2. Признания в любви (Джим/Медина, Джим/Диана) PG-13

      Показ назначен на вечер, до него остаётся меньше часа. Ничего не готово.  Это небольшое шоу начинающего дизайнера. Да, в рамках Миланской недели звучат и никому не известные имена. Моделей всего около двадцати.       Букеры IMG Models не спрашивают тебя, куда бы ты хотел пойти. В мире моды твоё тело и лицо — инструмент.        У нас с Мединой не было ни одной репетиции. Одежда подгоняется прямо перед показом. Дизайнеры получают примерные параметры модели, но стоит поправиться хоть на килограмм — и показ под угрозой срыва. Поэтому все здесь ужасно нервные.        Я не видел сестру со вчерашнего дня. Когда я вернулся в гостиницу, она уже спала. А когда проснулся в обед — её не было.        Подиум застелен ковролином, и рабочие прибивают последние доски к кулисам, на которых ещё не просохла краска. Видно, что организаторы пытались сэкономить.        На манекенщицах ужасные соломенные шляпы — кантри-стиль снова в тренде. На меня натягивают подобие рабочего комбинезона из денима. Пара фотографов устанавливают аппаратуру в конце подиума. Большие двери в зал закрыты, но за ними слышен шум: приглашённые уже собрались.        Медина непривычно тихая, не ворчит, как обычно. Пока шла подгонка и макияж, я видел её только мельком, а сейчас она стоит, покачиваясь, в шеренге моделей, за три человека передо мной.        Ассистент с листком в руке проверяет расписание выходов. Дизайнер рвёт на себе волосы и что-то орёт по-итальянски.        Когда я отворачиваюсь на секунду, Медина исчезает. Возможно, её отвели в сторону, чтобы подогнать платье. За две минуты до выхода она возвращается, сосредоточенная, как всегда во время работы. Внезапно она спотыкается, и я вижу: что-то не в порядке. У меня тут же срабатывает инстинкт: надо держаться ближе, чтобы помочь в случае чего.        Она великолепна, но слишком бледная. Я замечаю на платье маленькое белёсое пятнышко, похожее на подсохшую сперму. Две полоски ткани спереди норовят соскользнуть с её маленькой груди. Шов сзади, грубо прихваченный нитками, разошёлся. Я указываю ассистенту, и вокруг Медины начинается суета.        Публика заполняет стулья по сторонам подиума. Звучит музыка, и показ начинается. После первого дефиле я бегом бросаюсь переодеваться, потом подсаживаюсь к гримёрше, чтобы поправить макияж. На всё уходит не больше минуты. В небольших шоу напряжение гораздо выше, потому что промежуток до следующего выхода короче. Нет времени проследить за Мединой, но, возвращаясь, на долю секунды я ловлю её пустой взгляд.        Когда она делает шаг вперёд, тело заносит. Медина выравнивается и двигается навстречу вспышкам камер. С прямой спиной и развёрнутыми плечами мою сестру не отличить от прочих девушек-моделей.        Тридцать секунд, и она вновь появляется за кулисами. Всё кажется в порядке, кроме её перекошенного лица.       Следующие десять минут мы все бегаем с высунутыми языками. Я выхожу в чёрных шерстяных брюках и пиджаке на голое тело, утыканный булавками, словно ёж. В нарядах Медины ткани становится всё меньше. Кульминация — свадебные бикини со шнуровкой, похожей на паутину. Тела моделей с выступающими косточками ради приличия обёрнуты прозрачной фатой. Затем финальный выход в наиболее удачных, с точки зрения дизайнера, платьях.        По окончании показа модели разбирают коробочки с овощным салатом от организаторов. После череды громких скандалов никто не хочет обвинения в анорексии.        — Поешь, — заметив, как сестра смотрит на меня, подхожу к ней. — Хочешь воды?        — Я тебе не мамочка, Джиджи, — шипит Медина. — Не надо меня спасать. Сама о себе позабочусь.        Я привык к её перепадам настроения, у мамы было также. Мы все червивые яблочки.        Мне не хочется спорить с ней. Хочется пойти в кино с Дианой и целоваться на последнем ряду. Не помню, когда последний раз был в кино.        Тянусь, чтобы обнять сестру, но её ладонь упирается мне в грудь.        — Что-то случилось?        — Ты обещал, что всё это дерьмо ненадолго!        Я вижу капельки пота у неё над верхней губой.        — Я обещал, Эм. Так и будет. Мы накопим денег и вернёмся на Гавайи.        — Когда? — она почти кричит.        — Я не знаю. Скоро. Сумма на нашем счёте растёт, но не так быстро. Вычитай двадцать процентов комиссии агентству, расходы на жильё и питание…        — Мне надо немного…       — Я не могу позволить, чтобы моя сестра голодала, — говорю твёрдо. — Хочешь работать за гроши в каком-нибудь гавайском баре?        Её лицо краснеет, пальцы царапают тонкую шею:       — Здесь нечем дышать… Слишком много людей.        Она себя не контролирует, приходится помочь и расстегнуть пуговицы на спине, не дожидаясь костюмеров. Мы всегда помогали друг другу с гидрокостюмами.        Подобие сарафана падает на пол, под ним только стринги. Медина стоит, не пытаясь прикрыться, её тело бьёт крупной дрожью.        — Почему она в таком состоянии? — спрашивает какая-то девушка. — Приняла что-то?        Нет, не может быть! Я не верю, что после всего, что мы пережили, Медина могла подсесть на какую-то дрянь. Здесь нет маминых антидепрессантов и отцовских «витаминов». И здесь не Калифорния, сигареты с марихуаной не купишь на каждом шагу. Я чист уже два года девять месяцев и четырнадцать дней.        А она?        — Я люблю тебя. Ты — моё племя, — шепчу, усаживая Медину в такси, и называю адрес гостиницы.        — Заткнись, — бормочет сестра.        Мне приходится тащить её на себе до номера. Вспоминая мать, не хочу оставаться с ней рядом. Выхожу, хлопнув дверью.        Звоню Диане и жду в лобби, чтобы обнять свою девушку и отвести в Cineteca Milano, где показывают какую-то комедию на итальянском.        — Как ты? — шепчет Диана.       Мне не хочется рассказывать, почему я беспокоюсь за сестру.        — Скажи, все модели что-нибудь употребляют?        — Нет, конечно, — Диана пожимает плечами, — Но некоторые так борются с лишним весом…       — А ты?       — Нет, никогда.        Она кладёт голову мне на плечо, пока герои на экране бросаются друг в друга едой.        — Я тебя люблю, — шепчу, вдыхая свежий запах её волос.        Диана бормочет:       — Я тоже.        Медина оказалась права: надо было только немного потерпеть, и я получил всё, о чём мечтал.        Здесь, в Милане, у нас ещё один показ. На следующей неделе Париж. В этом сезоне мы не захватили всю «большую четвёрку», я всё-таки опасаюсь пока возвращаться в Америку. Пропустили майское шоу купальников в Майами, но уже на будущий год будем там, я уверен. Медина привыкнет. Жорж поговорит с ней в Париже, и всё будет хорошо.        Я предвкушаю успех. Это круче, чем волны, круче, чем всё, что я знаю. Ещё пару лет, мы накопим денег, можно будет двигаться дальше. Мы слишком поздно вошли в эту дверь: ослепительные близнецы Мейсон, божественные, привлекательные и недосягаемые. Такую историю хочет создать нам Жорж, и у него получается вполне успешно. Но любовь публики недолговечна, им всё время нужны новые лица, новые сплетни, новые эмоции. Я знаю, как их завоевать.       Мы пропадём на время и вернёмся звёздами какого-нибудь телешоу. Мы будем двигаться дальше, мы добъёмся успеха. Я вижу себя на сцене. От одного моего слова зрители плачут или смеются… Я дам им то, чего они хотят. Чего мы все хотим — любви.