Глава 7

К концу третьей недели она вообще перестала его раздражать. И громкий голос, и дурацкие шутки, и привычка занимать все предоставленное пространство — все казалось нормальным. Он даже обнаружил, что вполне в состоянии спорить с ней о проекте и это не оборачивается катастрофой. Кажется, он действительно начал привыкать к тому, чтобы иметь... подругу? Это звучало как-то странно. Она ему не подруга, она... Просто знакомая, наверное? Со временем он пришел к выводу, что то, что с ним случилось однажды в автобусе по дороге домой, было случайностью. Он был один, и он был один достаточно долго, чтобы разок вздрочнуть на знакомую девчонку. Тот, кто никогда так не делал, пусть первым бросит в него камень. И да, она тогда с ним заигрывала, но судя по тому, что ничего подобного больше не происходило, это ничего и не значило. Это просто то, как она общается с людьми, вот и всё. Но однажды все закончилось. И проект, и вообще. Пока робокрыса проходила свой импровизированный лабиринт, неуклюже переваливаясь и справляясь со всеми перепадами высот и поворотами, Джил подпрыгивала за его спиной и кричала так, будто ее ребенок в футбол играет и вот-вот забьет победный мяч. Это было смешно, но Оливер не оборачивался, чтобы посмотреть, ему нужно было управлять движениями. Когда крыса пересекла условную финишную черту, Джил взвизгнула в восторге и схватила его за плечо, да так крепко, что его переклинило. Если кто-то тебя хватает, этот кто-то тебя скоро ударит. Оливер вывернулся, вскочил и рявкнул: — Не смей меня трогать! И в зоне библиотеки, где разрешалось шуметь, наступила полная тишина. Громкие возгласы здесь не были чем-то необычным, в конце концов Джил только что орала так, что каждый студент в помещении был в курсе о том, что ее крыса делает, но его возглас, полный гнева и отвращения, заставил почти всех присутствующих обернуться. Оливер думал, что Джиллиан невозможно смутить. Он ошибался. Она стояла и смотрела на него огромными глазами, ее руки, обычно не знающие сомнений, застыли в воздухе. Несколько секунд прошли в ужасной неловкой тишине, а затем она опустила руки и с интонацией почти вопросительной выдавила: — Л-ладно? Оливер схватил ноут и ушел, оставаться и слушать шепот за спиной было выше его сил. Через неделю они защитили проект, но для этого не нужно было разговаривать друг с другом, нужно было только отвечать на вопросы преподавателя, и с этим каждый справился и по отдельности. Жизнь вернулась в привычное русло. С утра он учился, потом возвращался домой, ел, садился за работу и работал до ночи, потом ложился спать. Если не мог уснуть, работал до утра. Это в последнее время случалось чаще, чем ему того хотелось бы, но зато и сумма, которую он получил за этот месяц, радовала. Можно будет, наконец, купить чертов телефон. Он перестал приходить к мастерским еще во время работы над проектом, тогда это было просто не нужно, а сейчас — все равно недостаточно. Джиллиан не исчезла, она продолжала существовать где-то в параллельной реальности. Он иногда слышал ее голос в коридорах или видел ее на лекциях. Общих, после завершения курса встраиваемых систем, у них осталось не очень много. Он даже перестал пялиться на ее руки, это тоже было больше не нужно. Потому что он их прекрасно помнил. За месяц работы над проектом у него накопилось достаточно воспоминаний, чтобы у него было что-нибудь каждый раз, когда он заходит в душ. И все бы ничего, но с этим стоило завязывать, пока он собственную руку не отгрыз, потому что боль была единственным, что позволяло ему смириться с тем, что он все еще это делает. Если ты постоянно делаешь то, чего делать не должен, наказание перестает быть наказанием, оно становится приемлемой платой за то, чтобы продолжать. Он не должен был стать программистом в Массачусетсе, он должен был быть юристом в Манчестере. И когда он понял, что не хочет, и ему доходчиво объяснили, что это никого не интересует, он продолжил изучать историю и юриспруденцию для университета Манчестера, но начал также изучать программирование и перевернул пол интернета в поисках подходящего университета и способов на него заработать. Когда это вскрылось, последовала серия таких скандалов, что после каждого он отсиживался дома неделями, ожидая, пока следы от ремня сойдут. Они не всегда приходились туда, где их не видно. Но он все равно продолжал. Не потому, что был таким уж отчаянно смелым бунтарем. Просто потому, что отчетливо чувствовал приближение рубежа «если я останусь здесь, я умру». Наказания в какой-то момент перестали его пугать перед лицом куда более страшной перспективы провести так всю жизнь.