11. Дом

Дом был именно таким, каким Ки Хун представлял его в своих редких мечтах о покое: небольшим и насквозь пропитанным запахом старого дерева. Внутри не было вычурности, только функциональный уют, отточенный годами северных зим. Стены, обшитые светлыми сосновыми панелями, отражали мягкий свет ламп, а на подоконниках в керамических горшках дремали комнатные растения. Вдоль стен тянулись полки с книгами и какими-то мелочами: морскими раковинами, глиняными фигурками и старыми фотографиями в простых рамках. Пол застилали ковры с традиционным узором, заглушающие звуки шагов. Хозяйка провела их в гостиную. В центре комнаты был невысокий столик, пара кресел с накинутыми на них овечьими шкурами и диван. В углу негромко бормотал телевизор, транслируя местные новости, но женщина, не дожидаясь, пока гости устроятся, коротким движением выключила его. В наступившей тишине стало слышно, как в печи едва уловимо потрескивают угли. — Прошу, присаживайтесь, — она указала на кресла. Женщина на мгновение задержала взгляд на бледном лице Ки Хуна, отметив его скованность, но тут же переключилась на Ин Хо. — Предложу вам чаю или кофе? С дороги это первое дело, — добавила, уже собираясь направиться в сторону кухни. — Спасибо, не стоит, — вежливо, но твёрдо ответил Ин Хо. — Мы бы не хотели отнимать у вас много времени. Нас интересует дом на длительный срок. Женщина спокойно приняла отказ, не навязываясь, что Ки Хун отметил с тайной благодарностью. Она опустилась на диван напротив них, сложив руки на коленях. — В таком случае, давайте знакомиться, — произнесла она. — Меня зовут Грете. Грете Хансен. Прошу, обращайтесь ко мне просто по имени. — Хван Ин Хо, — представился мужчина после короткой паузы. — А это Сон Ки Хун. Тот коротко кивнул в знак приветствия. Понимая, что разговор ложится на плечи Ин Хо, Сон неловко улыбнулся и, аккуратно выстраивая в голове каждое слово, с заметным акцентом произнёс: — Простите… у меня туго с английским. Грете понимающе кивнула, мягко улыбнулась в ответ, будто подбадривая, и снова обратила внимание на Ин Хо. — Я полагаю, вы не туристы? — спросила прямо. Ин Хо едва заметно напрягся. — Почему вы так решили? Женщина чуть повела плечом, поправляя шаль. — Вы упомянули, что вам нужен дом на длительный срок. В это время года к нам приезжают на пару дней либо ради лыж, либо ради фотоснимков, — хозяйка сделала небольшую паузу. — Но это не важно. Я не лезу в чужие дела. Только, надеюсь, обойдётся без проблем. Ки Хун невольно опустил взгляд. Он вдруг понял, насколько они действительно выбиваются из общей картины: два измученных азиата с усталыми лицами, приехавшие в глушь посреди зимы без какого-либо понятного плана. Но Грете не выглядела настороженной. — Дом сдаётся выше по склону, — продолжила она. — Раньше там жил мой сын, пока не переехал в Берген. Там есть всё необходимое. Если хотите, можем сходить посмотреть сейчас. До темноты ещё есть время, а в сумерках на тропе легко оступиться. Пока они поднимались по склону, Грете озвучила сумму аренды. Ин Хо лишь коротко кивнул, соглашаясь, а Ки Хун про себя отметил, что цена была на удивление невысокой для такого живописного места. Судя по всему, Грете не особо нуждалась в деньгах — сдача дома была для неё скорее способом не дать строению прийти в упадок, чем источником заработка. Дом стоял почти у самого подножия холма, немного в стороне от основной улицы. Ки Хун, глядя на крутой склон и нависающие над домом деревья, без особого удовольствия подумал о том, что весной здесь, скорее всего, очень мокро и грязно, когда весь этот снег начнёт стекать вниз бурными ручьями. Внутри пространство оказалось ещё меньше, чем в основном доме Грете. Две крошечные спальни и небольшая кухня, совмещённая с зоной отдыха, где в углу на полке примостился старый телевизор. — Здесь нет газа, — пояснила Грете, указывая на печь. — Все в округе пользуются дровами. Печь долго держит тепло, если правильно её топить. Она провела их в небольшое помещение в конце коридора. — И насчёт воды... — женщина замялась. — Бойлера в этом доме нет. Так что воду для мытья придётся греть на плите самостоятельно. Но зато есть ванная. Ки Хун заглянул в комнату. Глубокая чугунная чаша на изогнутых ножках выглядела как привет из прошлого века. Перспектива греть воду кастрюлями после жизни в Сеуле казалась дикой, но после всего, через что они прошли, это выглядело скорее как забавное бытовое приключение, а не как настоящая проблема. После осмотра жилых комнат Грете провела их в небольшое помещение в конце коридора, больше похожее на кладовую. Вдоль стен на полках и в ящиках были аккуратно сложены вещи: свитера с традиционными узорами, плотные штаны и куртки, подбитые мехом. — Это вещи сына и моего мужа, — пояснила она. — Пользоваться ими не возбраняется. Здесь зимы злые, в ваших пальто долго не протянете. Некоторые из этих курток надевались всего пару раз, они почти новые и очень тёплые. Ки Хун благодарно кивнул, коснувшись рукой грубой, но качественной вязки. В его гардеробе сейчас явно не хватало чего-то подобного. Затем Грете подошла к окну и указала вниз, в сторону центра посёлка. — Магазин находится там, почти рядом с отелем, где вы остановились. Да, ходить туда-обратно по склону не слишком удобно, но что поделать. Доставка еды здесь не работает, мы привыкли всё носить сами. Она сделала паузу, словно вспомнив о чём-то важном, и нахмурилась, глядя на старый электрический прибор, стоящий в углу. — И последнее. В доме есть только один обогреватель, и тот очень старый. Он уже несколько раз ломался, его чинили, но доверия ему нет. Если станет совсем невмоготу, в том же магазине внизу можно найти что-нибудь. Правда, выбор там невелик. Так что, — Грете выразительно кивнула на печь, — дрова — ваш лучший друг. Хансен ещё раз окинула взглядом комнату и, убедившись, что всё в порядке, протянула Ин Хо ключи. — Если возникнут вопросы — мой дом в начале улицы, вы знаете. Заходите в любое время. Мужчины уже собирались выйти, чтобы вернуться в отель за оставленными вещами, когда Ки Хун внезапно осёкся. В боку внезапно дёрнуло такой резкой болью, что на секунду потемнело в глазах. Воздух застрял в лёгких, и Сон едва удержался от того, чтобы не согнуться пополам. Ин Хо заметил это мгновенно. Не подал виду, но его взгляд на секунду замер на лице Ки Хуна, подмечая внезапную бледность и выступившую испарину. — Оставайся здесь, — спокойно произнёс Хван. — Я сам схожу в отель и принесу сумки. — Я в порядке, — предпринял попытку возразить Ки Хун, хотя голос его прозвучал глухо и неубедительно. — Мне... Но Хван даже не дал ему закончить, лишь выразительно приподнял бровь, словно спрашивая: «Кого ты пытаешься обмануть?». Грете, до этого молча наблюдавшая за ними, неожиданно заговорила, ненавязчиво коснувшись плеча Сона. Кажется, эта женщина за короткое время заметила куда больше, чем они планировали показать. — Дорога вниз сейчас скользкая, а вам, я вижу, совсем нездоровится. Пусть ваш друг сходит сам. А я лучше помогу вам печь растопить и чай заварю. Нужно выгнать холод из углов, иначе к вечеру станет совсем тоскливо. Ки Хун замер, глядя на неё. — Я... — мужчина замялся, чувствуя, как боль в боку понемногу отступает, сменяясь ноющей тяжестью. — Спасибо. Это было бы очень кстати. Дверь закрылась, впуская в дом короткий порыв холодного воздуха. Ки Хун остался стоять посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Но Грете, кажется, совершенно не смущала эта тишина. Она спокойно присела перед печью, открыла заслонку и начала складывать внутрь поленья привычными уверенными движениями человека, делавшего это сотни раз. — Сухие дрова лежат под навесом справа от дома, — пояснила женщина, не оборачиваясь. — Если будете топить сырыми, дым пойдёт внутрь. Ки Хун неожиданно поймал себя на том, что просто стоит и смотрит. Внутри него боролись два чувства: потребность помочь и парализующая неловкость. Ему было до ужаса неудобно — он, здоровый на вид мужчина, стоит столбом, пока женщина возится с дровами и холодной печью. В его представлении это выглядело почти постыдно, как тогда, в Корее, когда он позволял матери работать до изнеможения. — Подождите, я… я сам, — наконец выдавил он, делая шаг вперёд и протягивая руку к поленьям. Грете, уже чиркнувшая спичкой, обернулась и мягко, но настойчиво отвела его руку. — Уже разгорается. Не нужно. Женщина поднялась, отряхнула ладони от щепок, взяла старый чайник и окинула Ки Хуна долгим тёплым взглядом. — Сядьте в кресло, — она кивнула в сторону мебели, обитой потёртой тканью. — Я сейчас наберу воды в ванной и поставлю чайник. Справлюсь сама, это не тяжелее, чем выучить пару фраз на английском. Она улыбнулась искренне, открыто и шагнула в сторону ванной. Ки Хун замер, провожая её взглядом. Ему было невыносимо стыдно за свою слабость и за то, что он вынужден принимать эту заботу от совершенно незнакомого человека. Вернувшись, Грете поставила наполненный чайник на плиту. Вместо привычных пакетиков она достала с полки одну из пузатых деревянных банок. Стоило приоткрыть крышку, как по комнате поплыл густой терпкий аромат — запах хвои, смешанный с мятой и какими-то сушёными ягодами. — Здесь зимой без этого никак, — спокойно пояснила женщина, заметив взгляд Сона. — Летом собираю травы сама. В горах их много. Мужчина молча наблюдал, как она насыпает сушёные листья в заварник. Не удержавшись, тихо спросил: — А летом здесь… сильно по-другому? Грете чуть улыбнулась, и эта улыбка на мгновение разгладила морщинки в уголках её глаз. — Совсем по-другому. Она ненадолго задумалась, словно мысленно переносясь в другое время года. — Зимой Эурланн будто засыпает. А летом здесь полно людей. Горы становятся зелёными, водопады шумят так громко, что иногда их слышно даже ночью. Ки Хун невольно представил это. Сейчас, когда за окнами всё было серо-белым, застывшим и безмолвным, мысль о том, что через несколько месяцев эти суровые склоны могут зацвести, выглядела почти нереальной, как сказка. — Красиво, наверное, — тихо произнёс он, глядя на пляшущие в печи огоньки. — Очень, — кивнула Грете. — Но зимой мне нравится больше. Толпы туристов уезжают, и становится тихо. Тихо. Ки Хун на мгновение прикрыл глаза. Одно это слово отозвалось в нём болезненной судорогой. Он уже и забыл, что такое настоящая тишина. С тех пор, как он покинул остров три года назад, внутри будто поселился бесконечный фоновой шум, не затихающий ни днём, ни ночью. Для Грете тишина была союзником и покоем. Для него же она была пространством, которое моментально заполнялось призраками прошлого. Чайник на плите начал тонко свистеть, вырывая Ки Хуна из оцепенения. Женщина сняла его с плиты и осторожно разлила горячий настой по кружкам. От воды повалил густой пар, мгновенно окутав комнату ароматом леса. — Можжевельник, мята и немного сушёной черники, — пояснила она, протягивая одну кружку Ки Хуну. — Мой отец всегда говорил, что такой чай помогает пережить долгую зиму. Сон осторожно взял кружку обеими руками. Тепло, исходящее от обожжённой керамики, медленно впитывалось в озябшие пальцы, и это физическое ощущение было почти целебным. — И помогает? — спросил он, сам не заметив, как уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии первой за день искренней улыбки. Грете тихо хмыкнула, усаживаясь на стул напротив и грея ладони о свою чашку. — Зима всё равно побеждает. Но с чаем это хотя бы не так обидно. Ки Хун отхлебнул обжигающий напиток. Вкус был непривычным — терпким, чуть горьковатым, но оставляющим после себя прохладное мятное послевкусие. С этой женщиной было удивительно спокойно, и Ки Хун сам не мог объяснить, почему. Они были знакомы от силы пару часов, но напряжение, которое обычно не покидало его в компании незнакомцев, здесь растворилось само собой. Он всегда находил с людьми общий язык быстро — сказывалась природная открытость, которую не смогли до конца искоренить даже Игры, — но здесь это сближение произошло очень плавно, без лишних усилий. Они снова заговорили о Норвегии. Грете рассказывала о том, как живут люди в этой части фьордов, когда дороги заносит снегом, а солнце почти не поднимается над горизонтом. — Скоро Йоль, — заметила она. — У нас это главный праздник, даже важнее Нового года. — Йоль? — переспросил Ки Хун, стараясь правильно выговорить незнакомое слово. — Рождество, если по-простому, но в наших краях сохранилось много старых традиций. Мы печём имбирное печенье, готовим лютефикс — это такая рыба на любителя, — и обязательно оставляем миску каши для ниссе. — Ниссе? — Сон заинтересованно наклонил голову. — Местный домовой, — Грете улыбнулась. — Маленький старик в красном колпаке. Говорят, если его не задобрить, он начнёт проказничать и путать вещи в доме. Ки Хун невольно огляделся по сторонам, представляя маленького духа в углах этого старого дома. В Корее тоже были свои поверья, но здесь, среди заснеженных скал, рассказы о домовых звучали чуть более убедительно. Мысль о приближающихся праздниках впервые за долгое время не вызвала у него привычной горечи. Вместо неё пришла тихая, светлая тоска по тем временам, когда всё было более-менее: когда брак ещё не превратился в руины, когда была стабильная работа и самая важная в жизни возможность — радовать дочь подарками, не считая при этом каждую вону. Ки Хун провёл пальцем по горячему краю кружки, поджав губы. — У нас в Корее тоже есть похожие штуки, — неожиданно для самого себя сказал Ки Хун. — Не домовые… скорее духи мест. Старики любят рассказывать о таком детям. Грете заинтересованно подняла взгляд, отставляя свою чашку. — Правда? — Ага, — он тихо усмехнулся, вспоминая рассказы матери. — В детстве я верил почти во всё подряд. Каждое дерево казалось живым. Потом вырос… и как-то перестал. Последние слова прозвучали тише. Грете не стала расспрашивать, почему и не пыталась заполнить паузу дежурными сочувственными фразами. Ки Хун вдруг поймал себя на острой благодарности за это молчание. Большинство людей, уловив подобную интонацию, начали бы осторожно копаться в чужих ранах — кто из вежливости, кто из праздного любопытства. Она — нет. Она просто сделала ещё глоток чая и перевела взгляд на окно, где за стеклом в сумерках медленно кружил снег. — Здесь зимой быстро темнеет, — спокойно произнесла женщина, меняя тему так естественно, что Сон выдохнул. — Но зато, если повезёт, можно увидеть северное сияние. Ки Хун невольно поднял голову, глядя на темнеющее небо. — Настоящее? Грете тихо улыбнулась, явно позабавленная его детской реакцией. — Настоящее. Иногда зелёное, иногда почти синее. В горах его видно особенно хорошо. На мгновение Сон снова почувствовал себя кем-то обычным — человеком, который просто сидит на уютной кухне и разговаривает о чудесах природы. Не беглецом с фальшивым паспортом. Не победителем кровавых Игр со шрамом под одеждой. Просто уставшим мужчиной с кружкой терпкого травяного чая в руках, которому впервые за последние несколько лет пообещали показать что-то по-настоящему красивое. В коридоре хлопнула дверь, и в дом вошёл Ин Хо с сумками и припорошенный снегом. Холодный воздух с улицы мгновенно разрушил хрупкий кокон уюта, но внутри Ки Хуна всё ещё теплилось то странное, забытое чувство безопасности, которое подарила ему эта случайная беседа. Грете сразу засобиралась. Она не стала затягивать прощание, понимая, что мужчинам нужно обустроиться. Напоследок ещё раз напомнила, что они могут обратиться к ней в любое время по любому вопросу. Пожелав спокойной ночи, женщина вышла, и вскоре её силуэт скрылся в вечерних сумерках. В доме стало тихо. Осмотрев пустые шкафы на кухне, мужчины поняли, что из съестного здесь нет абсолютно ничего. Несмотря на усталость и ноющую боль в боку у Ки Хуна, было решено дойти до магазина, пока тот не закрылся. Прогулка до центра посёлка заняла около получаса. Новые лица в Эурланне, несомненно, привлекали к себе внимание: редкие прохожие провожали их долгими, хоть и не враждебными взглядами, а из окон некоторых домов отодвигались занавески. В таком маленьком мире скрыть своё появление было невозможно. Магазин оказался небольшим, но плотно заставленным товарами. Там они и познакомились с хозяйкой. — Добро пожаловать! — воскликнула фру Олсен, как только колокольчик над дверью известил о новых посетителях. Госпожа оказалась на редкость общительной женщиной с копной рыжеватых волос и цепким взглядом. Пока пробивала продукты, успела рассказать половину последних новостей посёлка. Её муж, стоявший неподалеку и разбиравший ящики с овощами, был куда сдержаннее. Он лишь коротко кивнул гостям, не отрываясь от работы. — В это время года у нас нечасто увидишь новых людей на такой долгий срок, — заметила Олсен, аккуратно упаковывая яйца. — Наша зима умеет проверять людей на прочность. Ин Хо отвечал вежливо, но лаконично, пока Ки Хун разглядывал витрины, стараясь запомнить расположение необходимых вещей. Несмотря на излишнее любопытство хозяйки, в магазине пахло теплом и свежей выпечкой, что вселяло странную уверенность: здесь, среди этих простых людей, им действительно удастся затеряться. Вернувшись домой с пакетами, мужчины первым делом занялись печью. Пока Ин Хо колол растопку во дворе под навесом, Ки Хун разбирал покупки на кухне, удивляясь тому, насколько непривычно выглядит местная еда. Большая часть надписей была на норвежском, и Сону приходилось ориентироваться почти наугад. — Надеюсь, это не корм для собак, — пробормотал он, вертя в руках банку с каким-то паштетом. Ин Хо, вернувшийся в дом, с усмешкой бросил: — Если это корм, то хотя бы дорогой. Ки Хун фыркнул себе под нос. Готовка превратилась в отдельное испытание. Плита нагревалась медленно, а сама кухня была слишком тесной для двоих. В итоге ужин вышел максимально простым: лапша, купленные в магазине сосиски и мясной рулет, который фру почти насильно сунула им в пакет «в честь новоселья». Но после дороги и холода даже такая еда казалась почти роскошью. Они ели молча, сидя друг напротив друга за маленьким столом, пока за окнами темнело. Печь постепенно прогрела дом, но холод всё равно ощущался — он пробирался сквозь углы и тянул по полу из дальних комнат. Закончив с посудой, Ин Хо подошёл к старому обогревателю, внимательно проверяя перекрученный провод. — Поставим его в твою комнату, — спокойно сказал он. Ки Хун тут же нахмурился. — Почему это в мою? — Потому что у тебя шов снова разболелся. — А ты, значит, железный? Ин Хо коротко взглянул на него через плечо. — Я хотя бы не хватаюсь за бок каждые полчаса. — Да это один раз было. — Ки Хун. Тот раздражённо цокнул языком, понимая, что спор постепенно проигрывает. — Тогда будем таскать его по очереди. — Это не лампа. — Ну и что? Ин Хо тяжело вздохнул так, будто разговаривал с упрямым ребёнком. — Ты невозможен. — А ты командовать любишь. Привычки старые никак не бросишь? Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Ки Хун ждал вспышки раздражения, но Ин Хо лишь тихо хмыкнул. Напряжение, которое могло перерасти в конфликт, внезапно лопнуло. — Ладно, — наконец сдался Хван. — Сегодня он стоит у тебя. Если завтра мне покажется, что я замерзаю, я его заберу. Идёт? — Идёт, — буркнул Ки Хун, хотя в глубине души знал, что Ин Хо скорее позволит себе замёрзнуть, чем признается в этом. Они разошлись по комнатам. Сон улёгся в постель, слушая, как гудит старый обогреватель и как за тонкой стеной Ин Хо возится со своими вещами. Несмотря на аскетичность этого дома и все бытовые трудности, внутри было спокойно. Наверное, это и была та самая тишина, о которой говорила Грете.