Догдей

Все звери, все живы, Рисуют, играют, Поют на полянах, пекут пироги, И даже не подозревают, Что один из них — не их. Сидит среди них, хвостом виляет, Улыбается в усы, Никто не знает, никто не чует Присутствия чёрной росы. Он у чертей научился, У чертей научился Тому, что тьму же надо Защищать. Не разрушать, не гнать, не проклинать, А охранять, как спящего зверя, Как уголёк в сырую ночь, Как тихий голос, что некому слушать. И теперь, после изгнания, После того, как черти бежали, После того, как звери плясали, Он бродит по лесу один, И ждёт гостей своих. Никто не придёт? Никто не вернётся? Он всё равно сидит и смотрит вдаль, Туда, где лес редеет, Где поле начинается пустое. Зачем чертям возвращаться? Зачем снова их терпеть? Они кусали, рвали, жгли, Они смеялись над плачем слабых. Зачем же пёс, что зовётся «Солнцем», Ждёт тьму теперь? Солнце — и тьму. Свет — и бездну. Что за странная, горькая верность? Всё ждёт знакомый вой, Тот самый, от которого кровь стыла, Всё ждёт удар копытом, Ритмичный, страшный, как сердце беды. Скучает ли он? Боится ли? Или просто не может иначе? Ну что же приключилось, Что стало с его душой? Отравленной. Тихой. Одинокой. Душой, которая светит, Но помнит вкус тьмы И не может забыть. Не хочет забыть. Ждёт. Всё ждёт. Раз, два. Раз, два. Чужой, среди, своих. Свой, среди, чужих — далёких, изгнанных. Пёс по имени Солнце. Хранитель ненужной тьмы.