Часть 6. Отряд

Мира едва успела перевести дух после возни с одеждой, как в неё полетело что-то зелёное. Она поймала свёрток на лету — рефлекторно, даже не успев испугаться. В руках оказался плащ. Короткий, из плотной ткани, с капюшоном и знакомой эмблемой на спине: белые крылья на синем фоне. Плащ Разведкорпуса. — Надень, — приказал Леви, уже стоя у двери. Мира нахмурилась, разглядывая эмблему. — Я никуда не собираюсь вступать, — заявила она. Леви раздражённо выдохнул — коротко, резко, словно она только что предложила ему вымыть пол языком. — Никто тебя никуда и не берёт, — бросил он. — Накидка поможет тебе затеряться среди отряда. С капюшоном тебя не прикончат слишком быстро. Мира замерла. Он допускал, что её могут попытаться убить снова. Вместо того чтобы запереть её в четырёх стенах или приставить охрану, он решил спрятать её у всех на виду — среди собственных солдат, под собственным присмотром. Она накинула плащ. Ткань легла на плечи тяжело, но приятно, пахла пылью дорог и чем-то металлическим. Капюшон она натянула почти на самые глаза, спрятав своё лицо в тени. Затем, не думая, шагнула к Леви и привычно ухватилась за его рукав. Он не возмутился. Даже не дёрнулся. Просто открыл дверь и вышел в коридор, позволяя ей идти рядом, вцепившись в его руку. Мира бросила на него быстрый взгляд. Его лицо было, как всегда, бесстрастным — но что-то изменилось. Он стал спокойнее. Раньше, когда она хваталась за него, он раздражённо выдыхал, закатывал глаза, отпускал колкие замечания. Теперь — ничего. Просто принимал как данность. Как будто её прикосновение перестало быть для него помехой. Мира задумалась. Может быть, он переживал за неё? Пока она лежала без сознания после нападения, он сидел у её постели, читал книгу, ждал. Принёс её в свою комнату, а не оставил в лазарете, где любой мог войти. А теперь вот — отдал ей свой плащ, чтобы спрятать среди своих. От этой мысли в груди разлилось странное тепло. Она не знала, что с ним делать, поэтому просто промолчала и пошла быстрее, стараясь не отставать. Они вышли на улицу. Серое небо низко нависало над городом, воздух был влажным и холодным. Мира поёжилась, кутаясь в плащ, и тут же увидела их. Четверо в таких же зелёных плащах стояли возле лошадей и повозки. Те самые, кого она мельком видела в день прорыва: темноволосый парень с серьёзным лицом, высокий мужчина с бородкой, ещё один — с самодовольным выражением, и единственная девушка с рыжеватыми волосами, собранными в хвост. Все они повернули головы в их сторону, и Мира почувствовала, как страх сжимает горло. Чужие взгляды. Они смотрели на неё — на то, как она держится за Леви, на её бледное лицо под капюшоном, на босые ноги, которые она так и не обула. Мира прижалась к Леви сильнее, чувствуя, как паника начинает подниматься из глубины груди. Её пальцы вцепились в его рукав до побелевших костяшек. — Хватит глазеть, — рявкнул Леви. Голос прозвучал как удар хлыста. Трое тут же отвели взгляды, сделав вид, что заняты лошадьми. Четвёртый — высокий, с бородкой, — не отвёл. Он смотрел прямо на Миру, и его лицо было сухим, почти враждебным. — Откуда у нас новый член отряда, капитан? — спросил он ровно. Леви остановился перед ними. Мира замерла рядом, всё ещё вжимаясь в его плечо, но теперь она могла видеть лица всех четверых. Девушка — Петра, кажется, — смотрела с любопытством, но без враждебности. Темноволосый парень — сдержанно, оценивающе. Тот, что с бородкой, — холодно. А четвёртый, с самодовольной ухмылкой, — с откровенным интересом, от которого Мире хотелось провалиться сквозь землю. — Это Мира, — произнёс Леви. Его голос звучал ровно, безэмоционально, но в нём чувствовалась сталь. — Вы будете её защищать и делать вид, что она новичок в отряде. Без вопросов. Повисла пауза. Члены отряда переглянулись — быстро, неуловимо, но Мира заметила. Она видела, как Петра чуть приподняла брови, как темноволосый парень едва заметно кивнул, как тот, который самодовольный, поджал губы. Но никто не возразил. — Поняли? — уточнил Леви с нажимом. — Да, капитан, — ответили все четверо почти хором. Мира выдохнула. Она всё ещё боялась, но пока Леви был рядом и не отталкивал её, страх оставался где-то на границе, не захлёстывая с головой. Она рассматривала их украдкой, избегая встречаться глазами. Петра выглядела дружелюбной, но Мира не доверяла дружелюбию. Темноволосый парень казался спокойным и опасным. Тот, что с бородкой, — холодным и ещё более опасным. А четвёртый… четвёртый просто смотрел на неё как на диковинного зверька. Петра сделала шаг вперёд и указала на деревянную телегу, стоявшую чуть поодаль. — Повозка готова, капитан. Там припасы для нас и есть свободное место для… — она запнулась, бросив взгляд на Миру, — для нового человека. Мира проследила за её жестом и с ужасом уставилась на телегу. Деревянная, скрипучая, нагруженная ящиками и мешками. Ехать в этой колымаге по ухабистым дорогам означало превратить свои внутренности в фарш. А её внутренности и так едва держались вместе после ножевого ранения. — Залезай, — приказал Леви, кивая в сторону телеги. Мира вскинула голову. — Только через мой труп. — Это можно устроить, — отозвался он без малейшей заминки. — Я могу поехать на лошади! — выпалила она. Леви повернулся к ней. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим. — Ты умеешь? Мира открыла рот — и закрыла. Она не знала. Но Леви знал, что она не знает, и смотрел на неё с тем самым выражением, которое означало: «Я жду, когда ты признаешь очевидное». — У тебя кишки выпадут наружу, если ты попробуешь ехать верхом, — сказал он ровно. — Так что садись в телегу. И, не дожидаясь ответа, резким движением отцепил её пальцы от своего рукава. Одно плавное движение — и он уже сидел в седле, прямой, как клинок, даже не глядя на неё. Мира взбесилась. Она не понимала, что на неё нашло. Может быть, упрямство, которое, как она уже начинала подозревать, было частью её характера. Может быть, злость на то, что он снова решает за неё. А может, просто нежелание трястись в проклятой телеге, как коробка с овощами, пока все остальные едут верхом. Она шагнула к лошади. Ухватилась за ремни на спине Леви, поставила босую ногу на подпорку и, оттолкнувшись, взлетела в седло позади него. Живот пронзило болью — острой, обжигающей, — но она стиснула зубы и не издала ни звука. Её тело двигалось само, словно помнило то, чего не помнила она. Ноги нашли опору, руки обхватили Леви за талию, и она прижалась к его спине, чувствуя, как напряжение уходит. Леви резко обернулся. — Ты что творишь?! — Я поеду так, — заявила она, глядя ему в затылок. — Лошадь не выдержит твою задницу. Мира фыркнула. Страх перед остальными членами отряда куда-то отступил, вытесненный знакомым раздражением. — Моя задница достаточно маленькая, — парировала она. — К тому же вы сами крошечный. Вдвоём мы как раз сойдём за одного нормального мужчину. Тишина. Она накрыла их, как ледяная волна. Мира почувствовала, как спина Леви напряглась под её руками. Члены отряда замерли — она видела их краем глаза: Петра прижала ладонь ко рту, темноволосый парень застыл с каменным лицом, тот, что с бородкой, прищурился, а четвёртый откровенно вытаращился, забыв закрыть рот. Мира крепче вцепилась в Леви, на случай если он попытается сбросить её на землю. Она понимала, что перегнула, но отступать было некуда. Леви молчал. А потом — холодно, почти безэмоционально — произнёс: — Хватит пялиться. Отправляемся. Команда пришла в движение: заскрипели сёдла, зафыркали лошади, застучали копыта по брусчатке. Мира почувствовала, как лошадь под ней качнулась и пошла вперёд — ровным, спокойным шагом. Она выдохнула, но рук не разжала. Они ехали в молчании. Ветер трепал край её капюшона, доносил запах дыма и сырой земли. Город постепенно сменялся редкими деревьями, а потом и вовсе остался позади. Дорога уходила вперёд, серая и пустая, и только стук копыт нарушал тишину. Спустя несколько десятков метров Леви заговорил. Он не повернулся, не посмотрел на неё — просто бросил слова через плечо, как будто разговаривал с воздухом. — Если истечёшь кровью на мою лошадь, я выброшу тебя в кусты. Мира вздрогнула. Она чувствовала, как он зол — не той горячей, взрывной злостью, а холодной, затаённой, которая была гораздо страшнее. Она и правда перегнула палку, унизила при подчинённых. Заслужила. — Вы не бросите меня, — сказала она неуверенно, и собственный голос показался ей жалким. Леви помолчал. Пауза затянулась, и Мира уже начала жалеть, что вообще открыла рот. — Не брошу, — подтвердил он наконец. — Просто перекину через лошадь, как мешок с картошкой, и повезу так. Мира сглотнула. Она представила эту картину — себя, болтающуюся поперёк лошадиного тела, вниз головой, с открытой раной в животе, — и ей стало по-настоящему страшно за остатки достоинства, которых у неё и так почти не осталось. Нужно было загладить вину. — Я, наверное, часто так ездила, — сказала она тихо, почти ему в плечо. — С кем-то сзади. Потому что мне легко было сесть. Я даже не думала, как это делается. Просто сделала. Леви не ответил, не повернулся, но она знала, что он слушает. Чувствовала по тому, как чуть изменилось его дыхание, как плечи перестали быть каменно-напряжёнными. — И ещё, — продолжила она, осмелев. — Мне кажется, я привыкла летать на УПМ с кем-то. Как в тот раз, когда вы меня спасли. Я не испугалась. Даже понравилось. Может быть, я даже сама умею им управлять. Леви хмыкнул. Коротко, сухо, но в этом звуке Мире почудилось что-то похожее на одобрение. Или, по крайней мере, на признание того, что она не полное отребье. Они ехали молча ещё несколько минут. Дорога вилась между холмами, небо оставалось серым и низким, но дождя не было. Мира почти расслабилась, пригревшись к спине Леви, когда он вдруг заговорил снова — так же тихо, не оборачиваясь. — Сегодня утром пришёл отчёт из тюрем. Мира напряглась. Её пальцы сжались на его поясе. — Что ты будешь делать, если узнаешь, что преступница? — спросил он. Вопрос прозвучал спокойно, почти равнодушно, но Мира почувствовала, как внутри неё что-то падает. Тяжело, глухо, в самую глубину. Она не знала, кем была. Может, и правда кем-то, кого ищут. Может, она заслужила всё это — шрамы, страх, нож в животе. Она задумалась, и не нашла в себе ничего. Ни злобы, ни желания причинять вред, ни даже тени узнавания. Только пустоту и страх. — Тогда я должна вернуться в тюрьму, — сказала она наконец, и голос её прозвучал тихо, но твёрдо. — Потому что я не хочу причинять вред людям. Леви кивнул. — В тюрьмах нет пропавших заключённых, похожих на тебя, — ответил он. — Даже близко. Мира выдохнула. Облегчение накрыло её тёплой волной, смывая липкий страх, который она даже не осознавала до конца. По крайней мере её не ищут власти. А потом до неё дошло. — Вы! — она возмущённо бросила. — Вы сначала запугали меня, а потом сказали правду? — Чтобы знала, что не надо меня злить, — отозвался Леви всё тем же ровным тоном. — Идиот! — выпалила Мира. Где-то справа раздался сдавленный смешок. Мира повернула голову и увидела того самого четвёртого члена отряда — с самодовольной ухмылкой, которая теперь стала ещё шире. Он явно подслушивал и не пытался этого скрыть. Леви даже не обернулся. — Дура, — бросил он ей через плечо. А потом, громче, — остальным: — Вы тут так развесили уши, что идёте как в упряжке. Поторопитесь! — Есть! — хором отозвались все четверо. Лошади перешли на рысь. Мира вцепилась в Леви крепче, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, как боль в животе пульсирует в такт движению, как усталость наваливается на плечи. Но ей было всё равно. Где-то глубоко внутри, под слоями страха и пустоты, начинало прорастать что-то новое — крошечное, хрупкое, но живое. Надежда.