Часть 8. Настоящее

Перед Мирой стояла миска с рагу. Пар поднимался над ней густыми завитками, нёс с собой запах — насыщенный, тёплый, обволакивающий. Мясо, коренья, какие-то травы, которых она не знала, но которые заставляли желудок сжиматься в голодном спазме. Она не притрагивалась к ложке. Как и остальные. Они сидели за длинным деревянным столом в общей зале замка — Петра, Оруо, Эрд и Гюнтер. Каждый перед своей миской с ложкой в руке, но никто не начинал есть. Петра как раз закончила разливать рагу по последним тарелкам и теперь стояла с пустым половником, ожидая чего-то. Леви стоял рядом с Мирой — не сел, хотя место рядом с ней пустовало. Его присутствие было твёрдым, надёжным, и она бессознательно держалась за это ощущение, пока её взгляд скользил по лицам остальных. Они все ещё чужие, но уже не такие пугающие, как в первый день. — Приступайте, — сказал Леви ровно. И сделал шаг в сторону выхода. Мира почувствовала, как внутри всё сжимается. Паника — старая, знакомая, подлая — шевельнулась где-то под рёбрами. Она повернулась к нему, забыв про еду. — Куда вы? Её голос прозвучал тише, чем она хотела, и она ненавидела себя за эту дрожь. Леви остановился в проходе, обернулся. Его лицо было, как всегда, бесстрастным, но в серых глазах мелькнуло что-то — не раздражение, скорее усталое понимание. — Из-за уборки не успел прочитать письмо Эрвина, — сказал он. — Нужно ответить как можно скорее. Я буду наверху. Он помолчал, глядя прямо на неё. А потом добавил — тише, мягче, чем обычно: — Ты справишься без меня. Это был не приказ и не вопрос. Предложение. Словно он давал ей выбор — поверить в себя или снова вцепиться в его рукав. Мира смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то медленно, неуверенно меняется. В этом замке, посреди леса, вдали от гудящих улиц и чужих глаз, ей было легче. Страх не ушёл — он никогда не уходил полностью, — но отступил на несколько шагов, давая ей пространство дышать. Она вспомнила этих четверых. Они не просто солдаты — команда Леви. Она видела их в Сигансине, в тот самый день, когда он выдернул её из-под ног титана. Они сражались рядом с ним. Леви доверял им. Значит, и она может. Мира вздохнула. Паника отпустила — не сразу, но отпустила, как сжатая пружина, которую наконец перестали давить. Она кивнула. Леви вышел. Мира осталась одна за столом с четырьмя незнакомцами. Она старалась не смотреть на них, уставившись в свою миску, но боковым зрением всё равно видела их движения, позы и лица. Петра улыбнулась — открыто, тепло, как будто ничего особенного не произошло. — Ну что, давайте есть! — сказала она весело и первой опустила ложку в рагу. Остальные последовали её примеру. Мира тоже поднесла ложку ко рту.Рагу оказалось вкусным. Горячим, сытным, с идеальным балансом соли и специй. Она ела и поглядывала на Петру. Эта девушка разрушала любую напряжённость одним своим присутствием. Улыбалась, шутила, подкладывала добавки, и от неё веяло такой искренней, незамутнённой добротой, что Мире становилось почти не по себе. Словно она не заслуживала такого отношения. И ещё кое-что. Петра смотрела на капитана Леви по-особенному. Не так, как смотрят на командира — с уважением и страхом. А теплее. Трепетнее. Мира не могла подобрать слово, но чувствовала это. И от этого чувства внутри неё пробуждалось что-то странное — смутное, далёкое, почти забытое. Словно в её жизни когда-то была такая же девушка. Весёлая, добрая, понимающая. Кто-то, с кем было легко. Но воспоминание не приходило. Только ностальгия — лёгкая, невесомая, как дуновение ветра. И горечь от того, что она не помнит. — Эй, — голос Оруо выдернул её из размышлений. Мира подняла голову. Он смотрел на неё через стол — с тем же неприятным, оценивающим прищуром, что и во время уборки. Светлые волосы, зализанные назад, впалые виски, острое лицо. Она запомнила их имена за несколько дней поездки, но всё равно каждый раз сомневалась, правильно ли называет их про себя. — В каких ты отношениях с капитаном Леви? — спросил он в лоб. Петра, не долго думая, треснула его ложкой по лбу. Звук вышел звонкий, как удар по пустой кастрюле. Оруо взвыл, схватившись за голову. Мира удивлённо моргнула. Гюнтер — тот, что с короткими каштановыми волосами и вечно усталым выражением лица, — громко вздохнул и, не отрываясь от еды, произнёс: — Какой же ты дурак, Оруо. — Я дурак?! — взвился Оруо. — Вы сами хотите знать не меньше моего! Просто притворяетесь, будто вам не интересно! Эрд — самый старший, со светлыми волосами, собранными в пучок, и аккуратной бородкой, — отложил ложку и посмотрел на Оруо с укоризной. — Можно было спросить и потактичнее. Петра уже повернулась к Мире, и её лицо выражало искреннее сожаление. — Прости, пожалуйста. Оруо иногда забывает, что у людей есть личные границы. Мира смотрела на них. На то, как Петра закатывает глаза, как Гюнтер качает головой, как Эрд потирает переносицу, а Оруо продолжает возмущаться, потирая лоб. Они были близки, как семья — странная, шумная, неидеальная, но семья. И Мира вдруг решилась доверится выбору Леви, как уже сделала однажды. — Капитан Леви защищает меня, — сказала она, и все разом замолчали. — Потому что меня нашли в Сигансине у стены. Петра подалась вперёд, её глаза стали серьёзными. — Мы слышали, что ты потеряла память. Это правда? Мира кивнула. — Я не помню ни своего имени, ни откуда я. Ничего. Оруо, забыв про ушибленный лоб, снова влез: — Но капитан Леви никого не приводит в корпус просто так. Он не селит людей в соседней комнате и уж тем более не сидит с ними часами. Мира почувствовала, как внутри закипает раздражение. Этот Оруо задавал слишком много вопросов, и каждый из них звучал как допрос. Но она сдержалась, проглотила колкость, которая уже вертелась на языке, и ответила ровно: — Просто капитан Леви — хороший человек. Петра улыбнулась — тепло, понимающе. — Он напоминает тебе кого-то, да? Из прошлого? Мира помедлила. А потом кивнула. — Да. Кого-то, кто защищал меня раньше. Оруо хмыкнул. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и выдал с видом знатока: — Может, за тобой присматривал муж. Или какой-нибудь мужчина, с которым ты была близка. А ты так легко переключилась на нашего капитана. Мира замерла. Муж? Она не думала об этом. Вообще не рассматривала такую возможность. Но сейчас, когда Оруо произнёс это вслух, мысль зацепилась где-то в сознании, как репей за одежду. Муж или возлюбленный. Кто-то, кто был с ней настолько близок, что посвятил жизнь её защите. А потом пришла злость. Горячая, острая, она вспыхнула быстрее, чем Мира успела её осознать. Этот тон вывел ее из себя, словно она была ветреной девкой, которая меняет мужчин как перчатки. — Оруо, — произнесла она, и её голос прозвучал холоднее, чем она ожидала. — Ты что ревнуешь меня к капитану Леви? Оруо вытаращился на неё. Его рот открылся и закрылся, как у выброшенной на берег рыбы. За столом повисла мёртвая тишина — а потом Гюнтер присвистнул и хлопнул ладонью по столу. — Так его! Эрд усмехнулся в бороду. Петра прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать смех. Оруо побагровел и начал что-то яростно доказывать Эрду, который с невозмутимым видом подливал масла в огонь, отпуская едкие комментарии. Мира смотрела на них и чувствовала, как напряжение отпускает. Они не нападали на неё. Даже Оруо, при всей своей бестактности, не имел ничего против неё лично. Он просто защищал капитана Леви. Как и все они. Она успокоилась. И, пока остальные ели и перебрасывались шутками, снова задумалась над словами Оруо. Кто-то заботился о ней, защищал её, был рядом постоянно. Он покупал ей одежду, готовил еду, следил, чтобы она была в безопасности. Возможно, она всё ещё была жива только благодаря нему. Это было логично. Любовь — достаточная причина, чтобы посвятить кому-то жизнь. Но внутри что-то не складывалось. Мира прислушалась к себе — к той пустоте, где должны были быть воспоминания. Она не чувствовала тоски или печали по утраченной любви. Не было того щемящего чувства, которое, как ей казалось, должно возникать при мысли о человеке, с которым ты была близка. К Леви она испытывала тоже не испытывала ничего похожего. Это было уважение, благодарность. И где-то глубоко — детскую, почти бессознательную привязанность, которая, как она начинала подозревать, была направлена не на самого Леви, а на то, что он напоминал. Леви вошёл в залу. Мира не слышала его шагов — он двигался бесшумно, как всегда, — но почувствовала его появление. По тому, как изменился воздух, как остальные чуть выпрямились на стульях. Он окинул её быстрым взглядом — оценивающим, цепким, — и сел рядом. Почти вплотную. Его плечо едва не касалось её плеча, и от этой близости по телу разлилось тепло. Последние остатки беспокойства исчезли, как дым на ветру. Леви был внимателен к ней. Всегда. Несмотря на грубость и на вечное раздражение в голосе, он замечал, когда ей страшно, и всегда приходил. Мира смотрела на его лицо — на острый профиль, на тёмные волосы, падающие на лоб, на серые глаза, которые сейчас были устремлены в тарелку, — и продолжала думать. Зачем кому-то класть жизнь на её заботу? Любовь — логичный ответ. Но если это была любовь, почему она ничего не чувствует? За столом вдруг стало тихо. Мира моргнула и поняла, что все смотрят на них. Петра — с тёплым любопытством. Оруо — с подозрением. Гюнтер и Эрд — с вежливым интересом. А Леви повернулся к ней и смотрел прямо в глаза. — Чего ты пытаешься проделать дыру в моей голове? — спросил он ровно. — Если есть что сказать — говори. Мира моргнула. А потом кивнула. — Вы привлекательный, — сказала она. Кто-то за столом подавился. Кажется, Оруо. Леви приподнял бровь — ни удивления, ни смущения, только молчаливый вопрос. — Но несмотря на это, — продолжила Мира, — я сомневаюсь, что тот, кто защищал меня раньше, был моим мужем. Или кем-то, кого я любила. Леви молчал. Его лицо ничего не выражало. — Я не думаю, — сказала она медленно, подбирая слова, — что смогла бы так легко заменить одного мужчину на другого. Если бы тот человек был мне дорог, я бы чувствовала что-то. Но внутри у меня только пустота. Леви перевёл взгляд на остальных. Его глаза сузились, и в них ясно читалось: «Какого чёрта вы ей наговорили?» Петра уткнулась в тарелку. Оруо внезапно заинтересовался потолком. Гюнтер и Эрд смотрели в разные стороны с преувеличенным вниманием. Леви вздохнул, взял ложку и принялся за еду. — Я спас тебе жизнь, когда ты ничего не помнила, — сказал он между глотками. — Ты относишься ко мне так же, как цыплёнок, вылупившийся из яйца, относится к первому встречному. Мира замерла. Ложка в её руке остановилась на полпути ко рту. — Что? — переспросила она. — Инстинкт, — пояснил Леви, не глядя на неё. — Так это называется. Птенцы принимают за родителя первое движущееся существо, которое видят после рождения. Ты увидела меня. Вот и ходишь следом. Мира смотрела на него. Он сравнил её с цыплёнком. Внутри неё что-то вспыхнуло. Злость — горячая, обжигающая, совершенно неконтролируемая — поднялась откуда-то из глубины, затопила грудь, горло, ударила в виски. Она сама не ожидала такой силы. Словно он задел что-то очень важное, что-то, чего она сама в себе не знала. — Ты не прав, — процедила она, и её голос прозвучал низко, почти угрожающе. Леви поднял голову. — Возможно, так и было сначала, — продолжила Мира, глядя ему прямо в глаза. — Но сейчас я здесь не поэтому. Она подалась вперёд, и слова полились сами — быстрые, резкие, как удары: — Ты ведёшь себя холодно, но я вижу, что ты заботишься о людях вокруг. Поэтому твоя команда обожает тебя, хотя ты орёшь на них все время. Поэтому ты притащил в свой отряд меня — девчонку без памяти — и продолжаешь оберегать, хотя я тебе никто. Она замолчала, переводя дыхание. Леви смотрел на неё — пристально, не перебивая. — Мне плевать, как ты ко мне относишься, — сказала Мира, и голос её дрогнул, но она не отвела взгляда. — Можешь считать меня цыплёнком или... инструментом, который даст ответы о прорыве стены. Это твоё дело. Но не смей оскорблять мои чувства. Я здесь, потому что думаю, что на тебя можно положиться. Это мой выбор. Тишина. Она повисла над столом, густая, как кисель. Петра замерла с ложкой у рта. Оруо, кажется, забыл, как дышать. Гюнтер и Эрд переглянулись. Леви смотрел на неё. Его лицо было непроницаемым, но в серых глазах происходило что-то, чего Мира не могла расшифровать. Он выглядел… сбитым с толку. Как человек, который ожидал увидеть одно, а увидел совершенно другое. — Хорошо, — сказал он наконец. Мира моргнула. — Что? — Хорошо, — повторил он. — Я понял. Она смотрела на него, всё ещё злясь, всё ещё дрожа от напряжения, но внутри что-то медленно отпускало. Он не спорил — просто принял. — Хорошо, — сказала она в ответ и вернулась к еде. Леви тоже взялся за ложку. За столом постепенно возобновились разговоры — сначала робкие, потом всё более оживлённые. Петра что-то рассказывала о тренировках, Гюнтер вставлял сухие комментарии, Оруо снова начал спорить с Эрдом. Всё вернулось на круги своя. Но Мира чувствовала: что-то изменилось. Возможно, свое прошлое она и не помнила, но её настоящее было прямо здесь. Она выбрала его сама.