2. Против правил

Сидя в полумраке своей ложи, спонсоры вальяжно потягивали дорогие напитки, азартно делали ставки и обсуждали прошедшие три игры, смакуя детали, но имя Сона почти не всплывало в их разговорах. Для них он был отработанным материалом. Лишь вскользь кто-то из них упомянул, что было довольно любопытно понаблюдать за недавним бунтом в общежитии. Хаос и неразбериха и всё ещё вызывали у них скупую сытую улыбку. Ин Хо, слушая это, сохранял абсолютную неподвижность. Его лицо под чёрной маской оставалось непроницаемым, но внутри уже начал работать холодный аналитический механизм. Хван подумал о том, что из этого равнодушия можно извлечь выгоду. Ему на ум пришла идея, которая мгновенно оживила заскучавших гостей. Он предложил спонсорам новый аттракцион: переодеться в форму солдат и лично выйти на арену, «навести порядок» и устранить нарушителей. Идея сработала мгновенно. Для людей, привыкших наблюдать за смертью на расстоянии, возможность самим спустить курок стала высшей формой развлечения. Гости наперебой обсуждали, кто из них проявит большую «эффективность». Ин Хо под маской позволил себе едва заметную ухмылку. Этот манёвр давал ему идеальное прикрытие: в хаосе, который устроят опьянённые властью богачи, он сможет незаметно вывести Ки Хуна из игры. Перед самым началом четвёртого раунда, когда ВИПы уже нетерпеливо поправляли ремни на своих новых костюмах, Фронтмен вежливо извинился. — Прошу меня простить, господа. Мне нужно лично проверить, как идёт подготовка следующего этапа. Мужчина поспешил уйти, чеканя шаг до тех пор, пока за ним не закрылись двери ложи. Как только он оказался в пустом коридоре, его походка изменилась. Плечи едва заметно опустились, а дыхание под маской стало тяжёлым и прерывистым. Теперь каждая минута, проведённая в этой роли, ощущалась как пытка. Помимо спонсоров была ещё одна проблема, которую требовалось устранить немедленно: заместитель. Ин Хо прекрасно догадывался, что Офицер спит и видит, как бы его подсидеть. Они годами разыгрывали спектакль «дружеских отношений», обмениваясь короткими фразами и сухими кивками, но правда была куда прозаичнее. С самого начала, как только Иль Нам выбрал Хвана на должность Ведущего, тот впал в немилость Джи Сона. Офицер считал себя более достойным, более «своим» для этого места, и внезапное возвышение бывшего игрока стало для него личным оскорблением. Ин Хо было глубоко плевать на то, что Джи Сон вытворяет с телами выбывших игроков в подвальных лабораториях. Ему было всё равно, куда и кому уходят их органы и какие суммы оседают в карманах персонала, пока эта грязная возня не касалась его самого или стабильности Игр. Но теперь ситуация изменилась. Ки Хун был ахиллесовой пятой Ин Хо, и Джи Сон со своей волчьей интуицией мог это почуять. Если заместитель поймёт, что Фронтмен пытается вывести четыреста пятьдесят шестого из игры, он не просто доложит хозяевам — он использует это как повод, чтобы окончательно сместить Хвана. Ин Хо не нашёл Офицера в центре управления. Но один из операторов доложил, что мужчина куда-то отлучился. Ин Хо поразмышлял несколько секунд, чувствуя, как внутри нарастает нехорошее предчувствие. Он коротко приказал сотрудникам ещё раз проверить локацию игры перед её началом, а сам направился в жилой блок. Комната Джи Сона находилась этажом ниже апартаментов Ведущего. Этот архитектурный иерархический жест жить буквально под ногами у бывшего игрока, вероятно, тоже не очень нравился Квадрату. Каждый раз, заходя в лифт, он наверняка напоминал себе, что его место выше. Дойдя до нужного коридора, Ин Хо замер. Автоматическая дверь, которая должна была открываться только после сканирования маски, была приоткрыта. Это было грубым нарушением протокола безопасности, что совсем не походило на педантичного Офицера. Хван нахмурился и постарался осторожно, почти бесшумно проскользнуть внутрь, используя все свои навыки, отточенные годами службы. Внутри, в глубине комнаты, он услышал приглушённые голоса. Один из них, резкий, определённо принадлежал Джи Сону. Заместитель явно был не в духе: в его интонациях сквозило раздражение, граничащее с яростью. Второй голос был женский, более спокойный, холодный. Ин Хо прижался к стене, стараясь не выдать своего присутствия. В этом месте, где каждый следит за каждым, любой несанкционированный союз был признаком заговора. И если Джи Сон обсуждал что-то с женщиной в своих покоях за несколько минут до игры, значит, петля вокруг Хвана начала затягиваться гораздо быстрее, чем он рассчитывал. Однако, вслушавшись в разговор, Ин Хо понял: всё оказалось совсем иначе. Почти все солдаты на острове были прямыми подчинёнными Джи Сона, но эта сотрудница, судя по её тону, не боялась Офицера совершенно. Ин Хо, который последние сутки был полностью сфокусирован на Ки Хуне и собственных терзаниях, сейчас с удивлением узнал: помимо Сона в бунте выжил ещё один игрок. И эта женщина не просто знала об этом, она была готова пойти на всё, чтобы вывести выжившего с острова. Она говорила дерзко, в открытую угрожая Джи Сону сорвать финал, если он не позволит ей совершить побег. Ин Хо нужно было имя. Или хотя бы номер, чтобы понять, кто эта женщина и какой властью она обладает над его заместителем, раз позволяет себе такой тон. Дождавшись момента, когда Джи Сон, задыхаясь от ярости, но явно сдерживаясь, назвал её по имени, Ин Хо поспешил бесшумно скрыться, собираясь вернуться в цент управления и оттуда вызвать Командующего Офицера по рации, а позже найти в архиве досье Но Ыль. Когда Офицер явился, Ин Хо встретил его в своей привычной холодной манере. Получив приказ следить за переодетыми спонсорами, Джи Сон, даже не скрывая раздражения от подобной затеи, скрылся. Когда Игра началась, Ин Хо ушёл из центра управления спустя минут пятнадцать. Ему необязательно было следить за тем, что происходит по ту сторону экранов. Он знал Ки Хуна слишком хорошо и даже не сомневался в том, что Сон не станет никого убивать, какие бы правила ни диктовала Система. Но появилась новая проблема, которая камнем легла на сердце: у Чжун Хи, похоже, начались роды. Ин Хо шёл и изо всех сил старался не думать о том, что сейчас происходит с двести двадцать второй. Ему мучительно не хотелось признавать, что к ней он тоже привязался за то время, пока находился в команде Ки Хуна в роли Ён Иля. Ин Хо изо всех сил гнал от себя навязчивые параллели. Он не хотел сравнивать эту девчонку со своей женой — то воспоминание было слишком болезненным, слишком острым, чтобы позволить ему всплыть сейчас. Но сознание предательски подсовывало образы: тот же страх в глазах, та же беззащитность. Ребёнок, который вот-вот должен был появиться на свет, не был ни в чём виноват, а Чжун Хи, как и большинство, пошла на игры, скорее всего, ради него. Ин Хо внезапно остановился посреди пустого коридора. Его дыхание стало тяжёлым, сбитым. Он медленно потянулся к фиксаторам маски, послышался сухой механический щелчок, и он снял её, открывая лицо прохладному воздуху. Хван с силой провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя образ Фронтмена. Он рискует всем: положением, жизнью. И ради чего? Ради горстки обречённых людей? Его одновременно раздражала эта брешь в собственной броне, и в то же время в глубине души, там, где ещё теплились остатки прежнего Ин Хо, ему отчаянно хотелось снова вспомнить, каково это — быть человеком, который чувствует что-то. Он стоял, сжимая маску в руке, и смотрел в никуда. Там, на арене, сейчас гибли люди. А здесь, в тишине, он принимал решение, которое окончательно отрежет ему путь назад. Через несколько секунд маска снова вернулась на место. Фиксаторы защёлкнулись. Ин Хо выпрямился, и его походка вновь стала уверенной. Он не мог спасти всех, но хоть кого-то вырвать из рук смерти можно было попытаться.

***

Голова раскалывалась так сильно, что даже от одного движения к горлу подступала тошнота несмотря на лежачее положение. Ки Хуну не хотелось открывать глаза и выяснять, где он находится. Он чувствовал, что ему станет только хуже от света, который пробивался сквозь веки раздражающими белыми пятнами. Мужчина попытался пошевелить рукой, но конечности казались налитыми свинцом, чужими и непослушными. Холодная поверхность, на которой он лежал, совсем не напоминала жёсткие нары в общем общежитии. Здесь не было привычного гула сотен голосов. Вместо этого стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением вентиляции. Сон сглотнул, борясь с очередным приступом дурноты, после чего заставил себя сделать глубокий вдох и через силу приоткрыл глаза. Зрение сфокусировалось не сразу, но когда это произошло, он увидел лишь очень маленькое помещение. Он замер, давая себе время, чтобы организм привык к пробуждению. Голова всё ещё гудела, но тошнота понемногу отступала, оставляя после себя лишь тупую пульсацию в висках. Ки Хун аккуратно сел, оперевшись ладонями на постель по обе стороны от себя и огляделся. Кроме кровати и двух дверей в этом помещении ничего не было. Стены, выкрашенные в нейтральный серый цвет, казались толстыми. Пространство было настолько сжатым, что мужчине даже не нужно было вставать, чтобы дотянуться до ручки ближайшей двери. За ней скрывалась крохотная, но современная душевая кабина и унитаз. Всё идеально чистое, лишённое признаков жизни. Сон закрыл створку и перевёл взгляд на вторую. Та была массивнее, без ручки с внутренней стороны — явно единственный выход. Ки Хун прекрасно понимал, что звать кого-то — бессмысленная затея. Он тяжело вздохнул, прислонился спиной к холодной стене и подтянул ноги к себе. Прикрыв глаза, мужчина стал медленно массировать виски, пытаясь унять пульсирующую боль. Но как только пальцы коснулись левой стороны головы, он тут же поморщился и зашипел. Под кожей прощупывалась болезненная шишка — след от приклада. Он не знал, сколько так просидел. Может десять минут, а может час. Наконец послышался механический шорох, и дверь плавно отъехала в сторону. На пороге стоял Квадрат с двумя пакетами. Ки Хун удивлённо приподнял бровь, не меняя позы. В его голове никак не укладывался этот образ: безликий исполнитель воли Фронтмена, стоящий перед ним с непонятно чем, словно курьер из службы доставки. Квадрат молча протянул один из пакетов Ки Хуну. — Здесь ваша одежда. Солдат поставил второй свёрток на край кровати. — А здесь средства гигиены и кое-какие медикаменты. Ки Хун посмотрел на пакеты, потом на непроницаемую маску с изображением квадрата. Внутри него вскипела смесь недоверия и болезненного любопытства. Он медленно протянул руку, взяв первый. — Для чего это? — поинтересовался Сон, скептически усмехнувшись. — Решили, что я недостаточно презентабельно выгляжу для роли смертника? Он ожидал стандартной фразы о правилах или приказе, но Квадрат хранил молчание. Ки Хун вытряхнул содержимое на постель: и действительно, там были его брюки, футболка и рубашка, в которых он садился в лимузин. Часов и телефона ожидаемо не обнаружилось. — Приведите себя в порядок, — бесстрастно произнёс солдат. — После чего я сопровожу вас для разговора. Дверь за ним закрылась, оставив Ки Хуна в тишине. Он посмотрел на стопку своей одежды, и его одолели противоречивые чувства. Ему казалось чем-то сюрреалистичным, почти кощунственным, что он может просто зайти в душ и смыть с себя пот, грязь и чужую кровь в самом сердце этого логова смерти. Потянул за замок олимпийки, остро ощущая дискомфорт. Эта ткань внезапно стала царапать кожу, вызывая отвращение. Стоя под струями воды, он закрыл глаза, чувствуя, как горячие капли бьют по воспалённому виску. Мысли путались. Разговор? С чего такая милость? Ки Хун заставил себя сделать несколько глубоких вдохов и не стал дальше накручивать себя — в этом месте лишние вопросы без ответов только выжимали остатки сил. Закончив с душем, он насухо вытерся и натянул свою старую одежду. Тело ощутило привычную ткань, и на мгновение стало чуть легче, но Сон тут же поморщился от внезапного приступа отвращения к самому себе. Всё это: чистая вода, гражданская одежда, отсутствие номера на груди казалось предательством по отношению к тем, кто остался гнить в общей спальне или уже был мёртв. Ему дали право смыть с себя этот ад, в то время как другие захлёбывались в нём. Солдат ждал у выхода. Молча, коротким жестом он указал дорогу к лифту. Кабина тронулась, и Ки Хун замер, прислонившись к стенке. Он мысленно считал секунды, пока кабина поднималась вверх, чувствуя, как с каждым этажом давление внутри грудной клетки растёт. Когда створки, наконец, распахнулись, Сон на несколько секунд замер. Перед ним открылось пространство, залитое мягким светом. Он не решался сделать шаг, словно за порогом лифта была пропасть, а потом всё же заставил себя медленно двинуться вперёд. Фронтмен сидел в глубоком кресле прямо напротив лифта. В этой обстановке он выглядел ещё более пугающим — чёрная маска неподвижно замерла в полумраке комнаты, отражая тусклые блики. Ки Хун остановился в нескольких шагах, чувствуя, как ладони становятся влажными. Он заставил себя сделать глубокий вдох и выпрямил спину, маскируя внутреннюю дрожь под маской усталого оцепенения. Было слишком рано давать Ведущему понять, что Сон знает, кто на самом деле скрывается за этим чёрным пластиком. Пока это знание было его единственным козырём, его тайным клинком, и он не собирался раскрываться раньше времени. — Господин Сон, — голос, искажённый вокодером, заполнил комнату, — вы выглядите... иначе. Вода и чистая одежда возвращают людям достоинство, не так ли? Ки Хун криво усмехнулся. — Достоинство здесь — это одна из вещей, которую вы любите уничтожать, — ответил мужчина. — С чего вдруг такая честь? Зачем я здесь? Фронтмен не ответил сразу. Он лишь медленно указал рукой в кожаной перчатке на стул перед столом и слегка качнул головой. — Садитесь. Разговор будет долгий. Ки Хун помедлил, затем медленно шагнул вперёд и опустился на стул, не отрывая взгляда от Ведущего. Тот неожиданно заговорил о помощи. Он пообещал тайно вывести с острова Чжун Хи с ребёнком. Это было единственное, что он мог предложить. Фронтмен прямо признал: он не в силах остановить игры или сделать так, чтобы все участники вышли отсюда живыми, если проголосовавших «за» больше. При таком раскладе он неминуемо навлёк бы на себя гнев вышестоящих людей, что означало бы мгновенную смерть для него и провал для тех, кого он пытался спасти. Ки Хун нахмурился. Он почти согласился — само предложение казалось чудом в этом аду. Но в ту же секунду перед глазами, точно в лихорадочном бреду, промелькнули лица Дэ Хо, Хён Джу и Гым Джи с сыном. Сон чуть подался вперёд, стараясь разглядеть за тёмным пластиком маски хоть какой-то признак обмана, и тихо спросил, как именно Фронтмен собирается вытащить Чжун Хи. Тот ответил без колебаний, словно этот план уже давно зрел в его голове. Он сообщил, что у него на примете есть сотрудник, который уже пошёл наперекор системе. Так Ки Хун узнал о том, что в бунте выжил двести сорок шестой. План Фронтмена был предельно конкретен. Он сообщил, что сегодня на ужин игрокам снова подадут воду в стеклянных бутылках. Помня о кровавом хаосе прошлого раза, некоторые игроки, доведённые до отчаяния, неизбежно попытаются напасть, используя стекло как оружие. Эта спровоцированная вспышка насилия должна была стать идеальным моментом, чтобы проникнуть в общую комнату и вывести оттуда девушку. А потом отсканировать чип, что сделает её мёртвой для системы. После этих слов Ки Хун резко отстранился, поддавшись назад. Он на мгновение забылся, вслушиваясь в детали плана, и, кажется, только сейчас в полной мере осознал, где и перед кем находится. Этот человек перед ним мог мастерски заговаривать зубы, усыпляя бдительность, а Ки Хун, изголодавшийся по надежде, едва не развесил уши. — Зачем тебе это? — процедил мужчина, и в его голосе теперь звучал не интерес, а колючие нотки. Вместо ответа Фронтмен медленно поднял руку. Он снял капюшон и потянулся к фиксаторам маски. Помедлил всего секунду — крошечная пауза, — а потом снял её. Сейчас он выглядел иначе, чем когда притворялся игроком. Волосы, до этого небрежно растрёпанные, теперь были зачёсаны набок. Но больше всего поражали глаза. Вместо холодной усмешки человека, который абсолютно уверен в своей правоте, в них мелькало что-то такое — глубокое, тёмное и болезненное, — что Ки Хун сейчас меньше всего хотел разбирать. Он уже знал, чьё лицо скрывается под маской, но где-то глубоко в душе Ки Хуну отчаянно хотелось, чтобы его догадка не подтвердилась. Чтобы на месте Ён Иля сидел кто-то другой, какой-то безликий монстр, которого было бы проще ненавидеть. — Господин Сон, — голос без искажений прозвучал мягче. — Мне жаль, что так вышло с Чон Бэ. Ки Хуна захлестнула такая мощная волна обиды и гнева, что на мгновение в лёгких закончился воздух. Он усмехнулся, а в следующую секунду по кабинету разнёсся его смех — защитная реакция. Как этот ублюдок может сидеть здесь и спокойно говорить, что ему жаль, когда он собственными руками, не дрогнув, застрелил Чон Бэ на глазах Ки Хуна в качестве наказания? Если до этих слов Сон ещё питал слабую надежду, что сможет спокойно выслушать этого человека, то сейчас он окончательно сорвался. Вскочив со своего места, мужчина с грохотом оттолкнул стол в сторону и ринулся к Ён Илю. Вложив всю свою ненависть, ударил его кулаком по лицу. Удар отозвался тупой болью в костяшках. Это не принесло ожидаемого облегчения, и где-то на периферии сознания Ки Хун понимал, что насилие — не лучший выход. Фронтмен даже не пытался защититься или уклониться. Его голова лишь мотнулась от удара, а из рассечённой губы тут же потекла тонкая струйка крови. Он остался сидеть, продолжая смотреть на Ки Хуна тяжёлым, полным вины взглядом. Мужчина был готов принять этот гнев — и любой другой удар, который Ки Хун решит нанести, — потому что в глубине души считал, что заслужил гораздо большего. Ки Хун, тяжело дыша, схватил Ён Иля за воротник и с силой встряхнул, заставляя того смотреть прямо себе в глаза. — Не смей больше никогда произносить его имя, — прошипел Сон почти в самое лицо, его голос дрожал от ярости. — И раз ты вызвался помочь, тебе придётся сделать это на моих условиях. На мгновение в кабинете повисла тишина. Фронтмен лишь слегка приподнял бровь и коротко, почти издевательски усмехнулся. — А то что? Считайте за милость, что я вообще предложил помощь. Ки Хуна будто окатили ледяной водой. Весь его боевой запал мгновенно испарился, сменившись горьким осознанием собственного бессилия. Он резко разжал руки, выпуская воротник Ён Иля, и отшатнулся назад, едва не задев поваленный стол. Жестокая реальность этого места снова дала о себе знать: здесь условия диктовал только один человек. Ки Хун медленно покачал головой и сделал несколько шагов назад. И что ему оставалось? В этом кабинете, отрезанном от остального мира, у него не было ни оружия, ни союзников, ни права голоса. Он подошёл к барной стойке, тяжело облокотился на неё руками и опустил голову, глядя на ровную поверхность, в которой едва угадывалось его собственное изломанное отражение. Вскоре Ён Иль подошёл и остановился рядом. Он не стал извиняться за свои слова. Вместо этого спросил: — Вы хотели вытащить кого-то ещё? Ки Хун повернул голову и оглядел мужчину, стоявшего в опасной близости. Он не мог понять, с чего вдруг этот человек внезапно поменял свои взгляды и пошёл против системы. Ён Иль пробыл там, внизу, среди обычных игроков, всего три дня. В то время как их вражда длилась три года. Что он вообще мог понять или переосмыслить за такой короткий промежуток времени? Ки Хун смотрел на его спокойное лицо, на ссадину, оставленную собственным кулаком, и чувствовал, как внутри всё клокочет от недоверия. — Объясни мне, Ён Иль, для чего всё это? — тихо спросил Сон, вглядываясь в глаза человека, который удивительным образом за считанные дни стал ему ближе и понятнее того же Чон Бэ, как бы грустно это не звучало. Мужчина поджал губы и отвёл взгляд, глядя куда-то вглубь апартаментов, словно ответ был спрятан в тенях этой роскошной, но душной клетки. Молчание растянулось на несколько долгих минут, прежде чем он, наконец, глухо ответил. — Я не могу этого объяснить. Ни тебе, ни себе, Ки Хун. Тебе придётся просто поверить в то, что я хочу помочь искренне. Мужчина снова посмотрел на игрока и, понизив голос, добавил: — Моё настоящее имя — Хван Ин Хо. Ки Хун завис, переосмысливая эту информацию. — Джун Хо? — Мой брат. Ки Хун устало выдохнул и с силой прижал пальцы к переносице, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. Сейчас ему было плевать на то, как это будет выглядеть со стороны. Он просто опустился на пол, прислонившись спиной к стойке, чувствуя себя окончательно выпотрошенным. — Я так понимаю, он разыскивает остров, желая получить ответы, — глухо произнёс Ки Хун. — Так вот: у меня то же желание. — Я обещаю всё рассказать, но чуть позже, — голос Ин Хо над ним звучал ровно. — До ужина осталось несколько часов. Нам нужно решить вопрос с игроками. Ки Хун поднял голову, глядя на мужчину снизу вверх. — Только тех, кто находился в одной комнате с Чжун Хи на прятках. И сына сто сорок девятой. Ки Хун прекрасно понимал, что это слишком много для тайного побега, что каждый лишний человек — это риск сорвать всё. Но оставить этих людей здесь, зная, что у него есть призрачный шанс их вытащить, он просто не мог. — Боюсь, это невозможно, — Ин Хо качнул головой. — Её сын не выполнил условия игры и был выбыт. А его мать... узнав об этом, после возвращения в общежитие ушла в уборную и там покончила с собой. Ки Хун почувствовал, как по рукам пробежали неприятные крупные мурашки, а по позвоночнику полоснул холод. Он передёрнул плечами, словно пытаясь сбросить с себя это липкое ощущение смерти, которая здесь была повсюду. — Столько людей — это риск, — Ин Хо заговорил тише, возвращаясь к обсуждению плана. — Но можно попытаться. Но сначала нужно поговорить с госпожой Кан.