18. Тени

Ин Хо медленно шёл вдоль набережной, не замечая ни редких прохожих, ни холодного ветра, тянущего с воды. Тёмная поверхность Хангана лениво колыхалась, разбивая отражения фонарей на дрожащие золотые полосы. Где-то вдалеке засигналила машина. Звук прокатился по ночной набережной и быстро растворился среди приглушённого гула города. Над мостами тянулись цепочки белых и красных огней, мерцали вывески высоток, а где-то далеко, за тёмными силуэтами зданий в небо упирались лучи прожекторов. Ин Хо остановился у ограждения и опёрся на него руками. Несколько секунд смотрел на реку, потом достал телефон. В шапке уведомлений висело несколько пропущенных от Джун Хо. Ин Хо задержал взгляд на имени брата лишь на секунду, а затем смахнул уведомления в сторону. Открыв контакты, мужчина замер. На этом телефоне было всего два номера. Джун Хо и Ки Хуна. Палец завис над именем Сона. В Эурланне сейчас ещё был вечер предыдущего дня. Разница во времени словно делала Норвегию чем-то бесконечно далёким и почти нереальным. Будто другой жизнью. Несколько секунд Хван колебался, а потом всё-таки нажал вызов. В трубке раздалось несколько долгих гудков, прежде чем на том конце наконец ответили. — Ин Хо? Ты как? Всё нормально? Хван тихо усмехнулся себе под нос. Эта привычка Ки Хуна — сразу, без долгих вступлений, переходить к самому главному сейчас отозвалась внутри странной теплотой. — Нормально, — негромко ответил Ин Хо, вглядываясь в тёмную воду Хангана. — Сам как? В трубке на некоторое время повисло молчание, а потом Сон вздохнул и признался: — Да как… Если честно, без тебя тут совсем уныло. Ин Хо на секунду прикрыл глаза. Где-то под рёбрами неприятно кольнуло — тихо, почти незаметно, но этого хватило, чтобы на секунду стало тяжело дышать. Они поговорили ещё немного, обсуждая какие-то незначительные мелочи, словно пытаясь этим коротким разговором сократить тысячи километров между Сеулом и Осло. Напряжение внутри немного отпустило. Ближе к концу беседы Ин Хо почувствовал, как разговор начинает затухать. Он слишком хорошо знал Сона и понимал: того мучает один-единственный вопрос, который он из деликатности и уважения к чужому горю так и не решится задать вслух. — Ки Хун, — мягко перебил его Ин Хо, — я не знаю, когда вернусь. Сейчас я просто… не могу оставить Джун Хо одного. В динамике снова стало тихо, но эта пауза уже не была тяжёлой. Наоборот, в ней чувствовалось облегчение. — Да, конечно, — тихо отозвался Ки Хун. — Я всё понимаю. Они негромко попрощались, и Ин Хо опустил руку. Экран телефона погас, вернув его в реальность холодной сеульской ночи. Мужчина глубоко вдохнул прохладный воздух, пряча мобильный в карман. Внутри шевельнулось облегчение. Ки Хун не задавал лишних вопросов. Не спрашивал о Системе. И Ин Хо был благодарен ему за это. Потому что подходящих ответов у него всё равно не было. Он ещё немного постоял у ограждения, а потом всё-таки отвернулся и направился в сторону дома матери. Пешком путь должен был занять почти полтора часа, но сейчас Ин Хо это устраивало. Ему необходимо было остаться наедине с собственными мыслями, пока внутри снова не стало слишком шумно. Телефон в кармане несколько раз завибрировал. Джун Хо. Ин Хо даже не доставал его. Просто шёл дальше, будто если не отвечать достаточно долго, можно хоть ненадолго отсрочить всё то, что неизбежно ждало впереди. Когда Ин Хо вернулся домой, на часах было уже почти половина третьего ночи. Стоило ему открыть дверь, как в коридоре тут же появился Джун Хо. Хмурый, явно уставший и раздражённый одновременно. — Хён? — в его голосе отчётливо слышалось напряжение. — Всё в порядке? Я звонил тебе. Он остановился в нескольких шагах, внимательно вглядываясь в лицо брата, будто пытался понять по одному только выражению глаз, не случилось ли чего ещё? Ин Хо замер всего на секунду, а потом спокойно снял пальто и отмахнулся: — Не слышал. Не мог сидеть дома. Вышел пройтись. Джун Хо нахмурился сильнее. Было видно, что ответ его не убедил. Он слишком хорошо знал брата, чтобы не чувствовать — что-то не так. Но после короткой паузы всё же промолчал. Только медленно выдохнул и кивнул, будто сознательно заставляя себя не давить дальше. — Ладно. Ин Хо отвёл взгляд первым. — Иди спать. Не дожидаясь ответа, прошёл мимо, направляясь к своей комнате. Закрыв за собой дверь, мужчина на несколько секунд замер в темноте. Прикрыл глаза, чувствуя, как под рёбрами стягивается напряжение. А потом медленно опустился прямо на пол, прислонившись затылком к двери. Взгляд был пустым и расфокусированным. Он смотрел перед собой, но ничего не видел. Челюсть сводило от напряжения. Через какое-то время Ин Хо заметил, что руки начинают мелко дрожать. Сначала едва заметно, потом сильнее. Он сжал пальцы в кулаки. Коротко втянул воздух носом, пытаясь сделать вдох глубже, но лёгкие перестали слушаться. Грудь словно сдавило стальным обручем — каждый новый вдох давался с мучительным усилием. Он понял, что это. Паническая атака — старый знакомый, который приходил в самые неподходящие моменты, когда напряжение накапливалось до предела и, наконец, прорывалось сквозь выстроенную годами броню. Ин Хо даже не пытался её остановить. Понимал, что сопротивление только растянет эту агонию. Ему просто нужно было переждать этот шторм. Сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный ритм, от которого в ушах стоял сплошной гул. Перед глазами поплыли тёмные пятна, и на секунду ему показалось, что он падает — не физически, а куда-то внутрь себя, в ту тёмную бездну, где копились все невысказанные слова, все принятые решения, все потери. Паника затапливала разум, выжимая из глаз непрошеные, обжигающие слёзы, которые беззвучно катились по щеке. Комната закружилась, сужаясь до размеров душной клетки. Хван зажмурился, стискивая зубы. Перед внутренним взором мазнули багровые пятна с картин в клубе, а затем тихий, окутанный туманом причал в Эурланне, который сейчас казался недостижимым раем на другом конце вселенной. Мужчина медленно сполз чуть ниже по двери. Горло перехватило спазмом, наружу вырвался хриплый полувздох-полувсхлип. Приступ достиг своего пика, выкручивая нервы до предела, а затем, спустя бесконечные минуты, начал медленно, неохотно отступать. Гул в ушах стал тише, тёмные пятна перед глазами растаяли. Дыхание всё ещё было рваным, но уже не таким поверхностным. Он снова почувствовал своё тело — уставшее, измотанное, но всё ещё живое. Ин Хо провёл ладонью по лицу, стирая холодный пот. Он знал, что это лишь передышка. Что завтра или через час, или даже через минуту всё может начаться снова. Но сейчас он хотя бы мог дышать. Мужчина медленно поднялся, опираясь на стену, и прошёл к окну, открывая его настежь. Холодный воздух ударил в лицо, облегчая агонию. Хван не стал его закрывать и лёг, не раздеваясь. Тело ныло от пережитого приступа, но сознание постепенно успокаивалось. Он не знал, сколько так пролежал — десять минут или час. Но когда, наконец, сон начал подкрадываться, Ин Хо не сопротивлялся, позволяя темноте поглотить себя.

***

Ки Хун поймал себя на том, что заслушался. Он уже даже не понимал, о чём именно говорит Грете, идущая рядом и держащая его под руку. Её голос смешивался с шумом вечерней ярмарки, музыкой и гулом людей вокруг, превращаясь в спокойный фон, который успокаивал. Небольшая площадь Эурланна сегодня была непривычно оживлённой. Между деревянными лавками тянулись гирлянды тёплых жёлтых огней, где-то неподалёку играла живая музыка, а в морозном воздухе смешались запахи корицы, жареных орехов и горячего глёга. Ярмарка была совсем маленькой — скорее местным праздником для своих, чем чем-то туристическим. Но именно это Ки Хуну в ней и нравилось. Никто никуда не спешил. Люди смеялись, переговаривались, дети носились между прилавками, а продавцы спокойно болтали с покупателями так, будто знали каждого лично. Ки Хун сам не заметил, как втянулся в эту атмосферу. В одном из киосков он купил несколько мелочей: маленький, вырезанный вручную деревянный брелок в виде лодки, добавил к нему фигурку дракона и толстые шерстяные носки, которые Грете с улыбкой назвала «обязательным норвежским артефактом для выживания зимой». Они прошли чуть дальше, к самому краю площади, где толпа становилась плотнее, а из-за палаточных павильонов доносился какой-то стук и дружный одобрительный гул. Грете остановилась, приподнявшись на носочках, чтобы разглядеть, что происходит за спинами людей, а затем повернулась к Ки Хуну. Её глаза азартно заблестели. — О, смотрите, они всё-таки устроили метание топоров, — с улыбкой сказала Хансен, слегка потянув мужчину за рукав в сторону ограждённой площадки. — Обычно это устраивают на летних фестивалях, но наша коммуна решила, что зимний мороз — не повод отказываться от хорошей забавы. Как насчёт того, чтобы согреться? Попробуете? Ки Хун удивлённо приподнял брови, глядя на массивные, грубо отёсанные деревянные мишени-спилы, установленные в конце огороженной зоны. Несколько местных мужчин по очереди заносили над головой небольшие, но увесистые топорики с короткой рукоятью, отправляя их в цель с характерным глухим стуком. Атмосфера была абсолютно несерьёзной: промахнувшихся добродушно подкалывали, а тех, чьё лезвие с треском впивалось в самый центр деревянного диска, награждали громкими аплодисментами и глотком горячего глёга. — Метание топоров? — Ки Хун коротко усмехнулся, пряча нос в воротник куртки, но внутри уже проснулся азарт. После всех пережитых потрясений это было именно то, что нужно — простое физическое действие, требующее концентрации, но не несущее в себе никакой опасности. — Ну, против норвежских генов я, конечно, не попру, но попробовать можно. Давайте, если я опозорюсь перед всей деревней, вы сделаете вид, что мы не знакомы. Грете тихо рассмеялась, увлекая его к началу очереди. — Договорились. Только учтите, здесь главное не сила, а баланс. Смотрите на мишень, а не на топор. Когда подошла их очередь, распорядитель ярмарки — плотный бородатый норвежец в меховой шапке, — протянул Ки Хуну оружие. Топорик оказался неожиданно лёгким, с гладкой, тёплой от частого использования деревянной рукоятью. Ки Хун взвесил его в ладони, примерился к мишени и сделал глубокий вдох. Ки Хун прицелился, замахнулся и с силой кинул топорик вперёд. Оружие пролетело пару метров, неуклюже перевернулось в воздухе и ударилось плашмя о нижний край деревянного диска, после чего уныло отскочило в снег. Вокруг раздался дружный добродушный смех местных жителей. Распорядитель ярмарки подмигнул Ки Хуну, мол, для новичка неплохо, а Грете шутливо прикрыла ладонью глаза, сдерживая улыбку. — Ну уж нет, — упрямо буркнул Ки Хун. Сдаваться так просто он не собирался. — Давайте ещё раз. Бородач протянул ему второй топорик. В этот раз Сон учёл ошибку, постарался расслабить плечи и сфокусировался на балансе, о котором говорила Грете. Бросок вышел куда более плавным. Оружие сделало ровный оборот и с треском впилось в край спила, заставив мишень слегка качнуться. — Fint! — одобрительно выкрикнул кто-то из толпы, и зрители зааплодировали, подбадривая иностранца. Уже чувствуя траекторию, Ки Хун взял третий топор, взвесил его в руке, коротко выдохнул, гася лишнее волнение, и кинул. На этот раз лезвие вошло точно в жёлтый круг, ближе к центру, прочно засев в древесине. Толпа вокруг взорвалась одобрительными возгласами, а сам Ки Хун победно вскинул руки вверх, довольно рассмеявшись. — А теперь пусть покажет себя Грете! — весело крикнул один из стоявших рядом местных мужчин, очевидно, хорошо знающий женщину. Его призыв тут же подхватили остальные. Грете от неожиданности округлила глаза и замахала руками, с улыбкой отнекиваясь и качая головой. Но норвежцы были непреклонны, да и Ки Хун, задорно подмигнув, подлил масла в огонь. В итоге, поняв, что открутиться не удастся, Грете сдалась. Она расстегнула и сняла свою плотную зимнюю куртку, оставшись в уютном вязаном свитере, и протянула её Ки Хуну. Тот перекинул вещь через руку, мгновенно уловив едва заметный аромат её парфюма. Хансен подошла к черте, и её расслабленная улыбка на секунду сменилась сосредоточенностью. Женщина отточенным движением перехватила топорик, отвела руку назад и без видимого усилия сделала первый бросок. Оружие со свистом рассекло воздух и впилось ровно в «яблочко». Толпа взревела от восторга. Ки Хун удивленно присвистнул. Второй топор полетел следом практически без паузы и с тем же идеальным результатом, расщепив край предыдущего попадания. Третий бросок Грете сделала с лёгкой непринуждённой улыбкой, едва взглянув на цель, но лезвие снова засело точно в центре, завершая безупречную серию. Зрители у уличного павильона буквально зашлись в овациях. Распорядитель с уважением похлопал Грете по плечу, протягивая победный стаканчик горячего глёга. Хансен с улыбкой поблагодарила его, вернулась к Ки Хуну и забрала свою куртку, поёжившись от морозного ветра. — Ну, знаете... — Ки Хун со смешком покачал головой, помогая ей накинуть куртку на плечи. — Я, пожалуй, очень хорошо запомню этот момент. Спорить с вами в будущем точно не рискну. Отныне со всем, что вы скажете, буду просто молча соглашаться. Себе дороже. Грете лукаво прищурилась, глядя на него. — Отлично, — со смехом ответила женщина, делая глоток ароматного напитка. — Ловлю на слове, Ки Хун. Я непременно этим воспользуюсь при первом же удобном случае. Покинув площадку для метания топоров, они остановились у большой палатки, над которой клубился густой пар. Здесь всем желающим раздавали самые разные горячие напитки: от крепкого кофе и ягодных чаёв до алкогольного глёга с пряностями. Грете грела ладони о свой стаканчик, а Ки Хун купил себе самый обычный чай, с удовольствием вдыхая травяной аромат. Пока они стояли чуть поодаль от выстроившейся очереди, внимание мужчины привлекла шумная стайка детей, собравшаяся у соседнего прилавка. Там разыгрывалось какое-то местное детское развлечение. На кону стояли призы, и взгляд Ки Хуна сам собой зацепился за висящую на самом видном месте большую мягкую игрушку — морского змея синего цвета с забавными вышитыми чешуйками. Грете, заметив его внимательный взгляд, мягко улыбнулась и пояснила: — Это старая забава, называется «Поймай Йормунганда». Видите те маленькие деревянные бочонки на верёвочках, которые раскачивает продавец? Детям нужно с трёх попыток забросить кольцо из ивовых прутьев так, чтобы оно опустилось точно на горлышко бочонка. Если поймаешь «змея» за хвост все три раза, забираешь морского монстра себе. Ки Хун коротко усмехнулся и покачал головой, мысленно отмахиваясь от глупой мысли поучаствовать. Но стоило ему отвернуться, как взгляд упал на маленького мальчика, который упрямо, но безуспешно пытался сделать бросок. Последнее кольцо ребёнка пролетело мимо, бочонок даже не качнулся, и мальчик разочарованно опустил плечи, едва ли не плача от обиды. В груди Ки Хуна что-то дрогнуло. Он на секунду замер, переводя взгляд с расстроенного ребёнка на морского змея, а затем, хмыкнув, отставил свой стакан с чаем на деревянный бортик прилавка. — Так, — произнёс Сон. — Мимо такого я точно пройти не могу. Кажется, пришло время спасать ситуацию. Грете проводила его удивлённым, но полным искренней теплоты взглядом и с улыбкой шагнула следом. Хозяин лавки, завидев решительно настроенного взрослого, усмехнулся, но препятствовать участию Ки Хуна не стал. Лишь гостеприимно повёл рукой, приглашая гостя к черте и отсчитывая три ивовых кольца. Дети тут же расступились в стороны, задрав головы и с любопытством разглядывая нового игрока. Они принялись что-то звонко выкрикивать на норвежском и, судя по азартным интонациям и сияющим глазам, вовсю подбадривали Ки Хуна. Сон сосредоточился. Продавец крутанул скрытый механизм, и подвешенные деревянные бочонки пришли в движение, хаотично раскачиваясь из стороны в сторону, словно хвост ныряющего в пучину морского чудовища. Ки Хун взвесил в руке первое кольцо. Оно взмыло в воздух и, точно рассчитав траекторию покачивания, с мягким щелчком опустилось прямо на горлышко бочонка. Дети восхищённо ахнули. На кураже Ки Хун запустил второе — и снова точно в цель. Когда же и третье кольцо безупречно накрыло последнего «змея», маленькая толпа вокруг прилавка взорвалась восторженными криками. У мужчины получилось закинуть всё с первой же попытки. В итоге главный приз — тот самый большой синий морской змей — оказался у него в руках. Продавец посмеялся, качая головой, и тут же выставил на прилавок игрушку поменьше, чтобы не обидеть остальных участников. Ки Хун прижал пушистого монстра к себе и огляделся, найдя глазами того расстроенного мальчика, из-за которого и решился ввязаться в игру, и направился к нему. Малыш стоял чуть поодаль, грустно шмыгая носом. Ки Хун присел перед ним на корточки и с широкой улыбкой протянул игрушку. В глазах ребёнка в ту же секунду вспыхнул неподдельный, чистый восторг. Не веря своему счастью, мальчик крепко обнял Ки Хуна за шею. — Tusen takk, — прошептал он. Ки Хун на секунду замер, и внутри у него что-то болезненно и одновременно сладко дрогнуло. В горле встал ком, напомнив о дочери. Он аккуратно отстранил ребёнка, мягко улыбнулся и с сильным акцентом выдохнул: — Vennligst. После чего протянул мальчику руку. Тот в ответ расплылся в широкой беззубой улыбке, пожал ладонь Ки Хуна и, крепко прижимая к груди змея, радостно убежал в сторону стоящих неподалёку родителей. Ки Хун медленно поднялся на ноги, провожая его взглядом. В этот момент он почувствовал лёгкое невесомое прикосновение к своему плечу и обернулся. Грете стояла совсем рядом с улыбкой на лице. Мужчина улыбнулся ей в ответ, чувствуя, как морозная зимняя ночь в Эурланне становится чуточку теплее. Они ушли с ярмарки ближе к полуночи. Праздничный гул позади постепенно затихал, сменяясь глубоким зимним беззвучием. Шли неторопливым прогулочным шагом. В небе ярко светила полная луна. Свежий, только что начавшийся снег крупными хлопьями ложился под ноги. Ки Хун то и дело засматривался вверх, на россыпи звёзд. В Сеуле рассмотреть ночное небо было почти невозможно, но здесь звёзды казались огромными, яркими и какими-то первозданными. Они словно висели совсем близко, подчёркивая нереальность и чистоту этого места. Дойдя до участка женщины, пара остановилась у заснеженного дерева. Грете повернулась к Ки Хуну и негромко произнесла: — Давно хотела предложить: может, перейдём на «ты»? Сон неловко улыбнулся и кивнул. — Да, конечно. Давно пора, — он протянул ей пакет с её покупками и добавил, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Спокойной ночи, Грете. — Спокойной, Ки Хун. Хансен забрала пакет, её пальцы на секунду случайно мазнули по его ладони, и женщина поспешила уйти. Ки Хун остался стоять, ловя себя на том, что неловко мнётся на месте, не зная, куда девать руки и стоит ли ещё что-то сказать. Будто снова стал неопытным мальчишкой. Считал ли он всё это неуместным? Да. Иногда Ки Хуну казалось, что после всего пережитого он вообще не имеет права смотреть в сторону чего-то нормального. Слишком много крови, слишком много боли и потерь осталось за его спиной. Улыбка пропала с его лица. Расслабленность, царившая внутри весь вечер, испарилась без следа, будто её и не было. На её место привычно вернулась въевшаяся в подкорку тревога. Ки Хун остановился и огляделся по сторонам. Очарование зимней сказки исчезло в одно мгновение. Пространство вокруг вдруг стало чужим и некомфортным. Ночная темнота больше не казалась уютной, а проступающие сквозь мрак силуэты скал словно начали давить со всех сторон, превращаясь в стены очередной невидимой ловушки. Мужчине почудилось, что из этих чернильных теней за ним снова кто-то наблюдает. Передёрнув плечами от внезапно прошившего тело озноба, Ки Хун вжал голову в плечи и поспешил к дому, почти срываясь на бег, лишь бы поскорее оказаться за запертой дверью. Оказавшись в доме, мужчина небрежно скинул куртку на пол вместо того, чтобы повесить, и молча прошёл на кухню. Налил себе воды и сделал несколько жадных глотков. Тёплая жидкость немного согрела изнутри, но неприятное ощущение под рёбрами никуда не исчезло. Мысли снова вернулись к Ин Хо и его звонку. Ки Хун не стал задавать лишних вопросов. Не спросил ни о Системе, ни о том, что происходит в Сеуле. Хван всё равно рассказал бы только то, что посчитал нужным. И всё же Ки Хун был благодарен уже за сам факт этого звонка.