5. Флафф (Джим/Диана) PG-13

      Для сегодняшнего показа выбран один из конференц-залов отеля «Four Seasons». Окна во всю стену, выходящие во внутренний двор, закрыты ширмами, в центре высится обитый чёрным бархатом подиум. Вместе с фигурным потолком и хрустальными люстрами это создаёт ощущение роскоши.        Медина на меня не смотрит, мы оба выглядим усталыми, словно не спали всю ночь.        Меня отправляют к парикмахеру, который возится три часа (стрижка, сложное окрашивание, мелирование) и при этом сплетничает по-английски о каких-то показах на виллах, в Национальном Музее, в замке Сфорца, обсуждает, чьи модели в этом сезоне привлекли больше всего закупщиков. Вначале я слушаю, а потом отключаюсь и начинаю клевать носом.        Атмосфера здесь спокойная, я бы даже сказал, умиротворяющая, все говорят вполголоса, чтобы не побеспокоить гостей отеля — некоторые номера прямо над нами, на втором этаже. Рабочие ходят в войлочной обуви, почти не создавая шума.        После того, как со мной заканчивает стилист, и я получаю вешалку со своим номером, до показа ещё два часа. Медины нигде не видно. С тех пор, как мы пришли сюда вместе, она словно испарилась. Я расспрашиваю о ней других девушек, но никто ничего не знает. Панику наводить рано, поэтому я через боковую дверь выбираюсь в центральный двор. Здание спроектировано таким образом, что сюда вообще не долетает шум с внешних улиц оживлённого Квартала Моды.        Смотреть здесь особо не на что: античные статуи, деревца, подстриженные в форме идеальных шаров, столики для гостей. Всё такое утончённое и скучное.       Заслышав стук каблуков по плитке, я оборачиваюсь и вижу, как ко мне шагает улыбающаяся Диана. Я не рассчитывал на нашу встречу до вечера, но её вид наполняет меня приятным теплом. Мы расстались утром после глубокого, полного любви, поцелуя, который закрепил всё сказанное между нами ночью. Теперь, когда я смотрю на Диану, мои чувства лишь усиливаются. Надеюсь, она думает также.        Несмотря на то, что почти всю свою жизнь я провёл рядом с сестрой-близнецом, переживания женщин, их фантазии и желания до сих пор остаются для меня загадкой. Мне кажется, что Диана так же прекрасна внутри, как и снаружи. Доброта видна в её поступках — в том, как она относится к окружающим. И ко мне.        Если бы сейчас мне не надо было работать, я бы взял свою девушку за руку и увёл отсюда в какое-нибудь романтичное место.        Я знаю о своей способности портить жизнь близким людям, поэтому предпочитаю не торопиться в отношениях с Дианой. Пусть всё идёт своим чередом.        Мир моды выбрал нас с Мединой не просто так. Модельное прошлое нашей матери дремало где-то глубоко в генах. Иногда мне кажется, что это именно то, чем я хочу заниматься. Но есть ещё Медина, и несмотря на то, что никого ближе неё у меня нет, хотим мы разного.        Я держу Диану за руку, сидя на уютном диванчике. Наверняка таким, как мы, это запрещено, но никто из персонала нас не прогоняет.       Здесь, во внутреннем дворе, тихо и сумрачно. Я замечаю наступление вечера, только когда зажигаются фонари.        К нам подходит женщина с длинными тёмными волосами. Походка, одежда, взгляд сразу выдают в ней человека, привыкшего распоряжаться.        — Познакомься, это моя мама, — говорит Диана.        Я вскакиваю. Улыбка у женщины очень милая, чуточку смущённая:       — Сегодня мы увидимся ещё не раз, Джимми.        — Это мамин показ, — поясняет Диана.        Я пытаюсь вспомнить имя модельера. Что-то ближневосточное… Зохра?       — Бухра Джаррар, — видя мои мучения, говорит женщина с явным французским акцентом.        — Простите, я меньше года в индустрии… сложно запомнить… — мои оправдания звучат глупо, знаю.        — Недавно мама начала создавать коллекции для Ланвин, но сегодня она здесь со своей собственной маркой. Да, мам? — рассказывает мне Диана с воодушевлением.       — Небольшой закрытый показ, исключительно для своих.        Я гадаю, что в понимании мадам Джаррар значит «закрытый показ». Не будет закупщиков, прессы или всё действо предназначено для пары близких друзей?        Моей ладони касаются чьи-то ледяные пальцы.        — Вот и ты, дорогая, — произносит Бухра, почти с нежностью.       За моим плечом стоит неизвестно откуда явившаяся Медина в длинном белом платье с полупрозрачным лифом на бретельках. Ей выпрямили волосы и нанесли гель, от которого пряди кажутся влажными, как у утопленницы. И макияж подходящий — будто у трупа.        Диана вдруг отворачивается и бросает вполголоса:       — Блядь!        Возможно, мне послышалось. Возможно, она сказала что-то другое. Оглядываюсь на мадам Джаррар. Она, похоже, ничего не слышала.        — Maman, tu avais promis!        Я не понимаю ни слова. Кажется, Диана расстроена.        — Я не могу заменить… платье, le petit, ты же знаешь. У тебя другие параметры.        Мадам Джаррар переключается на меня:       — Тебе тоже пора одеваться, Джимми.        Чем дольше я нахожусь между этими тремя женщинами, которые говорят о чём-то непонятном, тем больше мне становится на по себе, поэтому я киваю Диане и иду вслед за Мединой в зал.        Там меня уже потеряли, начинается привычная суета. Когда мы с Мединой только начали участвовать в показах, я разыгрывал наедине с собой целые представления. Вышагивал перед зеркалом, представляя, что это камера, установленная в конце подиума, принимал разные позы, улыбался. Я репетировал улыбку сияющую, улыбку равнодушную, раздражённую, насмешливую, улыбку глазами — целый арсенал разных выражений лица я носил с собой, как пули в патронташе. Но самое ценное для модели — не иметь совсем никакого выражения.       Именно такое лицо я вижу, глядя в костюмерное зеркало на свой наряд, — чистый лист. На мне белые брюки из гладкой ткани вроде атласа. И кружевная белая водолазка, больше похожая на перчатку. Совершенно очевидно, что наши с Мединой наряды — парные. Совершенно очевидно, что мы изображаем жениха и невесту.       Наш выход в начале. Мадам Джаррар объясняет, что я должен пройти первым, остановиться и ждать Медину, а потом уйти вслед за ней. От напряжения у меня онемели руки, я не чувствую всю верхнюю половину тела. На нас огромная ответственность. Ещё никогда моя задача не была настолько сложной: сыграть ожидание, восхищение, радость встречи, и при этом продемонстрировать наряд, созданный дизайнером. В первую очередь наряд.        Проверяю: брюки достаточно широкие для того, что я задумал. Это будет успех. Или полный провал.  Когда звучит музыка, я ощущаю дуло револьвера, приставленное к виску. Ладони  адски потеют. Лишь бы не потёк макияж и не выступили мокрые пятна в подмышках. Я забыл, как надо идти по подиуму, понятия не имею, что делать.        Сестра на секунду прижимается ко мне сзади, словно давая понять: она рядом, я в безопасности…       Час спустя мне снимают последний макияж, Диана ещё не переоделась, а Медина опять куда-то пропала. Персонал вокруг суетится, упаковывая в чехлы наряды, разбирают подиум. Меня начинает накрывать запоздалая паника, в животе пустота, а во рту кислый вкус страха. Мне надо, чтобы сестра была здесь, но её нет.        Диана подходит и садится рядом, протягивает руку. У неё совершенное лицо, которое не может испортить даже макияж. Выражение немного испуганное, как у школьницы, первый раз пробующей сигарету. Она кивает куда-то за мою спину.        — Это было рискованно, — произносит мадам Джаррар, — Но всё получилось. Спасибо, Джим.        На мгновение удерживаю вздох и слова, готовые вырваться: что бы я сейчас ни сказал, прозвучит глупо.        — Я знала, что могу на тебя положиться, — продолжает женщина.        Когда, открывая показ, я дошёл до конца подиума, то развернулся и опустился на одно колено. Публика видела мой профиль и мою ладонь, протянутую навстречу Медине, которая шествовала, как королева. Вторую руку я заложил за спину, чтобы отвлечь внимание от своей обтянутой атласом задницы. Едва мы соприкоснулись кончиками пальцев, как я поднялся с колена и, выдержав нужную паузу, последовал за сестрой. Что ешё сказать? Всё получилось. Итальянской публике пришлась по душе моя галантность. И мои соски, просвечивающие сквозь кружево водолазки.