряд ли заметит разницу. — Нет. Она не сказала больше. Миссис Орабелла всегда была сочувственна к своим людям. Алексии и Джерому повезло попасть в её общий дом — старейшина старалась свести несправедливые казни к минимуму. Немощных и больных она определяла на рутинную работу, не требующую больших затрат сил. Самого Джерома она выручала и не раз, поэтому Алексия рассчитывала на её благосклонность. — От Бекки заразилось уже пятнадцать человек. Клара кашляла утром, Люси с детьми лихорадит третий день. Я отдала план господину Гойлу в полдень. Мест нет. Даже если попросить кого-то поменяться с Джеромом, с учётом проверки это покажется подозрительным. Тогда вопросы будут уже ко мне. Несколько клубней упали при пересчёте. Один покатился по полу, коснулся её измождённой лапти. Алексии хотелось закричать, но она не имела права на злость. Главную старейшину выбирали не только из-за возраста. Минимальное количество штрафов, сверхскоростная выплата налогов, умение работать в любых условиях, беспрекословное следование законам. Миссис Орабелла, имевшая на щепотку больше власти, чем остальные, не станет жертвовать собой и своим положением. Этого не сделал бы любой кориандр. И Алексия в том числе, если бы дело не касалось брата. — Куда он определён? — спросила она, утихомирив гнев. — Я учитывала его состояние. Отправила на сбор яблок. Раньше он неплохо с этим справлялся. Алексия смочила пересохший рот. Нагрузка была выше, чем хотелось бы. Весна выдалась тёплой и дождливой — идеальной для крупных сочных плодов. Чтобы их собрать, нужно стоять на стремянке, из-за мягкой почвы неустойчивой. Сбор яблок занимает около недели, смены по десять часов. Несовершеннолетним давали право на обед и получасовой отдых. У Джерома появилась отдышка при ранее переносимой нагрузке, часто сопровождающаяся болями в сердце. Алексия плохо разбиралась в медицинских терминах, но симптомы напоминали начало недуга, погубившего её дедушку — сердечную недостаточность. Даже если Джером справится с проверкой, его самочувствие может сильно пострадать. Тогда о дальнейшей работе не могло быть и речи. — Миссис Орабелла, — Алексия дрогнула голосом, — на остальные дни ставьте его на склад. Сегодня ночью я соберу часть урожая за него. Из-за казни и отбора Гойл должен был перенести подсчёт на завтра. Прошу. Она взяла старейшину за руки. Кожа у той была грубой, покрытой мозолями и корочками от ссадин. — Вы знаете, я уеду на несколько дней. Я не смогу его защищать. Орабелла не ответила. Отвела взгляд, будто разговор уже закончился, и подключилась к другим старейшинам. Алексия осталась стоять, сжимая влажную, давно ненужную метлу. Она не смела ничего ей обещать. Во время вируса к миссис Орабелле с просьбами прикрыть кого-то обращались многие. Алексия была лишь одной из них. Оставалось только надеяться. Где-то наверху хлопнула дверь. Кто-то пожаловался на закончившуюся горячую воду. В ответ послышались ругательства и напоминания, что до оглашения осталось два часа. Все хотели выглядеть чуть лучше перед одним из двух праздников в году. Алексия и сама начала причёсывать спутанные волосы. В душевую ей помогла пробиться Клара. Измотанная, помрачневшая от ухода за Беккой, подруга позаигрывала с разведённым Флином, прокладывая им путь к зеркалу. От коричневатой плитки исходил запах цвели. Из лейки полились застойные желтоватые капли. Мыло в общий дом выдавали раз в месяц — по два куска на всех. Клара непринужденно отлепила пару волосков от одного из них. Раздеваясь, она невольно заставила Алексию задуматься, как они обе выглядят. Позвонки выпирали под кожей чёткими белыми бусинами, тазовые кости казались неестественно широкими и острыми от отсутствия жировой прослойки. На выступающих подвздошных гребнях расплывались мелкие гематомы — вечные спутники кориандров: любое соприкосновение твёрдых суставов с жёсткой поверхностью нар оставляло багровые пятна. Клара часто восхищалась мышечной массой Алексии, но у неё самой сквозь полупрозрачную кожу пробивались жилистые жгуты мышц, закалённые вечным трудом. — От стекла часто остаются шрамы, — заметила подруга, намыливая голову. Порез оказался глубже, чем ей казалось. Возможно, в нём остались крошки стекла. Шрамов на теле Алексии было немного: плетью её наказывали всего дважды. Будучи герцогиней, она сильно и нудно переживала о внешности, в частности, о диастеме, которую убрали только к четырнадцати годам. Сейчас она едва смотрелась в зеркало раз в несколько недель, иногда забывая, какого цвета у неё волосы. С Джеромом их внешние черты мало чем отличались — разве что у Алексии губы были пухлее, а глаза поуже и серые. В маму. — Ерунда, — отмахнулась она, вздрагивая от ледяного напора. Тёмно-каштановые пряди уже доставали до рёбер. Многие кориандры состригали волосы, считая их лишним неудобством. Алексия тоже была бы рада — надоело выуживать комочки земли с головы. Однако на битве внешность являлась крайне важным критерием. И, тем более, на показе. Она провела ладонью по мокрым волосам, отжимая воду. Пальцы задели рану — та неприятно защипала. Клара закончила быстрее, выкрутила свитер, натянула обратно и, склонив голову, начала расчёсывать волосы пальцами. — Думаешь, в этот раз тебя возьмут? — спросила подруга, выдавливая прыщ на лбу. Алексия не ответила сразу. Вода стекала по спине, колотила позвоночник. В мутном, покрытом жирными разводами зеркале её отрешённое выражение лица зловеще расплывалось. — Не знаю, — призналась она. Она не врала. Алексия не знала, оштрафуют ли её за помощь Джерому, и не придумают ли очередную отмазку, чтобы не допустить к показу. Однако она и не готовилась к неудаче. По крайней мере, сегодня. — Не обижайся, но я не хочу, чтобы ты уезжала, — сказала Клара. — С работой Джерома я справлялась, но если придётся следить ещё и за Беккой… Не знаю, сумею ли. Клара всегда помогала. Несмотря на своевольный характер, она ни разу её не подводила. С первого прохождения Алексии на финальный этап отборов они договорились: Клара будет её подменять. А если Алексия выиграет, то и вовсе сделает подругу своей «мышью» — личной горничной. Такое допускалось правилами. — Сумеешь, — Алексия сжато улыбнулась. — Иногда ты пугаешь своей находчивостью даже меня. Она вытиралась быстро, почти не глядя на себя. Ткань грубо прошлась по коже, оставляя красные полосы под воротом. С волос всё ещё капало — сушить их было нечем и некогда. За дверью уже слышалось шебуршание. Люди собирались. — Пойдём? — Клара первая двинулась к выходу. — А то потом не протолкнёмся. Алексия кивнула, взяв её под локоть. В коридоре воздух казался тяжелее, чем в душевой — пропитанный мусором и кислым запахом. Поток кориандров медленно втягивался к лестнице. Многие оделись чище обычного — насколько это вообще возможно. Некоторые девушки соорудили растрёпанные причёски, стёрли с лиц остатки грязи. Праздничные наряды полагались только на день Великого Объединения — единственный выходной в году для всех желающих. Оглашение результатов являлось праздником лишь на словах, но после трансляции кориандрам выдавали по стакану сока и кусочку бисквита. Алексия обычно только пробовала крем пальцем, остальное отдавая Джерому. Наглядевшись на прихорашивающихся знакомых, она машинально разгладила складки на свитере. Бесполезно — без нормальной глажки он не выглядел презентабельно. Перед крыльцом она остановилась. В мыслях всплыл Джером. Появился порыв подняться и проверить его. В случае чего, помочь заснуть. Клара потянула её за руку. Алексия сжала челюсть, отгоняя тревогу. Вернувшись сейчас, она ничего не изменит. Завтра — да. Если успеет собрать половину яблок ночью и пройдёт отбор. — Лекси, — Клара обернулась, хмуро глядя на толкнувшего её кориандра. — Ты чего? — Иду. Она заставила себя двинуться. Снаружи всех встретил сильный ветер. По мере приближения к площади поток людей становился плотнее, вязче. На улице по-прежнему задерживалось тепло. Аромат спелых фруктов провожал их вплоть до промышленного района. Все хотели занять места ближе к экрану. С проходом очередного общежития к ним присоединялись новые люди. Самые высокие и сильные пытались протолкнуться вперёд, задавливая хиляков. Алексия отвела Клару в сторону: борьба за место у сцены казалась бессмысленной тратой энергии. — Говорят, в этом году сам Вонбайер будет участвовать в оглашении, — донеслось сбоку. — Да каждый год так говорят: то Вонбайер, то Фельдхард… — Нет, в этот раз точно. Двадцать пять лет прошло. Клара подслушивала чужие разговоры, периодически выдавая едкие комментарии. Алексия не старалась вникать. Слова расплывались, не зацепляясь за сознание. В голове крутилось только одно: если её снова не возьмут дальше этого этапа, она сдастся. Будет привычно выживать и покрывать Джерома дальше. Третий раз не прохождения, означало, что её не допустят никогда. Начал накрапывать дождь. Ещё несколько шагов, и узкая улица выплюнула их на широкое, залитое светом пространство. Прожекторы били сверху, вызывая рябь в привыкших к темноте глазах. Во рту снова ощутился привкус железа. На этот раз перегретого. Кориандры стояли плотными рядами, сбившись в неровные группы. По краям, ближе к помосту, маячили наместники — чёрные силуэты с плетьми через равные промежутки. В центре, у сцены с огромным экраном, замерли наёмники, готовые начать расстрел в случае чего. — Не лезь туда, — пробормотала Алексия. — Здесь нормально видно. Они примкнули к другим кориандрам из их района. Клара, являющаяся достаточно низкорослой, отчаянно тянулась на носочках, но идти вперёд не стала — тогда Гойл оказался бы прямо напротив. Сцена, собранная из металлических щитов, казалась чужеродной среди растрескавшейся земли. На экране, прикрученном к её корпусу, уже транслировался Национальный Первый Канал. Удивительно чётко и без помех. Свет на экране выглядел чистым, ярким, почти нереальным. Как и королевский паренёк, любезно смеющийся над очередной репликой Чеда Пакса. Кристофер Фердинанд Вонбайер. Алексия никогда не видела королевских особ. Даже по отношению к герцогам они жили слишком обособленно. Кристофер скрестил ноги, слегка подавшись вперёд, будто не привык к такому вниманию. Студийный свет ложился на его лицо ровно, подчёркивая гладкую кожу и мягкие черты лица. В его зелёных глазах цвела жизнь, не знающая невзгод. Своим сияющим видом он лишний раз подчёркивал, насколько они отличались. «…признаться, у меня вспотели руки, — голос Пакса разносился по площади, слегка искажаясь динамиками. — Непривычно оглашать результаты под надзором короля!» Толпа тихо перешёптывалась. «Не стоит себя принижать, Чед. Для меня честь находиться здесь, рядом с тобой», — Вонбайер похлопал его по плечу. — Смотри, как сидит, — зашептала Клара. — Как будто никогда не работал, — закончила Алексия. Клара фыркнула, но её рот закрылся, когда динамики зашипели. Послышался бой курантов. Настала полночь. «Дорогие зрители, — Пакс облизнулся, наслаждаясь созданным напряжением, — настало время объявить тех, кто прошёл на финальный этап отбора!» Картинка пропала, сменившись гимном и изображением кроваво-чёрного флага. Плечи с хрустом сомкнулись, дышать стало тяжелее. Толпа напряжённо сжалась. Кто-то присвистнул, кто-то начал молиться во имя славы короля. Большинство, боясь наблюдающих наместников, схватились за грудь и тихонько запели. Алексия не делала ничего из этого. Сердце усиленно качало кровь, вынуждая зажмуриться. До момента, пока экран снова не дрогнул. Теперь вместо знакомой студии появился список. Пакс принялся равнодушно зачитывать имена. «Начнём с внешних регионов. Приветствую Вердинберг. 37 баллов — Марек Тиль… 32 балла — Люсин Орр…» Каждую фамилию сопровождал звуковой сигнал, словно поздравляя победителя. Алексия не вслушивалась. Вердинберг принадлежал, в основном, оловянкам и находился далеко. Эти люди для неё не существовали. «Приветствую Серв…», «Феррум… 36 баллов — Питер Краун…» Снова имена, чередующиеся вспышки. Кориандры вскрикивали от счастья, узнавая в прошедших своих знакомых. Иногда даже Клара, часть детства проведшая за пределами Инферниума, истерично улюлюкала, на секунду превращая оглашение в полноценный праздник. «Граннум. 40 баллов — Сэм О’Харра. 30 баллов — Мишель Дуринберг…» Алексия замерла. Знакомое имя появилось почти в середине списка. Она неверяще хлопнула в ладоши. С Мишель они когда-то делили комнату: сухопарая мулатка всегда смеялась громче всех и отлынивала от обязанностей похлеще Клары. Три года назад её увели наёмники. Больше она не возвращалась. Алексия, как и все, думала, что Мишель умерла. Старейшина устраивала минуту молчания в её честь. Но, видимо, её просто перевели в Граннум. Удивительное везение. Внезапно захотелось верить, что и ей так повезёт. «…и наконец, славный Инферниум. Что ж, приветствую Инферниум! 38 баллов — Гарольд Винт». Аплодисменты не заставили себя ждать. Гарольд был одним из членов их общины и часто ездил на консервные заводы с Алексией. «36 баллов — Марта Илс. 34 балла — Карл Флау…» У Алексии занемели ступни. По её подсчётам, она должна была быть в диапазоне между тридцатью шестью и тридцатью четырьмя. Но голос Пакса уже дошёл до тридцати двух, а её фамилия не звучала. От этого горло зачесалось, в груди опустело. Бывало, что документация терялась наместниками. Тогда стоило подать апелляцию или… «30 баллов — Алексия Рейзенхаунт. С Инферниумом покончено, переходим к уже официальным участникам Звериной битвы — жителям Бонума! Ожидайте после короткой рекламы!» Она застыла. Цифра «тридцать» ударила больнее, чем если бы имя не назвали вообще. В мозгу, привыкшем к математике выживания, защёлкали невидимые счёты. Этого не могло быть: Алексия проверяла каждый шаг, каждую сверхурочную смену. Куда пропали ещё четыре балла? Клара коснулась губами её щеки и крепко стиснула в объятиях. — Ты чего стоишь как вкопанная? — она тряхнула её за плечи. — Тебе какая разница, сколько баллов, если завтра ты едешь в Бонум?! Алексия перевела взгляд на подругу, но видела только размытый силуэт. Радости быть не могло — грудную клетку сдавило осознание. Единственное, за что могли срезать баллы в последние сутки, — штраф за сокрытие нетрудоспособного. Значит, Грег сразу доложил господину Гойлу. Значит, ей позволили присутствовать, потому что баллов хватило, но провинность уже отметили. Все опасения подтвердились. Это означало только одно: завтра, даже если Джером пройдёт проверку, на нём уже стоит «флажок». Вечером, когда за ней приедет транспорт до столицы, усиленный надзор за ним продолжится. Наместники почуяли шаткий винт, который она так долго прикрывала. Если Алексия пройдёт показы, всей её семье — то есть Джерому — полагался временный иммунитет. Но если нет… Липкий ужас расползся по телу. Если придётся вылизывать чьи-то туфли, выдать кого-то или продать своё тело — у неё не будет выбора. Очередной проигрыш равен смертному приговору брата. Больше не отсроченному. Система никогда не была и не будет на её стороне.