10. Чужие берега

Аэропорт Осло Гардермуэн встретил Ин Хо гулом сотен голосов. Он стоял у багажной ленты, чувствуя, как усталость свинцовым грузом оседает в теле. Последние тридцать шесть часов превратились в бесконечный цикл из досмотров, пересадок, короткого тревожного сна и ожидания. Ин Хо был на пределе. Его раздражало всё: слишком медленное движение транспортёрной ленты, громкий смех туристов неподалёку и даже собственное отражение — осунувшееся лицо с тёмными тенями под глазами. Он в очередной раз вытащил телефон и проверил время. Будто этот механический жест мог магическим образом ускорить выдачу багажа. Каждый случайный взгляд прохожего заставлял его внутренне напрягаться, просчитывая пути отхода, хотя разум твердил, что здесь он всего лишь ещё один уставший пассажир. Лента вздрогнула и снова пришла в движение. Ин Хо устало выдохнул, провожая взглядом пёстрые сумки и рюкзаки. Перед глазами всё плыло от недосыпа, но мозг продолжал выстраивать маршрут. Он подумал о Ки Хуне. Тот прилетел раньше и, согласно их уговору, должен был заселиться в Citybox Oslo. Это был один из самых бюджетных и неприметных вариантов — автоматизированный отель без лишнего персонала, расположенный всего в нескольких минутах ходьбы от центрального железнодорожного вокзала Осло. Именно оттуда им предстояло отправиться в Эурланн. Ин Хо специально выбрал это место. Вокзал кишел туристами, а дешёвый отель с саморегистрацией позволял раствориться среди таких же уставших пассажиров. Наконец на ленте показалась его сумка. Ин Хо перехватил её за ручку и, едва не задев стоявшего рядом пассажира, быстрым шагом направился к выходу. Стеклянные автоматические двери терминала разъехались в стороны, и на мужчину мгновенно обрушился суровый скандинавский декабрь. После душного воздуха аэропорта Осло встретил его сыростью. Шёл полдень, но небо над норвежской столицей было затянуто плотным слоем свинцовых туч, из-за чего казалось, что сумерки уже наступили. Температура застыла на отметке минус три, но из-за высокой влажности и резкого ветра, дующего со стороны Осло-фьорда, холод пробирал до костей. Ин Хо глубоко вдохнул, и морозный воздух тут же обжёг лёгкие. Под ногами хрустела ледяная крошка вперемешку с дорожной солью. Мелкая снежная крупа — нечто среднее между дождём и снегом, — липла к лицу и мгновенно таяла. Весь пейзаж вокруг казался монохромным: серый бетон, серые горы на горизонте и чёрные голые ветки деревьев, покрытые инеем. Хван поднял воротник пальто, пытаясь защититься от ветра, который всё равно пробирался под его совершенно не подходящую для местного климата одежду. Ин Хо огляделся. Люди вокруг кутались в тяжёлые парки и шарфы, спеша к парковкам и поездам. Никто не обращал на него внимания — здесь он был лишь тенью среди сотен других. Сжав ручку сумки покрепче, он зашагал в сторону платформы скоростных поездов. Одной из причин, почему его выбор пал именно на Норвегию, была её практически совершенная цифровая экосистема. Здесь можно было прожить недели, ни разу не прикоснувшись к бумажным деньгам: безналичный расчёт принимали везде: от крупных терминалов до крошечных лавок на окраинах. Ин Хо не хотел таскать с собой пачки наличности или тратить время на поиски обменных пунктов, хотя в аэропорту их было предостаточно. Карта, оформленная на имя «безобидного» европейского консультанта, сработала мгновенно. Расплатившись за проезд, Ин Хо прошёл через вагон в самый конец, подальше от других пассажиров. Опустившись на сиденье, кинул сумку под ноги. Поезд плавно тронулся, набирая скорость, а Ин Хо невольно вздрогнул. Холод, принесённый с улицы, всё ещё сидел глубоко в мышцах. Мужчина обнял себя руками, плотнее кутаясь в пальто и пытаясь сохранить остатки тепла. За окном проносились заснеженные ели и серые скалы, сливающиеся в одну размытую полосу. За полчаса пути Ин Хо всё-таки не выдержал — усталость взяла своё. Он задремал, привалившись головой к холодному окну, и проснулся лишь от мягкого толчка, когда состав замер у перрона вокзала Oslo S. Дождавшись, пока немногочисленные пассажиры покинут вагон, Хван поднялся, чувствуя во всём теле неприятную ломоту, и только тогда вышел на платформу. Путь до отеля был недолгим, но в сырых декабрьских сумерках он казался Ин Хо бесконечным. Выйдя из здания вокзала, мужчина прошёл площадь, где ветер дул ещё злее, и свернул на нужную улицу. По пути ему встречались витрины, уже украшенные к праздникам, и запах жареного миндаля из уличных лавок, который на мгновение напомнил ему о прежней нормальной жизни. Район вокзала был шумным и пёстрым: здесь соседствовали современные офисные здания и старые постройки с коваными решётками. Спустя несколько минут он увидел вывеску отеля. Citybox выглядел просто, современно и абсолютно безлично. Никаких швейцаров у входа, никакой показной роскоши. Оказавшись внутри, мужчина остановился в небольшом лобби, чтобы перевести дух. Оглядевшись и убедившись, что в холле почти никого нет, направился к терминалам регистрации. Секунда ожидания — и ключ-карта с тихим щелчком выпала в приёмник. На небольшом экране высветился номер комнаты: сто тридцать два. Глядя на эти цифры, Ин Хо замер, а затем недовольно, почти брезгливо поморщился. Прошлое не просто шло за ним по пятам, оно скалилось из каждого угла, выбирая самые неожиданные способы напомнить о себе. Хван на секунду занёс руку над экраном, намереваясь отменить регистрацию или запросить смену номера, но вовремя остановился. Это была всего лишь случайность. Статистическая вероятность в отеле на пару сотен номеров. Если он начнёт шарахаться от цифр, значит, он уже проиграл. К тому же мужчина не собирался задерживаться здесь дольше, чем на одну ночь. Сжав карту в кулаке, направился к лифтам. Оказавшись на втором этаже, Хван вышел в длинный коридор. Тусклое освещение создавало ощущение безжизненного пространства. Он шёл мимо одинаковых белых дверей, пока не остановился перед нужной. Замок тихо пискнул, пропуская его внутрь. Номер оказался тесным: узкая кровать, крошечный стол и отсутствие шкафа, только несколько крючков на стене. Ин Хо бросил сумку у входа, достал из неё сменную одежду и направился в душевую кабину, которая была отделена от основной комнаты стеклянной перегородкой. Горячая вода обожгла кожу, заставляя мышцы наконец-то расслабиться. Выйдя из душа, Ин Хо натянул на футболку плотный свитер. Холод всё еще сидел где-то глубоко внутри, и даже горячая вода не смогла его полностью вытравить. Хван подошёл к окну и отодвинул штору. Вид открывался на Prinsens gate и прилегающие переулки. Сверху Осло казался ещё более серым и неприветливым: по мокрому асфальту ползли цепочки автомобилей, прямо напротив виднелись фасады старых зданий с вывесками офисов, а чуть дальше угадывались очертания вокзальной площади. Постояв у окна несколько минут, мужчина вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. По расчётам Ин Хо, Ки Хун должен был прилететь в Осло ещё четырнадцатого числа ночью. С того момента, как Сон сел в самолет, они не выходили на связь в целях безопасности. Ин Хо спустился в холл и прошёл в сторону кафе, которое фактически было частью открытого пространства первого этажа. Огляделся по сторонам, изучая обстановку. Вокруг было немноголюдно: только пара человек с ноутбуками в углу. Кафе работало по принципу самообслуживания, что вполне вписывалось в общую концепцию отеля. Можно было самостоятельно выбрать еду на витринах, собрать свой заказ, а затем оплатить всё на кассе самообслуживания. Ин Хо медленно прошёлся вдоль рядов с едой. На полках стояли стандартные сэндвичи в пластиковых упаковках, йогурты и наборы с нарезкой. Он пробежался глазами по блюдам, ничем особо не заинтересовавшись. Но, понимая, что нужно съесть хоть что-то горячее, взял местный густой сливочный суп с рыбой, который продавался в порционных контейнерах. Прихватив ещё бутылку минеральной воды, подошёл к терминалу, приложил карту и, дождавшись подтверждения оплаты, занял свободный столик у окна. Ин Хо съел едва ли половину. Горячий сливочный суп немного согрел, но аппетит так и не появился. Отодвинув от себя контейнер, мужчина сделал несколько глотков воды и устало откинулся на спинку стула, прокручивая в голове план на завтра. Собирался подняться, чтобы вернуться в номер, но внезапно замер, кинув взгляд на вход. В кафе вошёл Ки Хун. Выглядел он неважно: плечи были сутулыми, а лицо — бледным и измождённым. Сон выглядел как человек, который провёл в дороге вечность. Его взгляд хмуро блуждал по залу, но ровно до того момента, пока не наткнулся на Ин Хо. Черты разгладились. С него будто спала тяжёлая невидимая маска напряжения, уступив место простому человеческому узнаванию. Ки Хун на секунду задержал взгляд и спокойно подошёл к стойкам, выбрал себе порцию еды и только после оплаты направился к столику. Он сел напротив Ин Хо, кивнув ему. Хван кивнул в ответ. В груди, где всё это время холодным комом сидела тревога, наконец-то шевельнулось что-то похожее на облегчение. — Как добрался? — негромко спросил Ин Хо, наблюдая, как Ки Хун вскрывает упаковку с едой. Тот поморщился. — Тяжело. Было несколько задержек на пересадках, — Ки Хун устало потёр лицо ладонями. — В итоге прилетел только вчера днём. Думал, не дотяну и сдохну где-нибудь по дороге. Вроде бы вздремнул немного, отдохнул, но тело всё равно будто не своё, ватное какое-то. А как представлю, что завтра впереди ещё путь на поезде... честно, в дрожь бросает. Ин Хо понимающе вздохнул. Опустив взгляд, заметил, что непроизвольно отковырял край этикетки на бутылке. Отставил её в сторону. — А ты как? — Ки Хун поднял на него глаза. — Без приключений? Ин Хо замер на секунду. — Спокойно, — ответил он. Отвёл взгляд, уставившись в окно, где в свете фонарей кружился снег. Признаваться Сону в том, что вообще не собирался улетать, планируя остаться в Корее, не стал. Это было ни к чему. Ки Хуну и так хватало страхов, а эта правда лишь добавила бы им обоим ненужного веса. В ходе короткого разговора выяснилось, что их номера находятся на одном этаже, почти рядом друг с другом. Мужчины говорили без особого энтузиазма — сказывалась усталость, когда даже простые фразы даются с трудом, а смысл слов доходит с задержкой. Они синхронно поднялись со своих мест, словно по негласной команде. Молча попрощались, обменявшись короткими кивками, в которых читалось лишь одно: «До завтра» и разошлись по своим номерам.

***

Будильник у Ин Хо стоял на полседьмого, но проснулся мужчина на час раньше. Сон был беспокойным и не принёс облегчения. Хван сел на кровати, глядя в темноту номера, и прислушался к тишине. Впереди предстояла десятичасовая дорога, а после — поиск максимально неприметного жилья. Подошёл к окну, щёлкнув зажигалкой. Рама в номере открывалось лишь на узкую щель, но этого хватило. Ин Хо стоял, глядя на пустые улицы Осло, и курил. Город ещё спал, лишь редкие машины нарушали покой столицы. Оставив попытки заснуть, мужчина накинул пальто и спустился вниз. Лобби отеля было безлюдным. Ин Хо вышел на улицу, и ледяной утренний воздух мгновенно выветрил остатки тяжёлого сна. Круглосуточный магазин нашёлся быстро, всего в паре переулков от Citybox. Столица только начинала просыпаться. Осло в этот предрассветный час казался застывшим, почти призрачным. Отель располагался в самом сердце старого города, и, пройдя всего пару кварталов, Ин Хо увидел массивный силуэт крепости Акерсхус, чьи стены сурово высились на фоне светлеющего неба. Чуть поодаль, в сторону набережной, угадывались контуры Городской ратуши, а в паре минут ходьбы блестели огни на Карл-Юханс-гате — главной пешеходной артерии города, ведущей к Королевскому дворцу. Когда-то эта дорога разделяла город: восточная часть, прилегающая к вокзалу, была районом рабочих и ремесленников, шумным и тесным, в то время как западная, тянущаяся к дворцу, строилась для аристократии — с широкими бульварами и величественными фасадами. Даже сейчас, спустя века, этот контраст ощущался в самом воздухе Осло. Ин Хо на мгновение замедлил шаг, глядя на пустые площади и величественную архитектуру, припорошенную снегом. В другое время — в другой, нормальной жизни, — он бы обязательно задержался здесь подольше. Прошёлся бы по набережной Акер-Брюгге, заглянул бы в исторический музей. Но сейчас город был для него не туристическим центром, а лишь набором укрытий. В небольшом супермаркете выбрал несколько пачек лапши быстрого приготовления. К ней добавил ещё кое-что по мелочи: пару батончиков, термос с чаем из автомата и сетку фруктов. На улице предрассветные сумерки уже начали понемногу рассеиваться, окрашивая небо в холодный стальной цвет. Когда Ин Хо вошёл в лобби отеля, сразу увидел Ки Хуна. Тот сидел в одном из глубоких кресел, низко склонив голову над какой-то книгой. Ин Хо направился к нему, стараясь шагать мягко, но Сон всё равно вздрогнул, уловив периферийным зрением движение рядом. Вскинул голову, и его глаза на мгновение расширились от испуга, но, узнав Ин Хо, мужчина едва заметно выдохнул, и его плечи опустились. Хван заметил, что Ки Хун читал английский разговорник, пытаясь, видимо, заучить хотя бы базовые фразы для выживания в Европе. Заметив чужой взгляд, Сон тут же захлопнул книжку, неловко пряча её в карман куртки, словно его застали за чем-то постыдным. — Как ты? — негромко спросил Ин Хо. Он сел в соседнее кресло и протянул Ки Хуну один из батончиков, которые купил в магазине. — Хреново, — со вздохом ответил Сон, принимая его. Он не стал сразу открывать, лишь рассеянно повертел в руках, изучая иностранные надписи, и добавил: — Бок тянет, башка раскалывается. Заснуть не мог полночи из-за кошмаров. Чуть что за стеной скрипнет — подпрыгиваю. Ин Хо поджал губы и прислонился спиной к холодной стене. Он понимал это состояние слишком хорошо. На физическое самочувствие Ки Хуна сейчас влияли в первую очередь нервы — этот бесконечный фоновый режим ожидания удара. Ин Хо и сам сегодня промучился от видений. Забылся тяжёлым сном только ближе к трём, но спустя пару часов уже стоял у окна, не в силах больше оставаться в кровати. — Это пройдёт, — произнёс Хван, хотя сам в это не до конца верил. — Как только сменим обстановку и окажемся в Эурланне, станет легче. Там тишина другая. Он посмотрел на часы над стойкой регистрации. До отправления поезда оставалось полтора часа. Времени было достаточно, чтобы не бежать сломя голову, но и не позволять себе лишних минут неподвижности, в которые тревога обычно расцветала с новой силой. Они прошли в кафе при отеле, где купили горячий чай. Сон пил медленно, грея ладони о картонный стакан, и почти не поднимал глаз от стола. Ин Хо же к своему почти не притронулся. Позже мужчины поднялись в свои комнаты, чтобы забрать вещи. Если ещё час назад шёл слабый снег, то сейчас повалил густой. Крупные хлопья опускались на город белой пеленой. Звуки города стали глухими, ватными. Под ногами образовалась каша из соли и воды. — Ну и погодка, — пробормотал Ки Хун, щурясь от летящего в глаза снега. Прохожих стало значительно меньше — город словно притаился под белым одеялом. Миновав заснеженную площадь, мужчины вошли в здание вокзала. Здесь было теплее, чем снаружи. Ин Хо взглянул на табло: их поезд до Мюрдала был в расписании. Десять часов пути сквозь заснеженные горы начинались прямо сейчас.

***

Ки Хун прислонился затылком к стене и сложил руки на груди, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Кинул быстрый взгляд в сторону Ин Хо и тут же закрыл глаза. Хван выглядел значительно лучше него — по крайней мере, внешне. Сам же Ки Хун чувствовал себя так, будто по нему проехался дорожный каток, раздавив в лепёшку, а затем кто-то небрежно собрал его заново, перепутав половину деталей. Мужчина позволил себе провалиться в лёгкую дрёму — неглубокую, тревожную, больше похожую на короткое отключение сознания. Он цеплялся за мысль, что до посадки успеет хотя бы немного прийти в себя. — Эй, — негромко позвал Ин Хо, по ощущениям мгновенно. — Нам пора. Ки Хун с трудом разлепил веки и заставил себя оторваться от стены. Головокружение накатило новой волной, но он упрямо перехватил лямку рюкзака. Ему было чертовски страшно сорваться сейчас, когда до цели оставалось всего ничего. — Иду я, иду, — пробормотал он, стараясь придать голосу хоть немного бодрости, которая на деле давно иссякла. Ин Хо задержал на нём взгляд чуть дольше обычного, словно оценивая, выдержит ли он ещё половину дня в дороге, но ничего не сказал. Посадка проходила без лишней суеты. Здесь не было проверяющих у каждой двери. Ин Хо сверился с номером вагона на электронном табло у двери и жестом пригласил Ки Хуна внутрь. Их купе находилось в самом начале, что было удобно. Когда Ин Хо приложил билет к сканеру и открыл дверь, Ки Хун замер на пороге. Внутри было четыре спальных места, но Сон знал, что Хван заранее позаботился о том, чтобы они ехали только вдвоём, выкупив всё купе целиком. Ки Хун даже не пытался понять, когда Хван успел всё это организовать. В голове хватало других мыслей, и углубляться в логистические тонкости не хотелось — достаточно и того, что им не придётся десять часов делать вид, что они обычные туристы перед какими-нибудь случайными попутчиками. Тяжело выдохнув, Ки Хун бросил рюкзак на пол рядом со столом. Стащил с себя куртку, повесив её на крючок, и буквально рухнул на нижнюю полку, даже не снимая ботинок. Примерно через полчаса, когда состав уже уверенно набрал скорость и покинул пригороды Осло, в дверь купе вежливо постучали. За порогом стоял контролёр. Хотя у них были электронные билеты, зафиксированные в системе, правилами норвежских железных дорог предусматривался визуальный контроль: персоналу необходимо было убедиться, что все пассажиры, забронировавшие места, находятся в вагоне, и при необходимости предложить помощь. Ин Хо молча протянул телефон с QR-кодами. Контролёр быстро просканировал их, пожелал приятного пути на английском и прикрыл дверь. Всё заняло меньше минуты, но этого короткого визита хватило, чтобы хрупкое спокойствие внутри купе дало трещину. Ки Хун надеялся, что у него получится провалиться в сон под мерное покачивание вагона, но едва закрылась дверь, сонливость как рукой сняло. Мужчина уставился в потолок, устало вздохнув. — Всё нормально? — не поворачивая головы, спросил Ин Хо. — Не знаю, — хрипло отозвался Ки Хун, садясь на полке и запуская пальцы в волосы. — В голове такой гул, что никакое покачивание не помогает. Он повернулся к окну. Пейзаж за стеклом стремительно менялся: редкие пригороды Осло с их аккуратными домиками постепенно исчезали, уступая место первозданной суровости. Поезд начал подъём в горы. Огни цивилизации гасли один за другим, и теперь снаружи высились лишь массивные, припорошенные снегом скалы и густые ельники, похожие на тени замерших великанов. Чем выше они забирались, тем меньше оставалось следов человека — только бесконечная белая пустыня, разрезаемая стальными рельсами. Ки Хун отвёл взгляд от окна и посмотрел на Ин Хо. Тот сидел напротив, погружённый в собственные мысли. В голове роились сотни вопросов, но нужные слова застревали в горле. Он просто молча смотрел на него, пытаясь осознать: кто они теперь друг другу? Беглецы? Да. Сообщники? Безусловно. Но было ли там что-то ещё? Ки Хуну хотелось бы назвать его... другом. После всего пережитого на острове и после того, как Ин Хо помог ему выбраться из Кореи, между ними возникла странная связь. Ки Хун, по натуре своей был человеком мягким и сострадательным, способным найти оправдание даже самому последнему мерзавцу, но простил ли он Ин Хо? Можно ли вообще полностью простить человека, который стоял во главе машины, перемалывающей жизни? Ки Хун не знал ответа. Его доброта часто граничила с самопожертвованием. Ин Хо, словно почувствовав на себе чужой внимательный взгляд, вскинул голову и вопросительно приподнял бровь. Ки Хун резко мотнул головой, разрывая зрительный контакт, и вскочил с полки. — Пойду проветрюсь, — бросил он, избегая смотреть на Хвана. Мужчина выудил из кармана куртки смятую пачку сигарет и почти выскочил в коридор, нуждаясь в холодном воздухе тамбура, чтобы хоть немного унять этот несмолкающий гул в голове. В тамбуре уже было несколько переговаривающихся человек. Ки Хун прошёл в самый конец, остановившись у двери в следующий вагон. Прислонившись плечом к металлической стене, он одну за другой выкурил несколько сигарет. Когда вернулся в купе, Ин Хо там не оказалось. Скорее всего, он решил сходить в вагон-ресторан или просто пройтись по составу. Сон не стал его дожидаться. Аккуратно улёгся на бок, стараясь не тревожить ноющий шов, и, накрывшись одеялом, почти сразу провалился в тяжёлую, беспросветную темноту. Во время пути Ки Хун несколько раз просыпался, когда поезд замедлял ход и останавливался на занесённых снегом станциях. Организм, изнурённый стрессом, требовал пищи, и Ки Хун не стал сопротивляться — он достал припасы, что купил Ин Хо, и быстро съел пару батончиков, запивая их чаем. Когда состав добрался до конечной точки, на часах уже была половина восьмого. На улице стемнело ещё где-то в четыре, и станция встретила светом фонарей и морозом, который здесь, среди гор, был гораздо суровее столичного. Подхватив вещи, мужчины вышли на перрон. Снег наконец, перестал падать. В самом Эурланне не было железнодорожной станции, поэтому во Фломе нужно было пересесть на автобус. Путь занимал всего минут пятнадцать. — Нам туда, — Ин Хо указал направление, где угадывались редкие огни небольшого отеля, больше похожего на горное шале. В таких местах привыкли к туристам с рюкзаками, поэтому на двух усталых мужчин никто не обратил особого внимания. Хозяин заведения лишь мельком проверил документы и выдал ключи. Номер здесь был намного меньше, чем в предыдущем отеле — пространство едва вмещало кровать и крошечный столик, а потолок под скосом крыши заставлял чувствовать себя запертым в деревянном ящике. Ки Хун быстро принял душ, переоделся в чистое и понял, что сон ушёл окончательно. За те часы, что он проспал в поезде, организм успел немного восстановиться, и теперь нервное возбуждение не давало усидеть на месте. Немного поколебавшись, Сон всё-таки вышел в узкий коридор и постучал в соседнюю дверь. Ин Хо открыл почти сразу. Он без слов отступил в сторону, пропуская гостя внутрь. Его комната была точно такой же. Ки Хун зашёл только за тем, чтобы узнать, не изменилось ли что-то в планах на завтрашнее утро, но слово за слово, и они разговорились. Сначала беседа текла в спокойном повседневном русле — обсуждали маршрут, погоду и местный транспорт. Но постепенно разговор начал сворачивать в неприятную сторону. Позже Ки Хун спишет это на содержимое мини-бара — несколько небольших бутылочек с алкоголем помогли развязать язык и притупили инстинкт самосохранения. Будь он в здравом уме, ни за что бы не рискнул снова заговорить об Играх. Сон видел, что Хвану неприятна эта тема: его лицо превратилось в непроницаемую маску, а пальцы, сжимающие стакан, побелели. Но Ки Хун уже не мог остановиться — вопросы, которые он подавлял в себе, теперь требовали выхода. В какой-то момент среди рассуждений о выборе и ответственности непроизвольно проскользнуло имя О Иль Нама. В номере на мгновение повисла тишина. Человек, создавший этот кошмар, так или иначе, бесповоротно изменил их судьбы. Но если для Ки Хуна он был воплощением жестокой игры, то для Хвана старик значил гораздо больше. Ин Хо медленно поставил стакан на стол, и Ки Хун кожей почувствовал, как изменилась атмосфера в комнате. Хван долго молчал. Отвёл взгляд, уставившись в стену, и почти не моргал, словно видел там не просто деревянную обшивку, а кадры из хроники, которую невозможно было стереть. Ки Хун тут же пожалел о своих словах: в груди неприятно кольнуло осознание, что он зашёл слишком далеко, коснувшись того, что для Ин Хо было не просто историей, а кровоточащей раной. — Забавно, — наконец тихо произнёс мужчина, и его голос прозвучал пугающе сухо. — Ты до сих пор говоришь о нём так, будто он был каким-то чудовищем извне. Ки Хун нахмурился, чувствуя, как внутри поднимается негодование, смешанное с непониманием. — А кем он ещё был? — резко спросил Сон. — Человеком, который смотрел, как сотни людей умирают ради развлечения. Ин Хо коротко усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли веселья — только горечь. — Стариком, который очень хорошо умел находить людей на дне. Тогда мне казалось, что он единственный, кто хотя бы честен, — продолжил Ин Хо глухо, всё так же не глядя на собеседника. — Все остальные врали. Про справедливость. Про закон. Про помощь. А он — нет. Мужчина медленно провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него невидимую грязь или саму маску Фронтмена, которая, казалось, приросла к коже. — Он прямо сказал мне, что люди там — расходный материал. Что мир всегда таким был. И самое мерзкое… в тот момент я верил ему. Ки Хун замер со стаканом в руке. Гнев, который он приготовился обрушить на Хвана, внезапно испарился, оставив после себя странную пустоту. Он испытал очень сложное чувство, от которого стало трудно дышать: это не было оправданием Иль Нама. Ин Хо не защищал старика и не пытался обелить его действия. Напротив, Ки Хун внезапно осознал, что перед ним сидит человек, который признаёт собственную слабость перед той чудовищной философией. Ин Хо ненавидел не только Иль Нама за то, что тот создал, но и самого себя — за то, что в момент отчаяния нашёл в словах создателя Игр логику и утешение. Это было признание в том, что он позволил тьме внутри себя согласиться с тем, что жизнь ничего не стоит. В комнате снова стало тихо. За окном шумел ветер, и где-то в глубине отеля приглушённо хлопнула дверь. Ки Хун отставил стакан, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается. Он смотрел на Ин Хо и видел просто смертельно уставшего человека, который когда-то слишком долго смотрел в бездну и в какой-то момент позволил ей убедить себя, что она и есть реальность. — А сейчас? — тихо спросил Сон. Ин Хо не ответил сразу. Его взгляд дрогнул лишь на секунду. Потом мужчина всё-таки посмотрел на собеседника. Впервые за весь разговор — прямо. — А сейчас есть ты, — произнёс он тихо. Ки Хун замер. Эти слова прозвучали не как попытка оправдаться или переложить на него ответственность за собственное спасение. Скорее как признание в том, что именно Ки Хун разрушил ту систему, в которой Ин Хо жил последние годы. Человек, который снова и снова продолжал цепляться за других, даже после всего пережитого, оказался сильнее всей философии Иль Нама. И от этого осознания у Ки Хуна внезапно защемило где-то под рёбрами. Он поджал губы, на секунду отвернувшись. В голове внезапно вспыхнула мысль: девять лет Иль Нам методично вбивал в Ин Хо эту философию — сначала словами, потом самой Системой, где человеческая жизнь постепенно превращалась в статистику, функцию, расходный материал. И теперь всему этому противостоял он. Сон никогда не считал себя кем-то особенным. Он не был сильным, умным или принципиально несгибаемым человеком. Слишком эмоциональный, слишком импульсивный, слишком часто ошибающийся. Но, возможно, дело было не в силе. Просто Иль Нам однажды протянул Ин Хо руку, когда тот тонул, и показал ему бездну. А Ки Хун, несмотря ни на что, продолжал показывать, что из неё всё ещё можно выбраться. Мужчина протянул руку и неловко хлопнул Ин Хо по плечу. Вышло криво и совсем не так глубоко, как хотелось. Но Ки Хун никогда не умел красиво говорить о важных вещах. Ин Хо неожиданно коротко усмехнулся. На этот раз в этой эмоции промелькнуло что-то живое, человеческое. Напряжение, до этого стягивающее комнату, постепенно начало отпускать, растворяясь в гуле вентиляции и шуме ветра за окном. — Ладно… — пробормотал Ки Хун, неловко потирая шею. — Кажется, я сейчас наговорил больше, чем за весь последний месяц. — Я заметил, — сухо отозвался Ин Хо. Сон возмущённо фыркнул. — Вообще-то я тут пытался тебя морально поддержать. — Очень неуклюже. — Ну, извини, у меня нет диплома психотерапевта. Ин Хо лишь едва заметно повёл бровью. В его взгляде больше не было отрешённости. Эти мелкие препирательства помогли им обоим вынырнуть из тяжёлых воспоминаний. Атмосфера в комнате вернулась в более приятное, спокойное русло. Мужчины проговорили ещё немного уже о каких-то пустяках и разошлись по своим номерам только ближе к часу ночи. Ночь в горах прошла на удивление спокойно. Ки Хун наконец-то выспался без кошмаров, словно признание Ин Хо сняло груз и с его плеч тоже. Они не спешили, понимая, что в таком маленьком поселении излишняя суета привлекает внимание, и выбрались из отеля только в полдень. Эурланн был популярным местом у туристов — сюда часто заезжали ради захватывающих видов на фьорды и пеших прогулок, поэтому два иностранца с багажом не вызывали подозрений. Мужчины заранее разузнали, что здесь вполне реально снять жильё на неопределённый срок, подальше от гостиниц. Хозяин отеля обмолвился, что на улице, чуть выше по склону, сдаёт небольшой домик одна вдова и они могут сходить, разузнать. Дом, который им описали, стоял в самом начале улицы. В этой части Эурланна заборов в привычном понимании не было — лишь невысокие каменные бордюры, едва выступающие из-под пушистого снега, или аккуратные живые изгороди, спящие до весны. Здесь, среди гор, никто ни от кого не прятался и не запирался на десять замков. Чтобы привлечь внимание хозяев, не нужно было звонить в калитку — достаточно было просто подойти к крыльцу. Стоило мужчинам сделать шаг на территорию участка, как из-за угла дома с лаем выскочил крупный пёс. Для этих мест выбор породы был очевиден — это был рослый норвежский элькхаунд с густой серой шерстью. Пёс пару раз громко гавкнул, но почти сразу затих, принюхиваясь к незнакомцам. Этого шума хватило: массивная деревянная дверь скрипнула, и на порог вышла женщина. На вид ей было около сорока пяти — пятидесяти лет. Несмотря на домашнюю одежду и накинутую на плечи тяжёлую шерстяную шаль, в её осанке чувствовалась северная крепость, которая свойственна людям, привыкшим к суровому климату. У неё были светлые, тронутые ранней сединой волосы, собранные в небрежный узел, и очень внимательный, спокойный взгляд. — Бьорн, фу, — негромко прикрикнула она на пса, и тот послушно отступил, продолжая наблюдать за гостями. Женщина перевела изучающий взгляд на Ин Хо и Ки Хуна. — Добрый день, — Хван заговорил первым на английском, сделав шаг вперёд. — Нам в отеле сказали, что вы сдаёте жильё. Она молчала несколько секунд, переводя взгляд с сосредоточенного лица Ин Хо на Ки Хуна, который выглядел куда более растерянным и замёрзшим. — Сдаю. Проходите в дом. На таком морозе сделки не заключаются. Женщина отступила в сторону, приглашая их внутрь, и Ки Хун почувствовал, как от дверного проёма потянуло запахом корицы, дровяного дыма и чего-то очень домашнего, чего он не чувствовал уже бесконечно долго.