Часть 7. Уборка

Утро началось с уборки. Леви стоял посреди главного зала штаба — старого замка, доставшегося Разведкорпусу от предыдущих эпох, — и раздавал приказы. Петра и Оруо отправились на второй этаж, Эрд взял на себя восточное крыло, Гюнтер — западное. Всем было велено вычистить каждую комнату, угол и трещину в каменной кладке. Замок пустовал несколько недель, пока они торчали в Сигансине, и за это время успел покрыться слоем пыли, достойным склепа. Мира таскалась за ним. Он отметил это краем сознания, не прекращая раздавать указания. Она больше не вцеплялась в его рукав при каждом шаге, не вздрагивала от каждого звука и не озиралась по сторонам с выражением затравленного зверя. В замке, вдали от чужих глаз, от толпы, от незнакомых улиц, она казалась почти спокойной. Настолько, насколько вообще мог быть расслаблен человек, не помнящий собственного имени и получивший нож в брюхо четыре дня назад. Но она всё равно ходила за ним, как тень. Леви не прогонял её. Смысла не было — она всё равно вернётся. Если быть честным перед собой, он уже привык к этому постоянному присутствию за спиной. Так он всегда знал, где она, и был минимальный шанс, что ее снова попытаются убить. — Ты, — сказал он, останавливаясь в центре главного зала и указывая на дальний конец. — Моешь пол оттуда и до середины. Мира посмотрела на ведро с водой, на швабру, прислонённую к стене, потом на него. — А вы? — А я мою свою половину, — отрезал Леви, закатывая рукава. Она кивнула и послушно направилась к своему ведру. Леви проводил её взглядом, отметив, что она даже не спорила. Странно. Обычно эта девчонка находила повод для пререканий в любом его приказе. Он опустил тряпку в ведро, отжал — тщательно, до последней капли, — и принялся за работу. Уборка была медитативной. Только она спасала его в мирной жизни внутри стен, когда не было вылазок, титанов и крови на лезвиях. Работа была всей его жизнью — сначала в Подземном городе, где чистота была единственной роскошью, которую он мог себе позволить, потом в Разведкорпусе, где она стала ритуалом, способом удержать мир в порядке, когда всё остальное летело в бездну. Размеренные движения, скольжение тряпки по дереву, исчезающая грязь — это давало его мыслям покой, которого он не находил больше нигде. Хотя сейчас, признавал он, скука отступила. Мира со своими вечными неприятностями выдернула его из привычной рутины, как рыболовный крючок выдёргивает рыбу из воды. Он не мог сказать, благодарен ли за это или раздражён. Наверное, и то и другое. Шум за спиной заставил его обернуться. Оруо стоял над Мирой, размахивая руками и что-то втолковывая ей повышенным тоном. Мира прижимала к себе швабру, как оружие, и смотрела на него не испуганно — раздражённо. Её брови были сдвинуты, губы поджаты, и в глазах горело что-то, отдалённо напоминающее вызов. Леви выпрямился. Это было новое. Раньше она шарахалась от любого, кто приближался к ней. Теперь стояла и сверлила Оруо взглядом, словно прикидывала, куда ударить. Он подошёл ближе. Картина предстала во всей красе. Мира стояла босиком посреди огромной лужи воды, растекающейся по каменному полу. Её ведро было пустым — очевидно, она просто вылила всё содержимое на пол и теперь возила по нему почти сухой шваброй. Оруо, стоявший этажом ниже прямо под ней, был мокрым с головы до плеч — вода просочилась сквозь щели в перекрытиях и щедро оросила его. — Ты хоть понимаешь, что наделала?! — кипятился Оруо. — С меня течёт, как с водопада! — Я мою пол! — огрызнулась Мира, и в её голосе звенела та самая капризная нотка, которую Леви слышал в карете. — Что непонятного? Леви почувствовал не раздражение — смирение. Глубокое, вселенское смирение человека, который понял, что эта девчонка будет создавать хаос везде, куда бы ни пошла, и с этим ничего не поделать. Оставалось только минимизировать ущерб. — Какого дьявола ты делаешь? — спросил он. Мира посмотрела на него — и, к его удивлению, с гордостью. Словно правда была на её стороне, а он просто ещё не понял этого. — Мою пол, — заявила она. А затем, демонстративно глядя ему в глаза, опустила швабру в лужу и начала возить ею туда-сюда. Вода брызнула во все стороны. Несколько капель попали Леви на лицо и на чистую рубашку. Он молча отобрал у неё швабру. — Ты просто размазываешь грязь с водой, — рявкнул он, вытирая щёку тыльной стороной ладони. — Пол от этого чище не становится. Мира выглядела искренне обиженной. — А зачем тогда ведро с водой? — спросила она, и в голосе звучало неподдельное недоумение. Оруо, всё ещё мокрый и злой, язвительно фыркнул: — Для того, чтобы опускать швабру в ведро! А не выливать всё на пол, как из помойного ушата! Мира перевела взгляд с него на ведро, потом на швабру, потом снова на Леви. В её глазах читалось искреннее, почти детское удивление. Она действительно понятия не имела, как моют полы. Леви хмыкнул. — Оруо, — сказал он, не повышая голоса. — Приберёшься здесь. — Но капитан… Леви просто посмотрел на него. Оруо осёкся на полуслове, сглотнул и кивнул. — Есть. Леви развернулся и пошёл обратно на свою половину зала. Мира, помедлив секунду, двинулась за ним — всё такая же босая, оставляя мокрые следы на сухом полу. Он не оборачивался, но слышал её шаги за спиной. На своей половине он вытащил из ведра чистую тряпку, отжал её и всучил Мире в руки. — Будешь протирать все поверхности, — приказал он. — Столы, подоконники, перила. Всё, до чего дотянешься. Тряпку мочить в ведре, отжимать, потом тереть. Поняла? Она кивнула и молча принялась за работу. Леви вернулся к своему полу. Некоторое время они работали в тишине, нарушаемой только плеском воды и шорохом тряпок. Он поглядывал на неё краем глаза. Мира тёрла поверхности с осторожностью, почти благоговением — медленно, тщательно, не пропуская ни одного сантиметра. Она двигалась за ним из комнаты в комнату, как привязанная, и продолжала тереть всё, что попадалось на глаза: дверные ручки, оконные рамы, спинки стульев, даже каменные выступы стен, на которые нормальный человек даже не посмотрел бы. Это успокаивало. По крайней мере, в её хаосе была какая-то система. Она не ленилась, не халтурила. Просто не знала, как правильно, но когда ей показывали — делала на совесть. Когда замок был вычищен до состояния, которое Леви счёл приемлемым, настало время готовки. Он не занимался этим по своему положению — у него были солдаты для кухонных дел. Леви привёл её на кухню. Петра уже сидела за столом, окружённая горой картошки. Её ловкие пальцы мелькали, срезая кожуру тонкими спиралями, а очищенные клубни падали в кастрюлю с водой. Она подняла голову на звук шагов и улыбнулась — открыто, дружелюбно, без тени настороженности. — Капитан! Мира! — поздоровалась она. — Присоединитесь? Мира застыла на пороге. Она с подозрением смотрела на Петру, на нож в её руке, на гору картошки. Леви сделал шаг вперёд и встал у неё за спиной — не вплотную, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие. Плечи Миры тут же опустились, хватка на краю плаща ослабла. Он уже выучил эту её привычку. Его присутствие действовало на неё как якорь. — Садись, — сказал он, кивая на стул рядом с Петрой. Мира послушно села. Петра подвинула к ней поднос с картошкой и взяла второй нож. Мира застыла, глядя на лезвие. Но когда Петра протянула его рукоятью вперёд — не угрожая, не нападая, — она расслабилась. Взяла нож в руку уверенно, ловко, без тени страха. Пальцы легли на рукоять так, словно держали оружие тысячи раз. Леви отметил это. Она боялась людей, но не оружия. Петра тем временем заговорила — легко, непринуждённо, как будто они были старыми подругами: — Как ты себя чувствуешь здесь? Не бойся остальных. Эрд, Оруо, Гюнтер — они, конечно, оболтусы, но безобидные. Ни за что тебя не тронут. Мира слушала её, чуть склонив голову. В её глазах читалось что-то странное — смесь недоверия и почти детского удивления. Словно она никогда раньше не разговаривала с девушкой примерно своего возраста. Словно сам факт того, что кто-то обращается к ней без угрозы и без требования, был для неё в новинку. Леви взял это на заметку. Ещё один кусочек мозаики. — Петра, — сказал он. — Займи ее чем-нибудь. Петра кивнула без вопросов и подвинула поднос ещё ближе. Мира взяла картофелину в левую руку, нож в правую и замерла. Она явно не знала, что делать. Её взгляд метался между картошкой и руками Петры, которая уже вернулась к работе. Мира попыталась повторить её движение — и вышло смехотворно неловко. Нож соскользнул, кожура осталась на месте, а на пальце выступила кровь. Мира даже не поморщилась. Просто вытерла порез о штанину — буднично, как будто это было в порядке вещей, — и снова взялась за картошку. Нахмурилась, прикусила губу, а затем резким движением разрезала клубень так, что от него остался один маленький, кривой квадратик. Всё остальное полетело на стол бесформенными обрезками. Петра удивлённо моргнула. Леви молча шагнул вперёд, забрал у Миры нож, отложил его в сторону и потянул её за локоть, поднимая со стула. — Идём. Она не сопротивлялась. Он вывел её из кухни в маленькую подсобку, где стояла раковина с холодной водой. Взял её руку, подставил под струю. Кровь смешалась с водой, потекла розовыми разводами по белой коже. Порез был глубже, чем он думал — она рассекла палец почти до кости, — но Мира не издала ни звука. Даже не поморщилась. Леви вспомнил, что она ни разу не пожаловалась на рану в животе. Как будто боль была для неё чем-то привычным. Фоновым шумом, на который не стоит обращать внимания. — Зачем вы это делаете? — спросила она, глядя на свою руку под водой. — Это всего лишь царапина. — Даже царапины нужно промывать, — ответил Леви ровно. — Если не хочешь сдохнуть от заражения. Мира помолчала, переваривая информацию. Потом сама взялась за мыло и начала тщательно промывать порез. Закончив, она обернула палец чистым полотенцем, прижала, дожидаясь, пока кровь свернётся, и только потом посмотрела на Леви. Он опёрся плечом о стену рядом с ней. — Ты не умеешь делать элементарные бытовые вещи, — сказал он, как констатацию факта. Мира удивилась. — А это обязательно? — Да, — ответил Леви. — Любой нормальный человек умеет убираться в доме и готовить себе поесть. Если только это не делают за него. Она задумалась. Её лоб наморщился, глаза уставились в одну точку — она складывала кусочки пазла, которые он ей подбросил. — Тот, кто защищал меня, — медленно произнесла она, — он, наверное, и делал за меня все домашние дела. Я поэтому ничего не умею. — Она подняла взгляд. — Может, я из богатой семьи? Леви кивнул. — Или из очень бедного района, где чистота не в почёте, а еду готовить негде. Он вспомнил Подземный город. Грязь, вонь, вечный полумрак. Дети, которые никогда не видели солнца и не знали, что такое мыло. Он сам был таким — жил в этой грязи, пока не появился Кенни, а после него Фарлан и Изабель. Чистота стала его собственной одержимостью позже — реакцией на годы, проведённые в дерьме. Мира была слишком ухоженной для такой жизни. Слишком здоровой, слишком чистой, даже со всеми своими шрамами. Её кожа была светлой, но не болезненной. Зубы — ровными. Волосы — хоть и обкромсанными, но не сальными, не завшивленными. Если она и жила в бедности, то рядом с ней был кто-то, кто заботился о ней. Кто-то, кто не давал её в обиду. Леви отогнал свое прошлое. Не время. — Вы так жили? — спросила Мира. Её голос прозвучал тихо, но пронзительно. Она смотрела на него в упор, и в её зелёных глазах читалось что-то, от чего Леви стало неуютно. Она не просто спрашивала — она видела его. — Да, — сказал он коротко. — Я вырос в месте без света. Среди отребья общества. Мира моргнула. А потом произнесла — медленно, словно пробуя слова на вкус: — Подземный город. Леви замер. — Ты вспомнила что-то? Она покачала головой. — Просто это название всплыло у меня в голове. Такое место существует? — Существует, — подтвердил он. Они замолчали. Леви смотрел на неё и думал. Подземный город. Она знала это название. Значит, она либо бывала там, либо слышала о нём. Возможно, им действительно нужно туда съездить, и это всколыхнёт ещё что-то в её пустой памяти. — Поэтому вы так помешаны на уборке? — спросила Мира. — Из-за того, что выросли там? Леви не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его молчании было больше ответов, чем в любых словах. Мира, казалось, поняла. Она не стала давить и кивнула, принимая его молчание как данность. А потом сказала то, от чего у него внутри что-то дрогнуло: — Научите меня убираться и готовить. Леви почувствовал тепло. Странное, непривычное, разливающееся где-то в груди. Он кивнул. — Завтра, — сказал он. — Сегодня ты уже достаточно напортачила. Мира улыбнулась. Впервые за всё время — не натянуто, не испуганно, а по-настоящему. И от этой улыбки в тёмной подсобке словно стало светлее. Леви отвёл взгляд и пошёл обратно на кухню.