Часть 2. Госпиталь

Сознание возвращалось толчками — как будто кто-то выдёргивал её из тёмной воды, но тут же отпускал обратно. Сначала пришла боль. Глухая, давящая, она пульсировала где-то за глазами, растекалась по вискам и затылку. Девушка попыталась поднять руку, чтобы коснуться головы, но тело не слушалось — тяжёлое, чужое, словно налитое свинцом. Потом пришли звуки. Шаги. Много шагов — торопливых, шаркающих, перемежающихся стонами и приглушёнными голосами. Где-то кашляли, где-то всхлипывали. Пахло кислым — лекарствами, кровью, немытыми телами и сырой тканью. Этот запах ударил в ноздри, и её желудок сжался. Она открыла глаза. Над ней был не потолок, а серый брезент, провисший под собственной тяжестью. Свет проникал сквозь щели в ткани, резал глаза, и она зажмурилась снова, пережидая новую волну боли. Она в шатре. В военном госпитале. Откуда она это знала? Девушка приподнялась на локтях, и мир вокруг качнулся. Перед глазами поплыли ряды кушеток — десятки, уходящие вглубь огромного помещения. На них лежали люди. Одни не двигались, уставившись в потолок, другие корчились от боли, прижимая к себе окровавленные бинты. Третьи спали — или были без сознания. Она не знала этих людей. Она не знала это место. Но какая-то часть её сознания подсказала: полевой госпиталь за стеной Мария. И снова — откуда? Почему она знает название стены, но не помнит собственного имени? Почему она понимает, что такое «госпиталь», но не может сказать, где живёт? В голове была пустота. Не просто пустота — зияющая, чёрная дыра, в которую проваливались все попытки вспомнить хоть что-то о себе. Она попыталась ухватиться за прошлое, как за край обрыва, но пальцы сомкнулись на воздухе. Ничего. Только одно воспоминание держалось, яркое и острое, как осколок стекла: она лежит на земле, холодной и твёрдой, а на неё надвигается огромная, бесформенная тень. Гротескная фигура с неестественно широкой улыбкой. А потом — рывок, ветер в лицо и руки, выдернувшие её из-под самой смерти. Это был невысокий мужчина. Тёмные волосы. Узкие глаза, смотревшие на неё с холодным, оценивающим спокойствием. Он спас её. Он же привёл её сюда. И всё. Дальше — провал. — Очнулась? Голос раздался так близко и так неожиданно, что девушка вздрогнула всем телом. Она резко повернула голову и увидела женщину в белой косынке и заляпанном переднике. Медсестра. Та стояла в двух шагах от кушетки и смотрела на неё с профессиональным участием. Девушка отшатнулась. Это вышло само собой — тело среагировало раньше, чем разум успел что-то осознать. Она подтянула ноги, вжалась спиной в изголовье койки и выбросила руку вперёд, выставляя ладонь. — Не подходите! Её собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. Медсестра остановилась. Её брови поползли вверх, но она быстро вернула лицу спокойное выражение. — Тише, тише, милая. Ты в безопасности. Ты в госпитале, за стеной Мария. Никто тебя не тронет. Слова были правильные. Успокаивающие. Но внутри девушки что-то кричало — громко, истошно, перекрывая голос разума: Не верь ей. Не верь никому. Беги. Она не понимала, откуда этот крик. Он шёл не из памяти — там была пуста. Он шёл откуда-то глубже, из самого нутра, словно вбитый годами инстинкт. — Ты меня слышишь? — спросила медсестра. — Как тебя зовут? Имя. Девушка открыла рот. Воздух застрял в горле. Она должна знать ответ. Но она не знала. — Я… — выронила она, и её голос сорвался. — Не помню. Медсестра нахмурилась. — Ты не помнишь своего имени? А где ты живёшь? Ты из Сигансины? Сигансина. Это слово что-то смутно отозвалось внутри — эхом воспоминания. Она знала, что это место. Но какое? Город? Деревня? — Я не знаю, — повторила она. — Я ничего не помню. — Ты попала под обломки? Ударилась головой? Девушка только покачала головой. Она не знала, ударялась ли. Она вообще ничего не знала о том, что с ней случилось до того момента, как открыла глаза на земле перед надвигающимся чудовищем. Медсестра вздохнула и обернулась через плечо. К ней уже подходили другие — высокий мужчина в белом халате, вероятно врач, и двое солдат в форме. При виде этой формы у девушки перехватило дыхание. Что-то внутри неё оборвалось. Она не знала, что это за солдаты, но тело среагировали мгновенно. Сердце забилось где-то в горле, ладони вспотели, а мышцы напряглись, готовые к бегству. — Она пришла в себя? — спросил врач, подходя ближе. — Говорит, что ничего не помнит, — отозвалась медсестра. — Ни имени, ни откуда она. Возможно, удар головы или сильный шок. Один из солдат — молодой, с веснушчатым лицом и слишком серьёзным для своего возраста взглядом — сделал шаг вперёд. — Приказ командующего, — сказал он, и голос его прозвучал официально. — Мы должны доставить её для допроса. Допрос. Это слово ударило, как пощёчина. В голове вспыхнули образы — размытые, нечёткие, но от них веяло таким ужасом, что девушку затошнило. Белые стены. Яркий свет. Руки в перчатках, тянущиеся к ней. Иглы. Много игл. — Нет! — крик вырвался сам собой. Она бросилась в сторону, слетев с кушетки так быстро, что босые ноги едва коснулись холодного пола. Медсестра попыталась поймать её за руку, но девушка вывернулась, двинув локтем куда-то в сторону, и услышала сдавленный вскрик. Путь вперёд преградила другая женщина в косынке. Девушка не остановилась — она врезалась в неё плечом, и обе покачнулись. Врач уже доставал шприц, что-то крича солдатам. Его лицо было сосредоточенным, почти равнодушным — лицо человека, который делал это сотни раз. Она не далась. Когда его рука потянулась к её плечу, она рванулась вперёд и вцепилась зубами в его запястье. Врач взвыл, выронил шприц, и в ту же секунду её лоб встретился с его переносицей. Хруст. Горячее брызнуло ей на лицо — его кровь. Она вырвалась. Перед глазами всё плыло. Крики, топот ног, звон металла — звуки сливались в единый, оглушающий гул. Солдаты двигались к ней с двух сторон, перекрывая выходы. Их лица были напряжены, но не испуганы — они привыкли к хаосу. А она — нет. Внутри неё разрасталась паника, тёмная и всепоглощающая, как чернильное пятно. Она не понимала, что делает. Не понимала, почему так боится. Она знала только одно: если они схватят её, всё закончится. Она метнулась в сторону, опрокинув тумбочку у соседней койки. С неё слетела жестяная тарелка с остатками какой-то похлёбки, ударилась об пол и разлетелась на куски. Один осколок — крупный, острый, с зазубренным краем — блеснул в луже пролитого супа. Девушка схватила его. Движение было быстрым, почти механическим — словно её рука знала, что делать, даже когда разум захлёбывался в ужасе. Она сжала осколок в ладони и вскинула его вперед, полоснув по кому-то, кто пытался поймать её. Мужчина скрикнул, отпрянув от неё. — Не подходите! Солдаты замерли. Тот, что был ближе — молодой, с веснушками, — поднял руки, показывая пустые ладони. — Спокойно, — произнес он успокаивающе. — Мы не причиним тебе вреда. Опусти осколок. Она не опустила. Спина упёрлась в холодную стену шатра. Девушка вжалась в неё лопатками. Она переводила взгляд с одного лица на другое — врач, зажимающий нос окровавленной тряпкой; медсёстры, прижавшиеся друг к другу; солдат с царапиной на лице; другие солдаты. Все они смотрели на неё. Её грудь вздымалась от частого, рваного дыхания. Рука с осколком дрожала. По виску стекала струйка пота, смешиваясь с чужой кровью, всё ещё остававшейся на лице. — Милая, — снова заговорила медсестра, та самая, первая. Её голос был мягким, почти ласковым. — Послушай меня. Ты в безопасности. Никто тебя не обидит. Просто отдай осколок, и мы поможем тебе. Девушка не слушала её. Её взгляд метался по помещению, перепрыгивая с одного лица на другое, искал что-то. Кого-то. Но она не знала, кого именно. Только чувствовала — здесь, в этом огромном, чужом, враждебном мире, должно быть хоть что-то знакомое. Хоть кто-то, кто не вызовет этот всепоглощающий ужас. Но никого не было. Паника снова начала захлёстывать с головой. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Звуки становились то громче, то тише, словно кто-то крутил ручку громкости. Она не могла дышать. Не могла думать. Не могла ничего, кроме как стоять, вжавшись в стену, и сжимать проклятый осколок, который был её единственной защитой от всего мира. А потом что-то изменилось. Солдаты вдруг выпрямились, опуская руки по швам. Медсёстры отступили на шаг назад, освобождая проход. Даже раненые на соседних койках, кажется, затихли, почувствовав перемену в воздухе. Толпа перед ней расступилась. И в образовавшемся проходе появились двое. Первого она не знала. Высокий, широкоплечий мужчина со светлыми, почти белыми волосами, зачёсанными назад. У него было лицо человека, который привык принимать решения, от которых зависят жизни. Острые, умные глаза смотрели на неё с холодным любопытством — он оценивал, анализировал, раскладывал по полочкам. Но она почти не смотрела на него. Потому что рядом стоял тот самый человек. Узкие серые глаза смотрели на неё из-под челки. В них не было ни страха, ни сочувствия — только раздражение пополам с чем-то, чего она не могла понять. Одет в ту же форму, что и остальные солдаты, но ее не беспокоило это. Капитан Леви. Так его назвали. В ту секунду, когда их взгляды встретились, что-то внутри неё дрогнуло. Паника, только что грозившая поглотить её целиком, вдруг отступила на полшага назад. Не исчезла, но перестала быть единственным, что она чувствовала. Он смотрел на неё. Спокойно. Недовольно. Так, словно она была досадной помехой в его и без того дерьмовом дне. И этот взгляд странным образом приводил её в чувство. — Чего разоралась? — резко произнес он. — Тут люди пытаются отдохнуть, а ты устроила ни пойми что. Девушка моргнула. Слова доходили медленно, словно сквозь толщу воды. Она всё ещё была в шоке, всё ещё дрожала, всё ещё чувствовала вкус чужой крови на губах. Но его голос — негромкий, ровный, с едва заметной хрипотцой — прорезал туман в голове, как луч света. — Прекращай портить имущество госпиталя, — добавил он тем же тоном. — У нас и без тебя проблем хватает. Она опустила взгляд на осколок, который выставила перед собой. Словно заметила его впервые. А потом — сама не поняла, как это вышло, — разжала ладонь. Звякнуло. Осколок упал на пол, подпрыгнул и замер. А она, не успев осознать, что делает, рванулась вперёд. Босые ноги зашлёпали по холодному полу, и в следующую секунду она врезалась в него — в этого колючего мужчину, — и вцепилась в его куртку обеими руками. Ткань была грубой, пахла кожей, металлом и чем-то ещё — едва уловимым, почти стёршимся запахом чистящего средства. Она зарылась лицом в эту ткань, чувствуя, как дрожь сотрясает всё тело. Он не обнял её в ответ. Даже не пошевелился. Только стоял столбом, позволяя ей висеть на себе, и она кожей чувствовала его недовольство. — Снова что ли? — произнёс он с той же раздражённой обречённостью. Кто-то попытался оттащить её, но девушка только крепче сжала пальцы, и чужие руки отступили. Она не знала, почему сделала это. Почему из всех людей в этом огромном, страшном, непонятном мире именно он казался безопасным. Она видела этого человека второй раз в жизни. Он смотрел на неё как на проблему, от которой хотел поскорее избавиться. Но что-то внутри неё — что-то глубже памяти, глубже рассудка — знало, что он не причинит ей вреда. Сзади послышались шаги. Чьи-то пальцы коснулись её шеи — холодные, смоченные чем-то резко пахнущим. Укол. Острая боль, быстро сменяющаяся расползающимся теплом. Она не сопротивлялась. Просто продолжала держаться за его куртку, чувствуя, как тело становится ватным, а звуки вокруг — далёкими и неважными. Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в темноту, были его глаза. Смотрящие на неё без страха и без жалости. Казалось, она видела его уже однажды, но где? И почему-то именно это дало ей покой.