Грейси Грин

Одной из чертей всегда не жилось круто, Ни там, ни здесь, ни в яме, ни в огне. То свои же обзовут — мол, кривая, косая, То оболгут грубо — мол, слаба, не тянет. А она глазами зырк — и обидчики в землю. Но обида не тает. Обида жжёт. Был у неё дар, ох, завистный дар, Всему лесу на зависть, всем бедам на страх: Подчинять своей воле всех зверей в округе. Посмотрит — и зверь не свой. Моргнёт — и душа на ниточке. — Ну же, встаньте в ряд! Встали. И дрожат. — Поднимите руки! Подняли. И плачут. А она хохочет, запрокинув голову: — Вам сейчас не будет до скуки! Ох, не будет. Ох, не будет. — Я — не просто бог! Я — ваша королева! Слышите, лес? Слышите, норы? И слушать меня вы должны без прикословно! Без писка, без шёпота, без мысли своей. А коль вы несогласия полны, Коль в сердце бунт, коль в глазах огонь, То пеняйте на себя — Я порождение тьмы! Я из той бездны, где жалость не растёт. Никто вас не спасёт. Не бог. Не небо. Не ангел с мечом. Только я. И боль. Только мой голос. И ваша дрожь. И вы подчинитесь. Это не проблема. Это судьба ваша, звери, судьба. Шаманкой ту звали По углам и в тенях, Шептали за спинами, Детей ею пугали. А в лицо — все молчали. Языки отнимались. Лапы леденели. Страх был в их сердцах. Густой, как смола. Липкий, как пот. Но вот настал тот день, Тот час, та минута, Когда появился Бог. Не в гневе, не в буре, А тихо. Пешком. По тропинке. И ту Шаманку не спасёт никто! Ни заговоры, ни плевки через плечо. Потому что слуга Бога — ловкий, бесшумный, — Её медальон, тот самый, не простой, Украл. Из-под носа. Из-под космы. И спрятал в самой тёмной, В самой грязной, зловонной, В холодной калюже! Она шарит по груди — пусто. Кричит — голос не слушается. Мечется — ноги не держат. Она вся в грязи. Как подобает тьмы созданиям. Вымазана с ног до головы. И никто её не спасёт. Никто не протянет руку. Никто не отведёт глаза. Тут возмездия час! Тут плата по счетам! Тут конец песне. Конец страху. Конец ей.