13. В стенах Эгира

Холод не имел веса, но Ин Хо чувствовал, как он давит на грудь, мешая дышать. Он стоял посреди огромного зала, пол которого был залит чёрной зеркальной водой. Она не шевелилась. В ней не было отражений — ни его собственного лица, ни стен, которые уходили высоко вверх, теряясь в густой непроглядной темноте. Воздух пах солью, мокрым бетоном и застарелым, въевшимся в стены страхом. Этот запах Ин Хо узнал бы из тысячи. Остров. Мужчина попытался сделать шаг, но ноги словно вросли в пол. Вокруг стояла абсолютная тишина, от которой закладывало уши. И вдруг её нарушил стук. Одиночный удар. Будто где-то в темноте огромный молот опустился на наковальню. Один. Ин Хо огляделся, но темнота вокруг оставалась безмолвной. Вода у его ног дрогнула, пуская едва различимые круги. Два. Звук стал ближе, громче, он вибрировал уже где-то под рёбрами, заставляя сердце подстраиваться под свой рваный ритм. Три. Где-то далеко впереди, прямо из воды начала медленно подниматься фигура. Она росла, вытягивалась в полный рост, и Ин Хо почувствовал, как по спине пробежал ужас. Существо было одето в чёрный ханбок, полы которого тяжело волочились по воде. Лицо его было бледным, а из-под широкой шляпы-кат на Ин Хо смотрели две абсолютно чёрные глазницы, лишённые белков и зрачков. Чосын Саджа. Жнец Смерти. Он приближался беззвучно, плавно скользя по зеркальной глади, и с каждым его движением воздух вокруг становился холоднее. В руках существо держало длинный, наполовину развёрнутый свиток из плотной, потемневшей от времени бумаги. Жнец остановился в нескольких шагах. Его пустой взгляд был направлен прямо на Ин Хо. С пугающей медлительностью существо подняло руку и указало длинным костлявым пальцем в грудь Хвана. Под сводами зала прогрохотал четвёртый удар. Число смерти. Жнец заговорил. — Хван Ин Хо. Ин Хо хотел двинуться, закричать, но его тело сковал паралич. Он мог только смотреть. — Хван Ин Хо, — повторил Жнец. Голос прозвучал ближе. Ин Хо опустил взгляд и с нарастающим ужасом увидел, что его руки начинают осыпаться серым пеплом. Пальцы, запястья — всё превращалось в прах. На груди, прямо там, куда указывал Жнец, расплывалось кровавое пятно. Его время не просто истекало, оно уже было сочтено. Существо в чёрном набрало воздух для третьего, последнего призыва. Свиток развернулся, и Хван успел увидеть выведенные кроваво-красной тушью иероглифы своего имени, а рядом жирную цифру четыре. — Нет... — хрипло выдохнул мужчина, пытаясь отступить, но в этот же миг дно под ним провалилось. Чёрная ледяная вода хлынула вверх, заполняя рот и лёгкие, утягивая на самое дно. Ин Хо резко сел на кровати. Сердце колотилось о грудную клетку, как сумасшедшее, в висках пульсировала кровь. Он тяжело дышал, жадно глотая ртом воздух. Чувствовал, как внутри разливается тянущий холод, будто та чёрная вода из сна так и не ушла из его лёгких. На часах было начало четвёртого. Ин Хо никогда не верил в суеверия. Мистика, предзнаменования, жнецы и проклятые числа — всё это он всегда считал чепухой умов, ищущих скрытые смыслы. Но то, что он увидел и, главное, почувствовал сейчас, не поддавалось объяснению. Где-то глубоко внутри поселился страх, вытравить который не получалось никакими рациональными доводами. Мужчина с силой провёл ладонями по лицу, стирая холодный пот, и попытался заставить себя мыслить логически. Это просто игры воспалённого подсознания. С того спокойного вечера в кирхе прошло чуть больше недели и иллюзия безопасности растаяла, как дым. Сегодня было тридцать первое декабря. Конец года. И вчера он не посетил мероприятие, организованное Системой. Теперь они точно его хватятся. Вполне естественно, что напряжение дало о себе знать, вылившись в кошмар. Убедить себя получилось лишь отчасти. Тревога продолжала пульсировать внутри. Тяжело вздохнув, Ин Хо поднялся с кровати. Ему срочно нужен был свежий воздух, чтобы проветрить голову. Не тратя времени на поиски куртки или хотя бы свитера, он прямо так, в одной футболке, толкнул входную дверь и шагнул на крыльцо, захватив сигареты. Ледяной ветер мгновенно остудил разгорячённую кожу, пробирая до самых костей. Ин Хо выдохнул, чувствуя, как от резкого перепада температур перехватывает дыхание. Чиркнуло колёсико зажигалки. Хван глубоко затянулся, позволив едкому дыму заполнить лёгкие, и обхватил себя свободной рукой за плечи. Ин Хо замёрз в ту же секунду, как переступил порог, покрывшись крупной дрожью, но этот норвежский холод был ему сейчас жизненно необходим. Он отрезвлял, возвращал в реальность и, что самое главное, не имел ничего общего с тем мёртвым холодом, который принёс с собой Чосын Саджа. Ин Хо сделал очередную глубокую затяжку и, запрокинув голову, посмотрел на небо. С этой стороны улицы северное сияние было видно редко. Сейчас это были лишь слабые призрачные зеленоватые всполохи, смазанно скользящие по краю горизонта. Чтобы увидеть его во всей красе — как тогда, неделю назад, — нужно было спуститься ниже, миновать несколько строений и выйти на открытое пространство к небольшому склону, ведущему к реке. Но идти туда Ин Хо не собирался. Ему вполне хватало и этих тусклых холодных отголосков света, чтобы немного прояснить мысли. Когда терпеть холод стало невыносимо, Ин Хо выкинул окурок и вернулся в дом, захлопнув за собой дверь. Внутри было тихо. Ложиться обратно в постель было бессмысленно. Мужчина прекрасно знал, что больше не уснёт: стоило бы ему только закрыть глаза, как чёрная вода из кошмара непременно поднялась бы вновь. Поэтому, вернувшись в свою комнату, Ин Хо стянул футболку и сменил её на более тёплую одежду, натянув поверх водолазки плотный шерстяной свитер. Едва тело начало отзываться на спасительное тепло, он бесшумно, чтобы не разбудить Ки Хуна, прошёл на кухню. Тихо включил телевизор — просто для фона. Как и Сон, он не понимал ни слова на местном языке, но приглушённое бормотание утренних программ хоть как-то разбавляло давящую тишину дома. Заварив себе чай, мужчина опустился на стул. В кухонном шкафчике нашлись традиционные норвежские рождественские палочки из миндального теста в прозрачных фабричных упаковках. Это Ки Хун вчера не удержался и купил сразу несколько пачек. Фру Олсен так настойчиво нахваливала это лакомство, что Ин Хо на мгновение даже засомневался в сроке годности продукта — уж слишком усердно она пыталась его им продать. Сладость, к слову, оказалась действительно очень вкусной, но вот только сейчас она совершенно не лезла. В горле стоял ком, а в желудке ворочалась тяжесть, от которой Ин Хо было тошно. Он просто сидел, глядя на экран телевизора немигающим взглядом и грея ледяные пальцы о кружку. Когда стрелки настенных часов застыли на половине шестого, дверь в коридоре скрипнула, и из своей комнаты вышел Ки Хун. Сонный, растрёпанный, с помятым со сна лицом, он, по привычке шаркая ногами, шагнул на кухню. Заметив бодрствующего за столом Ин Хо, Сон замер на пороге. Внимательно окинул Хвана взглядом — от напряжённой линии плеч до плотно сжатых губ — и, ничего не сказав, прошёл дальше, к плите, чтобы налить себе в кружку тёплой воды из чайника. — Кошмар? — тихо спросил он, не поворачивая головы. — Он самый, — ответил Хван, делая глоток своего уже давно остывшего чая, который теперь на вкус казался просто горькой водой. Ки Хун не стал ничего уточнять. Слишком хорошо знал, как это бывает, чтобы лезть с бессмысленными расспросами. Прислонившись бедром к кухонной столешнице, сделал глоток воды, кинул короткий взгляд на мелькающие кадры утреннего шоу по телевизору, а затем снова посмотрел на Ин Хо. — У нас есть планы на сегодня? Ин Хо лишь равнодушно пожал плечами, даже не подняв на него глаз. Какие вообще могли быть планы в месте, где они почти никого и ничего не знают и целыми днями сидят в четырёх стенах? Для Ин Хо не было абсолютно ничего особенного в сегодняшней дате. Тридцать первое декабря оставалось просто очередным днём, цифрой в календаре. Мужчина слишком давно перестал придавать значение Новому году и праздничной мишуре, чтобы ждать от этой ночи чего-то особенного. Ки Хун вздохнул и, оттолкнувшись от столешницы, опустился на стул напротив. — Я вчера разговорился с Оддваром, — начал Сон, глядя на собеседника, — и он нас позвал в пивоварню и какой-то ресторан во Фломе. Отсюда ехать совсем недолго. Ин Хо в очередной раз удивился тому, насколько легко Ки Хун находил общий язык с незнакомыми людьми. Пожалуй, эта почти въевшаяся в подкорку потребность в социализации и некая неистребимая наивность в некоторых аспектах были главными минусами этого человека. В их реальности, где доверие часто приравнивалось к пуле в спину, излишняя открытость была сродни нарисованной мишени. Но, глядя на Сона, Ин Хо прекрасно понимал, почему тот вообще заговорил об этой поездке во Флом. Ки Хун хотел выбраться из дома, развеяться. Будучи по натуре человеком живым, он физически не мог сидеть целыми днями запертым в четырёх стенах, медленно сходя с ума от тишины и собственных мыслей. Но при этом Хван знал наверняка: без него Ки Хун никуда не пойдёт. Он останется здесь из упрямого чувства солидарности, пригвоздив себя к этому дому. А Ин Хо совершенно не хотел душить его своей добровольной изоляцией и мрачностью. Сон заслуживал хотя бы этого вечера. — Ты согласился? Ки Хун отрицательно качнул головой, опустив взгляд на свои руки. — Почему бы и нет? — спокойно произнёс Ин Хо, заставив Ки Хуна удивлённо вскинуть глаза. Хван ненадолго замолчал, словно сам прислушиваясь к собственным словам. — Мне кажется, чета Олсен — приятные люди. И не похожи на тех, кто может стать проблемой. Поскольку сегодня все заведения в округе работали только до пяти часов вечера, герр Олсен решил отправиться во Флом пораньше, ближе к десяти утра. Он хотел успеть спокойно посидеть в хорошей компании, отдохнуть и без спешки вернуться домой до того, как праздник вступит в свою фазу. Когда в половину десятого к их дому подъехал вместительный мини-микроавтобус Олсенов, Ин Хо узнал, что с ними отправится ещё один человек. В салоне сидела Грете. Оказалось, что Хансен и Брита — фру Олсен — были давними приятельницами. Грете лишь сдержанно кивнула мужчинам, когда они забрались внутрь. Дорога от Эурланна до Флома занимала от силы минут пятнадцать езды, но это был совершенно иной, отрезанный от всего остального мира маршрут. Весь короткий путь Ин Хо молча смотрел в окно, не особо вслушиваясь в оживлённую болтовню Бриты и вежливые, немного невпопад ответы Ки Хуна. Трасса пролегала прямо по самому краю Эурланн-фьорда. Пейзаж был суровым и давящим: с одной стороны над машиной нависали исполинские, засыпанные снегом скалы, а с другой расстилалась неподвижная вода залива. Когда они, наконец, въехали в небольшой городок Флом, микроавтобус свернул ближе к воде и остановился у весьма примечательного здания. Ин Хо вышел из машины, подняв воротник куртки, и окинул взглядом место, куда их привезли. Здание пивоварни и ресторана Ægir BrewPub резко выделялось на фоне привычных аккуратных норвежских домиков. Своей архитектурой оно поразительно напоминало традиционную средневековую ставкирку. Конструкция из тёмного дерева, многоярусные крутые крыши, устремлённые ввысь, и резные драконьи головы, нависающие под крышами — всё это выглядело так, будто они переместились на тысячу лет назад. Внутри паба было тепло и пахло жареным мясом, древесным дымом и хмелем. Пространство было огромным и стилизованным под дом из скандинавских саг. Взгляд Ин Хо сразу же зацепился за главную деталь интерьера: прямо в центре зала, пробивая перекрытия второго этажа, возвышался исполинский, высотой не меньше девяти метров, каменный камин. В нём потрескивали брёвна, бросая пляшущие золотистые отблески на стены. Повсюду были наброшены овечьи шкуры, а барная стойка опиралась на фигуры вырезанных из дерева воинов в рогатых шлемах. В это раннее время здесь было ещё немноголюдно, но атмосфера стояла удивительно защищённая, словно в древней крепости, которой не страшны ни внешние враги, ни подступающая тьма. Устроившись за массивным дубовым столом неподалёку от потрескивающего камина, герр Олсен первым сделал заказ. Будучи за рулём, он ограничился лишь безалкогольным пивом, но в отношении своих гостей оказался непреклонен. Оддвар настойчиво настоял на том, чтобы Ки Хун и Ин Хо попробовали местную гордость — знаменитое крафтовое пиво Ægir, ради которого в эту пивоварню съезжались ценители со всей округи. — Вы не можете побывать во Фломе и не выпить их эль. Это практически преступление против Норвегии! — заявил он, заказав для мужчин по высокому бокалу тёмного янтарного пива и внушительную порцию закусок. Вскоре официантка опустила в центр стола деревянную доску с традиционной норвежской мясной тарелкой. На ней расположились тонкие полупрозрачные ломтики сыровяленой оленины, тёмная пряная баранья колбаса, кубики местного выдержанного сыра и хрустящие домашние хлебцы. От еды исходил умопомрачительный аромат копчения и специй, который идеально вписывался в атмосферу старинного скандинавского зала. Ин Хо сделал осторожный пробный глоток. Вкус оказался неожиданно глубоким. Рецепторы сначала обожгла смолистая хмелевая горечь, за которой тут же раскрылись плотные ноты жжёного солода, хвои и чего-то неуловимо карамельного. Это пиво было сварено на чистейшей ледниковой воде. Хван сделал ещё один глоток, уже более уверенный, и откинулся на спинку стула. Тепло от очага согревало спину, хмель начал мягко, ненавязчиво расслаблять туго натянутые нервы. Ин Хо внезапно поймал себя на том, что тревога, давившая на грудь с самого утра, немного отступила, давая возможность нормально вдохнуть. Разговор за столом тёк плавно и непринужденно. Брита и Грете негромко обсуждали какие-то свои бытовые дела, Ки Хун с явным удовольствием уничтожал вяленую оленину, а Оддвар, расслабившись, завёл любимую тему любого норвежского мужчины — рыбалку на фьордах. Сам не зная почему, Ин Хо вдруг хмыкнул, услышав заявление герра о том, что лосося в этих водах можно брать только на определённый вид глубоководной блесны. Слово за слово, и Хван, совершенно неожиданно для самого себя, оказался втянут в оживлённый спор. Его собственное отношение к ловле рыбы в корне расходились с норвежскими традициями. Ин Хо доказывал неэффективность метода Оддвара, а Олсен, добродушно смеясь и хлопая ладонью по дубовой столешнице, апеллировал к «душе фьорда» и хитрым повадкам местной рыбы. Ки Хун молча перевёл взгляд с Оддвара на Ин Хо. Хван говорил спокойно и впервые за долгое время выглядел человеком, который не просто присутствует рядом с остальными, а действительно находится здесь. — Нет, нет! — Оддвар со смехом замахал рукой. — Ты просто никогда не рыбачил на настоящем фьорде. Ин Хо едва заметно усмехнулся. — Рыба везде одинаково реагирует на хорошую приманку. — Вот летом и проверим, — герр Олсен хлопнул ладонью по столу. — В июне здесь лучший клёв. Отвезу вас на лодке, тогда и посмотрим, кто из нас прав. Ин Хо в ответ спокойно произнёс: — Договорились. Оддвар довольно расхохотался, поднимая бокал. — Вот! Сразу видно человека с характером. Вскоре официантка принесла горячие закуски, от которых во все стороны расходился пар. Это было традиционное для этих мест блюдо, поданное в порционных чугунных сковородках — нежные кусочки оленины, тушёные в густом жирном соусе из сметаны с добавлением можжевеловых ягод и лесных грибов. К мясу прилагался гарнир из запечённого картофеля. Блюдо оказалось невероятно сытным, тяжёлым и по-настоящему зимним. Дичь имела специфический вкус, и Ин Хо, сделав всего несколько ложек, отложил приборы, понимая, что больше в него не влезет. Разговор за столом снова набрал обороты, и Хван, выждав момент, когда Оддвар увлечённо принялся что-то объяснять Ки Хуну и женщинам, тихо и незаметно выскользнул из-за стола. Ему не хотелось привлекать к себе лишнего внимания и прерывать чужое веселье. Тяжёлая деревянная дверь паба отсекла гул голосов и тепло камина. На улице из низких облаков срывался крупный снег. Ветер здесь, у самой воды, ощущался совсем иначе, чем в зажатом горами Эурланне. Здание пивоварни стояло практически на берегу, и Ин Хо, пряча руки в карманы куртки, медленно пошёл вниз, к пирсу. Здесь, у самой кромки тёмной, почти неподвижной воды, которая едва слышно лизала прибрежные камни, он остановился. Подставив лицо влажному ветру, мужчина прикрыл глаза. Снежинки мгновенно таяли на его щеках и ресницах, оставляя холодные капли. Древние серые скалы, окружавшие гавань, казались немыми стражами, которым не было дела до человеческих войн, Систем и кошмаров. Тёмная вода фьорда не казалась ему той бездонной чёрной пропастью из сна. Здесь она жила своей древней спокойной жизнью, равнодушной к человеческим страхам.

***

Несмотря на то, что Ки Хун был увлечён разговором с Оддваром, он краем глаза фиксировал каждое движение Хвана. И когда тот встал, идти следом не стал, прекрасно понимая, что Ин Хо сейчас необходимо побыть в одиночестве, перевести дух и справиться с собственными мыслями без свидетелей. Тем не менее, полностью отпустить ситуацию не получалось. Ки Хун то и дело ловил себя на том, что неосознанно бросает взгляд на вход. Каждый раз, замечая за собой это, мужчина мысленно одёргивал себя и заставлял смотреть на собеседников. Он понимал, что Ин Хо было непросто выходить из своей зоны комфорта, обнажать перед кем-то эмоции или показывать признаки нормальной жизни, как это случилось только что во время спора о рыбалке. И когда Хван всё же делал этот шаг навстречу миру, защитные механизмы почти сразу же давали обратный ход: он закрывался, уходил в себя и начинал заново прокручивать в голове каждую мелочь, неизбежно загоняя себя в привычную раковину. Тихо выдохнув, Ки Хун пригубил пиво из своего бокала, пытаясь смыть подступающее чувство беспокойства. Грете, кажется, уловив его настроение, мягко улыбнулась и негромко спросила: — Вы уже успели попробовать аквавит? Наш местный традиционный напиток. Его здесь делают по особому рецепту. Сон отвлёкся от своих мыслей и отрицательно качнул головой, опустив взгляд на бокал. Название звучало смутно знакомо, но пробовать пока не доводилось. Ки Хун вежливо отказался, мягко улыбнувшись женщине. — Звучит заманчиво, но, пожалуй, я попробую его в следующий раз. На сегодня мне вполне хватило и пива. Оно здесь действительно крепкое. Грете с пониманием кивнула, не став настаивать. В этот момент Оддвар и Брита, сидевшие напротив, оживились и замахали кому-то рукой у входа. Увидев своих давних знакомых, чета Олсен извинилась, поднялась из-за стола и направилась вглубь зала, чтобы поздороваться и перекинуться парой слов. Ки Хун и Грете остались вдвоём. Сначала они обменялись парой дежурных фраз о местной кухне и погоде, но затем беседа как-то сама собой, плавно и незаметно сменила русло. Разговор зацепился за упоминание овец, зимних заготовок и расчистки троп после снегопадов. Она упомянула, что ферма осталась от мужа. Ки Хун машинально кивнул, а потом уже тише, осторожнее спросил: — А он?.. Женщина некоторое время молчала, глядя куда-то в сторону камина, где в глубине зала плясал огонь. — Он у меня был очень упрямым человеком, — наконец произнесла она с мягкой, почти нежной усмешкой. — Всегда считал, что знает горы лучше остальных. Грете провела пальцем по краю рюмки. — Шесть лет назад зимой ушёл проверять дальние загоны после снегопада. Ему говорили не ходить — в тот день был риск схода лавины. Она ненадолго замолчала. — Но он всё равно пошёл. Ки Хун медленно кивнул, чувствуя, как в груди неприятно сжалось. — Мне жаль, — тихо произнёс он. Поколебавшись секунду, Сон осторожно коснулся её плеча — неловко, но искренне. Грете перевела на него взгляд и едва заметно улыбнулась. — Спасибо. Несколько секунд они молчали, слушая гул голосов и треск огромного камина в центре зала. Потом Ки Хун осторожно спросил: — А ваш сын? Вы говорили, он живёт в Бергене. — Да. Уже несколько лет. После смерти мужа он хотел забрать меня отсюда. Пытался уговорить продать дом, землю, ферму... всё. Ки Хун слушал молча. — Он хотел как лучше. Думал, мне будет легче жить в городе. Грете покачала головой, глядя куда-то мимо Сона. — Но я не смогла. Здесь прошла почти вся моя жизнь. Здесь всё ещё мой дом. Даже если иногда становится слишком трудно. На некоторое время между ними повисла тишина. Где-то в стороне, за одним из соседних столиков, кто-то громко рассмеялся, невольно привлекая к себе внимание. — А у вас есть дети? — тихо поинтересовалась Хансен. Ки Хун слегка вздрогнул от неожиданности, словно этот простой вопрос застал его врасплох. Он отставил бокал с недопитым пивом в сторону и кивнул: — Дочь. Ей тринадцать. Он ненадолго запнулся, будто решая, насколько честным может быть этот ответ, а затем вскользь упомянул, что они с её матерью уже давно в разводе, и сейчас дочь с бывшей женой живут в Лос-Анджелесе с другим мужчиной. Развивать эту тему, а уж тем более говорить о том, что он не видел дочь уже несколько лет и фактически вычеркнут из её новой жизни, Ки Хун не стал. Через некоторое время к столу вернулись Олсены. Шумные, весёлые, принёсшие с собой шлейф чужих разговоров, они тут же принялись делиться новостями, которые узнали от знакомых. Ки Хун, воспользовавшись моментом, извинился, встал из-за стола и направился к выходу, на ходу застёгивая молнию куртки. Ему вдруг тоже потребовалось глотнуть морозного воздуха — и, если честно, проверить, как там Ин Хo. Хван стоял у угла здания, прислонившись плечом к тёмной деревянной стене паба. Сигарета тлела между пальцами, а взгляд был устремлён куда-то вдаль, поверх чёрной воды фьорда — туда, где за снегопадом едва угадывались очертания гор. Ки Хун остановился рядом молча. Несколько секунд они просто стояли бок о бок. Потом Сон протянул руку. — Дай сигарету. Свои дома оставил. Ин Хо без лишних слов вытянул пачку из кармана и щёлкнул зажигалкой, прикрывая огонь ладонью от ветра. Ки Хун глубоко затянулся и тут же поморщился — холодный воздух вместе с дымом неприятно обжёг лёгкие. — Чёрт… — тихо выдохнул он, выпуская облако пара. — Тут даже курить холодно. Ин Хо едва заметно хмыкнул. Снова повисла тишина, но не тяжёлая и не неловкая. Просто спокойная. Где-то вдалеке, со стороны гавани, скрипнули снасти пришвартованной лодки. Ки Хун сунул свободную руку в карман куртки и, глядя на падающий снег, будто между делом заметил: — Оддвар сказал, что в Эурланне запрещены фейерверки. Ин Хо перевёл на него взгляд. — Из-за лавин, — пояснил Сон. — Говорит, раньше туристы любили запускать салюты на Новый год, а потом власти запретили. Хван равнодушно пожал плечами. — Не велика потеря. Ки Хун тихо фыркнул и легонько толкнул его плечом в плечо. — Ну да. Какой ужас. Люди остались без возможности оглохнуть под бой курантов. Ин Хо неожиданно тихо рассмеялся. Беззвучно почти. Ки Хун на секунду замер, а затем невольно улыбнулся уголком губ в ответ и снова отвернулся к воде. Ки Хун сделал последнюю затяжку и, выкинув окурок, шагнул обратно. Собирался открыть дверь паба, как вдруг остановился. В голове внезапно мелькнула совершенно дурацкая мысль. Сон обернулся через плечо. Ин Хо всё ещё стоял у стены и не замечая ничего вокруг. Ки Хун наклонился, быстро зачерпнул ладонью снег и без особого труда слепил рыхлый снежок. Несколько секунд мужчина с подозрительно серьёзным видом взвешивал его в руке, будто действительно оценивал траекторию. А потом метнул. Снежок ударился Ин Хо в плечо и рассыпался. Хван резко обернулся. На его лице появилось настолько искреннее удивление, что Ки Хун едва не рассмеялся раньше времени. — Что это было? Ки Хун невинно развёл руками. — Проверял реакцию. — И как? — Пока неплохо. Ты ещё способен замечать угрозу. Ин Хо тихо фыркнул, качнув головой. Они вернулись внутрь вместе. Ин Хо молча скользнул на своё место. Ки Хун сел напротив, шумно потёр ладони друг о друга, согревая пальцы, и тут же включился в общее застолье, потянувшись за тёплым хлебцем. Разговоры, смех, треск огромного камина посреди зала — всё это внезапно перестало казаться Ин Хо чужим и далёким миром. Смыв остатки табачного привкуса глотком холодного эля, Хван поймал на себе короткий взгляд Сона. В этот момент, глядя на то, как пляшут золотистые отблески пламени на деревянных стенах пивоварни, Ин Хо впервые за долгие годы позволил себе загадать что-то несбыточное. Ему вдруг до щемящей боли в груди захотелось, чтобы наступающий новый год принёс им обоим хотя бы немного покоя. Чтобы в их исковерканных, полных призраков жизнях наконец-то появилось чуть больше светлых полос, а тихий дом в норвежском фьорде подольше оставался безопасным укрытием.