Глава 5: Роскошное уныние.

      Шум голосов выбивал Кристофера из колеи. Общественное внимание так и вовсе вызывало у него рвотные позывы. Сейчас их автомобиль продвигался сквозь плотное кольцо назойливых папарацци. Вспышки били в стекло, превращая улицу в рваное, пятнистое полотно. Королевская семья редко покидала пределы поместья. В нём находилось почти всё: конюшни, огромный сад, теннисный корт и залы для тренировок. Это способствовало шаткому ощущению безопасности. — На все вопросы отвечай односложно и доброжелательно, — рекомендовала госпожа Вонбайер, скрестив ногу на ногу. — Выбери для союза несколько человек. Из низших каст. Покажи свою честь и непредвзятость. — Да, мама, — тихо ответил Кристофер. Его пальцы нервно скользили по обивке сиденья, цепляясь за едва заметные швы. — Не сутулься, — добавила она мягче. — Ты должен выглядеть уверенно. Он молча выпрямился, складывая руки на колени. В цепких глазах матери не было ни раздражения, ни сомнения, только пристальное, считай, благоговейное внимание. Его мать была женщиной властной и рассудительной. Анджелика Вонбайер никогда не вникала в политические распри, однако за трапезным столом сидела на самом высоком стуле, молчаливо вслушиваясь в рассуждения отца. Когда хрустальный бокал норовил соскочить со скатерти, она не звала прислугу, а медленно усаживалась на корточки, самостоятельно подбирая мелкие куски. Анджелика Вонбайер являлась женщиной особенной красоты. Невидимой, практически незаметной издалека, но стоило подойти ближе, и взгляд цеплялся за плавность её движений и тихую уверенность, с которой она существовала в пространстве. — Ты помнишь, — произнесла Анджелика, — что Господь не оставляет тех, кого избрал? — Помню, мама. Шёпот матери в полумраке спальни навсегда застрял в памяти. Это было их самым большим секретом, о котором не знал даже отец. Плавные слова, срывающиеся с её уст, находились под запретом. Как и единственная в Верхонанге Библия, спрятанная под её подушкой. Анджелика знала текст наизусть, но почти никогда не читала его полностью. Перед концом её голос всегда подрагивал, словно она обессилевала, словно дальнейшее больше не имело значения. «…возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь…»¹ Он был вторым. Вторым сыном, но с раннего возраста ощущал убежденность матери в том, что история писалась под него. От этого в горле образовывалась сжатая тревога, сопровождающаяся бессонной ночью. Однажды Кристофер спросил её: почему она никогда не дочитывала финал? Почему молчала о том, что жертва в итоге не состоялась? Анджелика в ответ лишь пожала плечами, поцеловав его в щёку. Мать никогда не отвечала на очевидное. — Бог испытывает силу, — продолжила она. — Он не даёт испытания тем, кто не способен их выдержать. Вспышки снова ослепили салон. Машина остановилась напротив главного входа. Мать вытянула указательный палец, не разрешая шофёру открыть дверь. — Я знаю, мама… Он сощурился, прикрывая лицо. Её напутствия звучали так, будто всё давно предрешено. Словно истина, когда-то вплетённая ему в сознание, являлась единственной и непоколебимой. Но он всё равно продолжал сомневаться. Это злило. — Ты выжил не просто так. Ты был возвращён. Сильно сжав пальцы, он кивнул. Мать считала его рождение откровением Божьим. Кристофер не помнил этого сам, однако слышал рассказы. Он запутался в пуповине и родился синим, бездыханным и слабым. Его чудом вернули к жизни — таким, каким мог владеть только Господь. Снаружи в очередной раз выкрикнули его имя. Шофёр поглядывал в зеркало дальнего вида, ожидая сигнала. Кристофер вздрогнул, положив руку в карман пальто. На секунду ему показалось, что мать скажет что-то ещё. Но она промолчала, лаконичным движением разрешая разблокировать двери. — Ты должен быть выше их, но таковым не казаться, — произнесла Анджелика спустя мгновение. Её небесные глаза скрылись под белоснежной вуалью. — Выше страха, выше сомнений. Ты должен стать тем, кто проложит людям путь в Эдемов сад. — Да, мама. Спасибо. Её позолоченные часы звякнули на запястье. Кристофер почувствовал лёгкий поцелуй на своей щеке. Тонкая ткань поелозила по коже, опаляя его холодом. Он не был уверен, что способен повести за собой хоть кого-то. Не был уверен, что способен справиться даже с собой. Шофёр щёлкнул дверью, протягивая ему руку. Голоса репортёров усилились, подстёгнутые шумом всепоглощающего ливня. Выйдя наружу, он сжал дрожащие руки в кулаки, снова пряча это движение в складках одежды. Если Бог действительно его выбрал — почему он чувствовал лишь пустоту, смешанную со страхом? — Господин Вонбайер, можете сказать несколько слов для утреннего выпуска?.. — Ваше рвение стать ближе к народу вдохновляет! Ещё ни разу короли не заявлялись на смотрины… — Ваше Высочество, это правда, что Вы планируете сотрудничать с низшими кастами? Голоса сливались в единую полосу. Камеры маячили перед лицом, вынуждая ускорить шаг. Он замялся на последнем вопросе, вспоминая указания матери. — Да. Правда. Щелчки камер участились, фиксируя его ответ. Вздохнув, Кристофер остановился ровно на допустимую норму. Он не смотрел ни на кого конкретного, не выделял никого из толпы. Взгляд скользил поверх лиц, как его учили. Король должен быть справедлив, не позволять кому-либо чувствовать себя особенным. — Вы уже определились с тем, кто это будет? — Планирую заняться этим сейчас. — Ваше Высочество, что Вы ощущаете от того, что так внезапно стали участником? Ведь идти должен был Ваш брат. Кристофер сощурился, вяло улыбнувшись. — Я рад быть здесь и надеюсь на честную борьбу. Сопровождающий аккуратно протолкнул его вперёд, настойчиво оттесняя репортёров. Общественное внимание раздражало тем, что каждый втайне желал ему неудачи. Каждый втайне ждал его ошибки, завидуя возможностям. Он не смотрел по сторонам, уверенно идя вперёд. Подбородок был немного задран, как учил его отец, считая, что так проще справиться с давлением. Пространство вокруг сужалось, превращаясь в коридор из слепящего света. Когда двери здания окончательно закрылись, его на минуту оглушило, затягивая в приятную тишину. Кристофер взглянул на часы. Оставалось ещё десять минут до начала. Выискав глазами туалет, он остановился. — Прошу прощения, — обратился он к сопровождающему. — Мне нужно отлучиться на пару минут. Тот кивнул без лишних вопросов, проводя его ближе к служебному коридору. Санузел оказался пустым и веющим прохладой. Из портативной колонки, ютящейся в углу помещения, тихо играла успокаивающая музыка. Медленная, фортепианная, схожая с той, которую мать включала в гостиной, когда мигрень особенно сильно сдавливала ей виски. Убедившись, что он находится один, Кристофер на секунду замер, затем медленно подходя к умывальнику. Он согнулся над раковиной, упираясь ладонями в холодный фаянс. Пальцы продолжали дрожать. Медленно и противно, как надоедливо щёлкающая стрелка его наручных часов. Мандраж растекался по всему телу тёплыми, сгущающимися около горла волнами. Он поднял голову и заставил себя посмотреть в зеркало. Стекло было идеально вымытым: ни единого развода или потёртости. Его отражение расплывалось, будто под толщей грязной воды. Он вглядывался в собственные черты, в попытках ухватиться за что-то знакомое. Скулы, доставшиеся от отца, казались болезненно острыми. Зелёные глаза, те, которые отличали его от любого другого члена семьи, покрылись плёнкой тревоги. Такие лица вызывают только жалость, а не ведут за собой людей. Каждый месяц мать, ровно в десять вечера, неизменно спрашивала у него: «Ты слышишь Его?» Он всегда говорил тихо и не колеблясь: «Да, мама». Кристофер ни разу не ответил правду. Он не слышал Бога ни разу в жизни: ни в тишине сада, куда ходил прогуливаться по утрам; ни в церковных молитвах, которые Анджелика напевала, расчёсывая ему волосы. Ни в тот момент, когда брат впервые посмотрел на него с презрением. Бог молчал, сколько бы Кристофер ни молил Его заговорить. От этого становилось только хуже. Кристофер смыл подступивший пот ледяной водой. Затем выпрямился, доставая из кармана пальто портмоне. Кожаное и потёртое, с вышитым на нём изображением льва. Отец отдал его за год перед тем, как его одолел недуг. Среди сложенных купюр и старой фотографии, где они стояли вчетвером у восточной оранжереи, лежал пластиковый флакон без названия. Он открутил крышку, доставая несколько продолговатых таблеток с риской посередине. Сертралин. Мать тайно наняла врача три года назад. Она переживала, что Кристофер плохо спит и ест в последнее время. О его посещении не знал никто, кроме них двоих — ни прислуга, ни брат, ни даже отец. То, что ему выписали антидепрессанты, Кристофер скрыл и от Анджелики. В дальнейшем с врачом они виделись тайно, под предлогом иглотерапии. Наклонившись к крану, он набрал в ладонь воды и запил таблетки, чувствуя, как они проскальзывают в горло, отдавая неприятной горечью на языке. Кристофер сел на пол, прижимаясь затылком к холодной стене. Это помогало сосредоточиться. «…возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь…» В голове то и дело проскальзывали отголоски прошлых разговоров, переходящие в тихое бормотание. Так почему мать никогда не дочитывала до конца? Почему не произносила вслух, что ангел остановил руку Авраама? Её история всегда заканчивалась на одном и том же страшном месте, она всегда оставляла его там — на горе Мориа, лежащим на дровах. Она говорила, что он возвращён, что выжил не просто так. Она считала его пророком, ведущим людей к потаённому, однако ни разу не обмолвилась, что жертва в итоге не состоялась. Её голос излучал нежность и любовь. Он совсем отличался от металлического оттенка, присущего брату. «Это твой шанс отблагодарить Верхонанг за свою милость. Ты занял моё место, Кристофер. И ты это прекрасно знаешь. Не позорь семью и следуй подсказкам». Его брат Вильгельм повторил это дважды. Впервые — полгода назад, когда отца окончательно парализовало и ему пришлось вынужденно взять все обязанности на себя. Второй — вчерашним утром, перед очередным прямым эфиром на НПК. И в его слова Кристоферу верилось больше, чем в материнские. Они возвращали в реальность, не давая ложных надежд. Кристофер потёр глаза и медленно поднялся. Ноги держали ровно, не подкашивались — хороший знак. Теперь отражение в зеркале было чётким. Из зеркала на него смотрел молодой человек с ровной осанкой, с зачёсанными курчавыми русыми волосами и в безупречно отглаженном пальто. Взгляд больше не выдавал тревогу, не показывал слабость, которой желал воспользоваться каждый. — Кристофер Фердинанд Вонбайер. Сын королевской семьи Вонбайеров. Приятно познакомиться. Вырвавшаяся из уст фраза показалась лаконичной и вежливой. Вполне годящейся для человека, которого ожидали снаружи. Двумя точными движениями Кристофер поправил причёску и убрал портмоне в карман. Убедившись, что баночка с таблетками звякнула о монеты, он проверил, не осталось ли складок на пальто, и застегнул манжеты. Когда внешний вид начал походить на безупречный, Кристофер вышел в коридор. Сопровождающий ждал у двери, деликатно отвернувшись к стене. — Можем идти, — сказал Кристофер, торопясь просунуться в лифт. Оставалось пять минут. Сопровождающий кивнул и двинулся вперёд по коридору, проводя его вниз по широкой лестнице, устланной ковровой дорожкой с вышитыми королевскими гербами. Лифт отыграл счастливую мелодию, сообщая о своём прибытии. Шаги, отдающие в виски, начали постепенно стихать. Кристофер сосредоточился на собственном дыхании, отсчитывая секунды до нужного этажа. Таблетки ещё не начали действовать по-настоящему, но он уже ощущал их присутствие в организме: лёгкую, едва ли реальную эйфорию, постепенно смягчавшую острые углы реальности. Сейчас реальность стала терпимой. Щёлкнув дверьми, лифт выплюнул их в огромный зал. Когда-то, когда Кристоферу было лет пять, мать приводила его сюда на популярный кукольный спектакль. Находясь впервые в людном пространстве, он ещё долго не мог забыть ряды бархатных кресел, которые занимали нарядные герцоги с неугомонными детьми. Тогда, кажется, всё пространство пахло сладкой ватой и солёной карамелью. Сейчас от прежнего убранства не осталось и следа. Стулья исчезли, а всё помещение, зияющее пустотой, заливалось слепящим светом прожекторов. Наёмники стояли всюду, не пропуская внутрь ни одного постороннего. Молчаливые, разодетые в одинаковые тёмно-синие мундиры, они приветственно ему поклонились, бряцнув оружием на поясе. Кристофер никогда не видел столько военных в одном месте. — Если пожелаете, я могу подсказать, кто есть кто, — шепнул сопровождающий, склоняясь к его плечу. — У меня есть списки всех претендентов. Каждый отсортирован по региону, касте и показателям. — Благодарю. Это будет очень кстати, — Кристофер мягко улыбнулся. Когда принц прошёл вглубь зала, участники один за другим начали на него оглядываться. Их оказалось больше, чем он ожидал. Из всех, кого удалось зацепить взглядом, он заметил лишь парочку герцогов в чёрных фраках, державшихся особняком. Остальные были одеты куда беднее и монотоннее. Кориандры — в серых свитерах, оловянки — в зелёных комбинезонах. Никто не старался скрыть любопытства. Всякий, кого он проходил мимо, поворачивал голову в его сторону, и в глазах их он читал уже знакомое выражение. Такое же, как у репортёров, и у Чеда Пакса, у всех, кто когда-либо глядел на него из толпы. Имелось лишь одно отличие. Пакс всегда взирал на него с фальшивым подобострастием, репортёры — с жадностью, с внутренним желанием насолить. В их же взглядах не прореживалось фальши. В их взглядах было то, о чём говорила его мать. Словно человеком он и не являлся, словно представал перед ними божеством или пророком, снизошедшим до грешных смертных. Они искали в нём ответы, искали в нём спасение, которого дать он никогда не мог. От этого у него вновь заледенели пальцы. Чем дальше он продвигался, тем больше мыслей рождалось в голове. Толпа расступалась перед ним сама собой, будто перед Ноевым ковчегом. Мать говорила: «Ты должен быть выше их, но таковым не казаться». Отец, ещё до того, как его парализовало, запрещал им смотреть телевизор. «Вам незачем смотреть на низшие касты, — повторял он, постукивая тростью по ковру. — Вы должны знать, что они существуют, но не обязаны знать неудачников в лицо». Кристофер не выезжал за пределы центра Бонума, не говоря о регионах. Его представление о низших кастах складывалось из частных уроков истории с престарелой герцогиней. На картинках учебников рабочие, живущие за стеной столицы, выглядели счастливыми. Выглядели ничуть не отличными от тех, кто окружал Кристофера каждый день. Увиденное в зале поразило его до немоты. Люди, с которыми ему предстояло сражаться в «равном» бою, еле стояли на ногах, периодически горбясь под тяжестью собственных костей. Не просто стройные, а во многом изнеможённые, с выпирающими ключицами и серыми, будто присыпанными пеплом, зубами. У широкоплечего мужчины не хватало двух пальцев на левой руке. У молодой девушки через всю щёку тянулся старый, грубо зарубцевавшийся шрам. Выставлять их на одну арену с герцогами, с принцем, казалось смешным до абсурда. Многие взирали на него с обожанием и пустой надеждой. Кристофер, опешивая от их искренности, кланялся, переходя от одного к другому. — Добрый день, — произносил он, периодически протягивая руку. — Рад знакомству. Ему отвечали сбивчиво, рьяно, почти невпопад. Большинство запуганно кланялись, касаясь лбом острых колен. Их взгляды были настолько пристальными, что он неловко отводил глаза первым. Зацепиться хоть за одно лицо казалось практически невозможным. Все они сливались в единый, неразборчивый овал, похожий на пчелиный рой. Всякий пытался предложить ему союз, всякий проговаривал фразы невыносимо тягуче, переполняясь трепетным ожиданием. Они надеялись на него, надеялись на милостивое спасение. От этого постепенно возвращалась тревога, перебивая эйфорию таблеток. На лбу проступал пот. Кристофер привычно сунул руку в карман пальто, надеясь нащупать шероховатую поверхность портмоне — просто, чтобы убедиться, что оно на месте. Пальцы скользнули по подкладке и не нашли ничего. Кристофер замер и опустил взгляд. Проверил другой карман, следом за ним — потайной. Пусто. Сердце отбило паникующий ритм. На портмоне, сделанном под заказ, красными нитями был вышит герб Вонбайеров. Тот самый, который красовался на воротах Бонума. Который показывали перед всяким вечерним шоу на НПК. Если кто-то найдёт его и поднимет шум… если кто-то заглянет внутрь и увидит странный пузырёк с таблетками — в голову тут же полезли утренние заголовки газет. На языке ощутился противный привкус тошноты. — Прошу прощения, — Кристофер повернулся к сопровождающему, стараясь говорить максимально уверенно. — Мне нужно пройтись одному. Не могу сосредоточиться. Сопровождающий мягко склонил голову. Он не смел перечить. Тогда Кристофер обошёл зал ещё раз, внимательно всматриваясь в поблескивающий пол. Игнорируя очередные просьбы о рукопожатии, он медленно перемещался из стороны в сторону, не позволяя себе пропустить ни миллиметра пространства. Если брат узнает о том, что он принимает таблетки, непременно обзовёт его наркоманом. Если услышит пресса — они найдут слабую точку. Пятнистый орнамент ковра путал тревожное сознание. Он упрямо проходил дальше, иногда возвращался, в надежде заметить знакомый узор. Стук сердца оглушал сильнее, чем громкие голоса, снующие отовсюду. Вдруг показалась знакомая пасть. Кристофер развернулся, впечатываясь туфлями в землю. Портмоне лежало в чьей-то тонкой и грязной ладони. Девушка, стоящая в дальнем углу, подальше от остальных, с интересом рассматривала находку, проводя по чёрной коже обломанными ногтями. Кристофер сглотнул и, особо не задумываясь, двинулся к ней. Она была болезненно худой, даже на фоне остальных. Шея, до заострённого подбородка перебинтованная марлей, казалась слишком хрупкой, готовой переломиться от одного неосторожного движения. Серый застиранный свитер, извозившийся в грязи и местами пропитанный чем-то бурым, относил её к кориандрам. Тёмно-каштановые волосы, удивительно начёсанные, свисали вдоль лица длинными прядями. Она предпочитала одиночество, не решаясь приблизиться к толпе, и это Кристоферу было как нельзя кстати: значит, никто другой не успеет заметить пропажу. Он подошёл достаточно близко для того, чтобы она его заметила. Что-то в её чертах вынудило замедлить шаг. В серых миндалевидных глазах, с чуть приподнятыми внешними уголками, отсутствовало затравленное обожание или слепая вера, которые он ловил в каждом встречном с момента входа в зал. В ней ощущалось равнодушие, скреплённое с тихой враждебностью тонких бровей. Словно она видела в нём не более чем очередного соперника, которому уже вынесла приговор. Натянув на себя отрепетированную улыбку, Кристофер плавно подошёл к ней вплотную. — Добрый день, — он впервые протянул здесь руку сам. — Кристофер Фердинанд Вонбайер. Она посмотрела на него с каким-то отвращением, тихонько фыркнув. Ответа не следовало так долго, что Кристофер решил, что она так ничего и не скажет вовсе. — Алексия. Рейзенхаунт. Её губы на мгновение дрогнули, следом снова превращаясь в ровную линию. Она не стала жать ему руку, без всякого интереса поглядывая куда-то сквозь. Имя ей, казалось, не подходило и особенно шло одновременно. Взглянув на кориандру повнимательнее, Кристофер счёл её красивой. Не такой, как его мать или ведущие прогноза погоды. Не схожей и с вычурной мебелью в его комнате. Под её глазом виднелась блёклая родинка — единственный изъян на сером лице. На вздёрнутом носу слезала кожа от недавнего загара. Все её черты, от припухлой нижней губы до хмурого лба, складывались в странную, надломленную картину, которую ему почему-то не надоедало разглядывать. А неожиданная прямота в глубоком, схожим с океаном, взгляде заставила его произнести то, чего говорить не следовало. — Видимо, не один я торопился, — он кивнул на её перепачканный свитер и улыбнулся чуть шире, надеясь, что шутка выйдет удачной. — Смотрю, Вы вообще упали по пути. Её лицо резко приобрело оттенок прежде тихой враждебности. Она скрестила руки на груди, отшатнувшись на несколько шагов назад. — Я не падала, — произнесла Алексия раздельно. — Меня избили плетью за то, что я хотела защитить брата. Кристофер моргнул, зацепившись за заусенец на пальце. Улыбка сползла с его лица сама собой. — Простите, я… — он осёкся, приглядываясь к её ранам. Бинты на шее сразу говорили сами за себя. Бурые пятна на свитере, которые он наивно принял за свежую грязь, выглядели слишком ярко. Воспалённые следы, уходящие под ворот свитера, местами просвечивались под марлей. Кристофер виновато закусил губу, ощущая своё состояние сравнимым с падением со скалы. Внутри у него что-то оборвалось, сжавшись в удушающий комок. — Я совсем не то имел в виду, — в конце концов пробормотал он, чувствуя жар, приливающий к щекам. — Я не хотел… — Конечно, не хотели, — перебила его девушка. Голос у неё был ниже, чем представлялось, с выраженной усталостью, словно она тратила на него последние силы. — Вам не понять. Вы никогда не узнаете, каково это. Он заметно сник, стыдливо глотая воздух. Возразить было нечего. Он действительно ничего не знал. Ни о том, откуда она приехала. Ни о том, почему её избили. Ни о том, почему она стояла в углу, взирая на него как на заклятого врага. — Простите, — повторил Кристофер, и на этот раз куда тише. — Я правда не хотел Вас обидеть. Я хотел… — он внезапно запнулся, подбирая слова. Мать наказывала показать свою непредвзятость, вторила о низших кастах. — Я хотел бы предложить вам союз на время битвы. Алексия посмотрела на него достаточно изучающе. Она оглядела его с макушки до пят, будто соизмеряя цену товара с выгодой. В итоге на её губах расцвела широкая улыбка, схожая с издёвкой. — Союз? — лениво переспросила она. — Вы предлагаете мне его, потому что хотите забрать портмоне? По челюсти Кристофера заходили напряжённые желваки. Краска, успевшая сойти с его щёк, вернулась с новой силой. — Нет… — произнёс он без былой уверенности. — Не только поэтому. — Тогда почему? Он разодрал ранку на губе, теряясь под острым взглядом. Титулованного принца не готовили к такому ни мать, ни прихвостни. Требовательность и проницательность её тона не позволяли говорить очередную заученную ерунду. — Чтобы… Чтобы подружиться? — Кристофер вспотел, чувствуя себя глупо. Слух обострился достаточно, чтобы он слышал, как где-то позади переминается с ноги на ногу уставший наёмник. За спиной кто-то обменялся громким рукопожатием со знакомым. Алексия продолжала на него смотреть всё тем же непроницаемым взором. Она была гораздо ниже его, но представлялась невероятно недостижимой. При таком человеке нельзя было сделать осечку. — Вздор, — покачала головой она. — Знаете ведь, господин Вонбайер, таким как вы, незачем водить дружбу с такими, как я. — Это не правда! — выпалил Кристофер, едва ли не вцепляясь в её запястье. — Я… я действительно хочу. Искренне! Кристофер Фердинанд Вонбайер понятия не имел, что такое «дружба». Он мог общаться о книгах со своей служанкой или беседовать о совершенствовании приёмов с тренером по рукопашному бою. Однако между всяким человеком и им проводилась незримая черта. Он знал это с детства, знал с момента, как из поместья уволили его ровесника после тайной вылазки за территорию. Его слова сейчас, будь то искренним порывом осознания или сладкой ложью в попытках оправдания, вылетели случайно. Стали очередной волей Божьей, вызывающей мигрень ближе к вечеру. Алексия медленно подняла на него глаза. В серой радужке промелькнуло нечто новое, схожее с уже известной насмешкой. Любопытство. — Прежде чем предлагать союз, стоило поинтересоваться, не будут ли против мои союзники. Кристофер сморщился. С его стороны было слишком опрометчиво думать, что всякий в зале готов переступить через своих, чтобы удостоиться королевского внимания. — У вас уже есть союзники? — Есть, — наспех отрезала она, не уточняя. Он нервно потёр пальцы, ещё недавно дрожавшие над раковиной. Стоило выпить повышенную дозировку — таблетка не действовала толком. Под рёбрами быстро свернулся знакомый холодный узел. Слепящие прожекторы вызывали головную боль. Алексия, завидев его заминку, закатила глаза и, не спрашивая разрешения, открыла портмоне. — Стойте!.. — Кристофер рванулся вперёд, следом замирая. Она уже заглянула внутрь. Её длинные пальцы, ничуть не изуродованные грязью под ногтями, на мгновение остановились, нащупывая что-то неожиданное. Кристофер не видел с такого расстояния, что именно её насторожило, но заметил, как изменилось непоколебимое лицо. Её брови дрогнули к переносице, подбородок с небольшой ямочкой на секунду сморщился. Обычные купюры не могли так удивить прозорливую кориандру. Она точно увидела таблетки. Алексия не торопилась нагнетать его вопросами. Закрыв портмоне обратно, она прижала его к свитеру, словно ничего и не произошло вовсе. Затем вновь одарила принца новой порцией презрения. Она выжидала, считывая его реакцию. Это показалось ему хуже любых слов. — Будут ли Ваши союзники не против моего участия? — Кристофер изо всех сил старался выглядеть непринуждённо. Улыбка снова тронула его губы. Алексия неоднозначно сморщила лоб, чуть склонив голову вбок. — Без понятия. Об этом стоит спросить их непосредственно. — Что ж, давайте. Где они? Она провела рукой по поверхности портмоне, поднося его к свету. — Я ещё не нашла себе союзников, — спокойно вымолвила Алексия. — Но как найду — непременно спрошу, хотят ли они видеть Вас в команде. Кристофер ошеломлённо застыл. Смысл сказанного доходил до него плавно, как закатные лучи, постепенно поглощающие небо. Она точно над ним издевалась и ничуть не обременила себя совестливыми порывами. В её голосе отсутствовала всякая нерешимость. Здесь, в зале, полном наёмников, камер слежения и других участников, среди которых любой другой давно бы кланялся ему в ноги от такой милости, Алексия Рейзенхаунт норовила унизить его, не боясь последствий. — Отдайте, пожалуйста, моё портмоне, — произнёс он холодно. — Так Вы всё-таки подошли, чтобы забрать портмоне? — Алексия хмыкнула, подбрасывая семейную реликвию кверху. — Не только… И всё же, отдайте, — от её напора Кристофер стушевался. — Отдам, — закивала она, однако не протянула вещицу владельцу. — Если расскажете, что это за таблетки. Кристофер оглянулся. Зал по-прежнему гудел голосами и движениями — участники знакомились, общались между собой, обсуждали тактику на грядущие этапы и не обращали на них никакого внимания. Ему всё равно казалось, что в затылок направлен чей-то пристальный взгляд. Он повернулся обратно к Алексии, понижая голос почти до шёпота: — Прошу, не кричите об… этом. Лишь проговорив это, он осознал, что совершил глубочайшую ошибку. Теперь она точно знала, что с этими таблетками что-то не так. Что ему есть что скрывать. — Это обычные витамины, — сказал он чётко, глядя ей прямо в глаза. Алексия недоверчиво выгнула бровь, молча и без всяких возражений протягивая ему портмоне. Он схватил его с особенной жадностью, чувствуя, как пальцы сжимаются вокруг прохладной чёрной кожи. Дождавшись, пока он вновь поднимет на неё взгляд, девушка внезапно развернулась и пошла прочь. Всё произошло слишком быстро, не давая как следует осознать. Он положил портмоне в карман, больше не выпуская его из хватки, молча глядя, как её худощавая фигура умело лавировала между мелкими группками участников. Она не спрашивала ничего больше, хоть и явно не поверила. Не замедлила шага и не оглянулась напоследок. — Подождите! — Кристофер сорвался с места, не успев подумать. Несколько наёмников напряжённо повернули головы в его сторону — он заметил это краем глаза. Одна из малочисленных герцогинь невольно ахнула, отходя на несколько шагов. Королевский сын, бегущий через весь зал за какой-то кориандрой, определённо выглядел в их глазах глупо, возможно, всяко интереснее любой телепередачи. Однако остановиться Кристофер уже не мог. Ноги сами несли его вперёд. — К-куда Вы ушли? — переводя дух, спросил он. Поравняться с Алексией удалось только на середине зала. Алексия даже не повернулась, продолжая идти спокойно и размеренно. Кристофер никак не привлекал её внимание. — Куда Вы идёте? — повторил он громче. Она остановилась и ткнула пальцем ему в грудь. Резко, одним движением, вынуждая мышцы невольно напрячься. Кристофер отшатнулся, будто от жгучей пощёчины. — Не ходите за мной, — пригрозила Алексия тихо, но интонацией высказывала недовольство. — Я ищу союзников. И, если Вы действительно хотите быть со мной в команде, стоит прекратить меня раздражать. Надоедливые дураки мне ненужны. Подошва её поношенных лаптей запружинила от пола. — Но вы ведь… — начал он, уныло плетясь следом. — Вы ведь не хотели, чтобы я был вашим союзником. Алексия скрестила руки на груди, громко вздыхая. Вид у неё был такой, будто она объясняла прописную истину несмышлёному ребёнку. — В каком смысле? — переспросила она. — Вы ведь первым предложили союз. И теперь мы союзники. Кто-то случайно наступил ей на ногу, от чего она громко шикнула. Приблизившись к её спине, он учуял примесь пота и хозяйственного мыла. Её осанка показалась ему крайне правильной, естественной, отличающей от остальных кориандров. Те сутулились, вжимали головы в плечи, стараясь занимать как можно меньше пространства. Алексия же не боялась показать, что пространство принадлежало ей по праву. — Вы ведь говорили иное. Вы говорили, что не сможете назвать меня союзником, пока не спросите разрешения у остальных… — он вглядывался в выпирающий позвонок на её шее, выскакивающий из-под белой марли. Она развернулась в пол-оборота, на этот раз протягивая руку сама. — Вы ведь принц, господин Вонбайер? Наследник королевской касты? — Так и есть. Он не торопился жать руку. Жест показался ему странным, не сделанным для угождения. Скорее, деловитым и рутинным, словно заключающим рабочую сделку. Побежав за ней в страхе от того, что хитрая кориандра доложит о таблетках наёмникам, Кристофер совсем упустил одну деталь, уже в тот момент промелькнувшую в мыслях. В её полномочиях не имелось ни единой возможности опорочить королевскую фигуру. И бежал он совсем не из чувства стыдливого беспокойства. Его внезапное желание дружбы, возможно, не было столь уж лживым. — Так кто бы посмел отказать Вам в союзе? Я бы вот не осмелилась, — Алексия запорхала длинными ресницами. От её лёгкой наигранности Кристофер едва не рассмеялся. Детская, почти клоунская имитация покорности после всего, что она ему наговорила, позволила напряжению, нахлынувшему на него ранее, вдруг ослабнуть. Она наверняка снова издевалась, но и ему, кажется, это пришлось по вкусу. Кристофер сжал её ладонь, уперевшись в твёрдую костяшку большого пальца. Сероватая кожа оказалась удивительно тёплой и сухой, чуть шершавой от мозолей, мелких и плотных, въевшихся вглубь. Её пальцы сомкнулись в ответном движении мягко, совсем не сочетаясь с тем образом, который он успел себе нарисовать. — Тогда с этого момента мы союзники, — произнёс он, не разрывая рукопожатия. — Да. Союзники, — она согласилась. Потерпев ещё несколько секунд, девушка высвободила ладонь, рефлекторно её отряхнув. — И всё-таки не мельтешите перед глазами, — бросила Алексия через плечо. — Вы привлекаете слишком много внимания, которое мне совсем ни к чему. Его кивок уже скрылся от её взгляда. Проведя рукой по волосам, Кристофер подумал, что стоит вернуться к сопровождающему. Его долгое отсутствие и без того стало небольшим актом безрассудства — это было неправильно. В будущем, когда прозорливые телевизионные камеры будут освещать каждый его шаг, такой опрометчивости надо избегать. «…окинь взором всё вокруг, посмотри на север и на юг, на восток и на запад: всю землю, которую ты видишь, Я отдам тебе и твоим потомкам навеки…»² Мать часто цитировала часть Библии про землю обетованную. Кристофер никогда не понимал, почему она так зацикливалась на этом фрагменте. Но сейчас, выискивая взглядом затерявшуюся в тени поношенный свитер, впервые допустил мысль, что земля обетованная могла быть и человеком. Человеком, смотрящим без подобострастия. Человеком, поучающим и не боящимся молвить затерянную правду. — Всё в порядке, господин? Сопровождающий, ожидаемо не вмешивающийся в его дела, подал салфетку, чтобы стереть пот. — Алексия Рейзенхаунт, — сказал Кристофер. — Я заключил союз с Алексией Рейзенхаунт. Занеси это в протокол. Его унылое существование резко обрело яркую краску, переполненную нестерпимым чувством восторга.