Часть 9. Воспоминание

Мира вышла на задний двор замка вслед за остальными. Солнце стояло высоко, заливая поляну перед старыми каменными стенами мягким, почти ласковым светом. Ветра не было, и воздух казался неподвижным, густым от запаха травы и нагретой земли. Команда рассыпалась по точкам мгновенно, как хорошо смазанный механизм: Эрд направился к стойке с учебным снаряжением УПМ, Гюнтер — к лошадям, Оруо что-то ворчал, разминая плечи, а Петра уже подтягивалась на низкой ветке старого дуба, методично считая про себя. Мира остановилась у края поляны, не зная, куда себя деть. Она не была солдатом, чтобы присоединиться к ним, но здесь, на открытом воздухе, вдали от каменных стен замка, дышалось легче. И Леви был рядом. Он вышел на середину поляны, остановился и начал закатывать рукава рубашки. Медленно, методично — сначала левый, потом правый, обнажая предплечья. Мира скользнула взглядом по его рукам — жилистым, сильным, с тонкой сеткой старых шрамов под загорелой кожей. Она и правда считала его привлекательным. Эта мысль отозвалась внутри приятным теплом, лёгким, почти невесомым интересом, который она не спешила ни анализировать, ни прогонять. Леви повернулся к ней. — Я собираюсь кое-что проверить. Мира шагнула к нему без колебаний. Она не знала, что он предложит, но уже закатала рукава своей светло-зелёной кофты, обнажая предплечья, покрытые старыми, бледными шрамами. Плащ Разведкорпуса она не носила с тех пор, как они приехали в замок, — здесь не от кого было прятаться. Леви наклонился, достал из ботинка небольшой нож и протянул его ей рукоятью вперёд. Мира взяла его с интересом — лезвие было коротким, но острым, явно предназначенным для ближнего боя. Она повертела его в пальцах, чувствуя знакомую тяжесть, привычный баланс. — Зачем? — спросила она, поднимая взгляд. Леви скрестил руки на груди. Его лицо было, как всегда, непроницаемым, но в глазах читался холодный, оценивающий интерес. — Ты без опаски держишь оружие, — сказал он. — И отбилась от нападавшего, хотя он был мужчиной и имел преимущество. Мира чуть улыбнулась. Она уже поняла, к чему он клонит. — Ты думаешь, у меня есть боевые навыки, — закончила она за него. — Да, — подтвердил Леви. А потом, без перехода, добавил: — Ударь меня. Мира замерла. Глаза распахнулись сами собой. — Я не хочу тебя ранить, — выпалила она, и голос прозвучал выше, чем ей хотелось бы. Леви закатил глаза. Так выразительно, что она почти услышала его мысли: «О боже, снова начинается». — Сомневаюсь, что ты сможешь хотя бы задеть меня, — произнёс он с той особенной интонацией, которая балансировала где-то между скукой и вызовом. Мира нахмурилась. Она понимала, что он прав. Леви был солдатом, капитаном Разведкорпуса, который сражался с титанами и выживал там, где другие погибали. Рядом с ним она была просто беспомощной девчонкой и заботиться о его безопасности с её стороны было верхом глупости. Она кивнула. Леви ждал. Стоял расслабленно, руки свободно висели вдоль тела, но Мира уже научилась различать эту обманчивую расслабленность. Он был всегда готов. Мира перехватила нож поудобнее. Пальцы легли на рукоять сами, без участия сознания, словно делали это тысячу раз. Тело само приняло стойку. Ноги чуть расставлены, вес перенесён на переднюю, корпус развёрнут боком к противнику, нож прижат к бедру лезвием наружу. Она не знала, откуда это взялось. Просто позволила телу вести. Она взмахнула ножом, чтобы просто проверить. Её целью было достать до рубашки Леви, но когда она подобралась ближе, что-то произошло. Мир перевернулся. Небо и земля поменялись местами. Удар о землю вышиб воздух из лёгких, а над ней уже нависал Леви, прижимая её запястье к траве и блокируя любую возможность пошевелиться. Нож валялся в стороне. Мира не могла удержаться от улыбки. Глупой, восхищённой, совершенно неуместной для человека, которого только что уложили на лопатки. — Это было быстро, — выдохнула она, всё ещё пытаясь отдышаться. Леви снова закатил глаза. На этот раз с таким выражением, словно она была самым безнадёжным рекрутом в его карьере. Он отпустил её и поднялся одним плавным движением, протягивая руку. Мира ухватилась за неё и встала, отряхивая траву с одежды. — Попробуй ещё раз, — сказал Леви. — Не восхищайся мной, а сражайся. Он помолчал, глядя ей прямо в глаза. — Представь, что я хочу причинить тебе вред. Мира покачала головой. — Я не верю в это. Леви раздражённо нахмурился. На его переносице залегла тонкая складка — признак того, что он всерьёз обдумывает следующий шаг. Прошло несколько мгновений, и он заговорил снова, на этот раз медленнее, холоднее: — Сейчас я по-настоящему ударю тебя по лицу. А потом возьму в удушающий захват. Мира напряглась. Он смотрел на неё — спокойно, безжалостно, — и она поверила. В то, что он сделает ровно то, что пообещал. Не потому что хочет навредить, а потому что это была часть проверки. В любом случае ей не хотелось быть побитой. Она сжала нож. Пальцы обхватили рукоять крепче, тело само подобралось, готовясь к атаке. Леви ударил первым. Без предупреждения, без замаха — просто хладнокровно выбросил руку вперёд, целясь ей в скулу. Мира поставила блок. Её предплечье встретило его удар, отведя в сторону, и она даже не поняла, как это вышло. Тело среагировало раньше, чем разум успел осознать угрозу. Леви замер на долю секунды. В его глазах мелькнуло что-то — не удивление, скорее подтверждение догадки. Он схватил её за запястье, то самое, в котором был зажат нож, и Мира, не раздумывая, перехватила оружие другой рукой и ударила. Леви увернулся. Легко, играючи, словно отмахиваясь от мухи. А потом он перестал поддаваться. Удар пришёлся ей в скулу — резкий, хлёсткий, точно в цель. Голова дёрнулась в сторону, перед глазами вспыхнули белые искры, а в следующую секунду она уже была в захвате. Локоть Леви перекрыл ей доступ к кислороду, прижимая спиной к его груди. Мира в панике вцепилась в его предплечье, пытаясь отодрать от себя. Бесполезно — стальная хватка не поддавалась. Лёгкие горели, перед глазами плыли тёмные пятна. — Если не хочешь сдохнуть, — прозвучал над ухом его голос, низкий и спокойный, — сражайся. Тренировочная площадка исчезла. Перед глазами встала другая картина. Она — прижатая к земле, холодной и грязной. Тяжёлое тело давит сверху, не давая вздохнуть. Вонь — кислая, удушающая, вонь немытых тел, гниющих отбросов. Вокруг темно, только тусклый свет откуда-то сверху, и этот свет не похож на солнечный. Голос. Хриплый, низкий, знакомый до дрожи. Он звучит откуда-то сбоку, и в нём нет ни капли сочувствия. «Если не хочешь сдохнуть, сражайся. Никто тебя не спасёт, кроме тебя самой». Она была маленькой, худой, с разбитыми коленками и спутанными волосами. На неё давит тучный мужчина, прижимает всем весом, и его руки тянутся к её горлу. А тот, кто должен защищать, стоит рядом и просто смотрит. Он не помогает — только пповторяет снова и снова, как заведённый: «Будь сильной. Сражайся. Иначе умрёшь». Видение длилось мгновение. Или целую вечность. Мира моргнула и обнаружила, что лежит на Леви сверху. Она прижимает его к траве всем своим весом, а в руке — нож, направленный прямо в его лицо. Лезвие дрожит в миллиметре от его переносицы, и только его руки, сомкнутые на её запястье, не дают ей опустить клинок ниже. Его плечо истекало кровью. Тёмное пятно расползалось по рубашке, и Мира не помнила, как это случилось. Паника захлестнула её — горячая, удушливая, — но Леви уже действовал. Он резко увёл её руку в сторону, заставляя нож воткнуться в землю рядом с его головой, и продолжил схватку. Мира даже не успела осознать, что происходит, как они снова покатились по траве. Теперь она была в сознании. Но тело по-прежнему двигалось само. Леви перевернул её, навалился сверху, но Мира ударила коленом — точно в живот, туда, где у него не было защиты. Удар вышел сильным, точным, и хватка на её руках ослабла ровно настолько, чтобы она могла вырваться. Она схватила его за шею и рванула в сторону, перекатываясь обратно, стремясь оказаться сверху, зафиксировать, нейтрализовать. Внутри что-то кричало: «Он сильнее. Если не вырубишь быстро — проиграешь». Леви не дал. Он перехватил её руку, вывернул, ушёл от захвата. Удар за ударом, блок за блоком — они перекатывались по траве, пока он не заломил ей руки за спину и не прижал лицом к земле. Травинки кололи щёку, пахло сырой землёй и потом. Мира дёрнула головой назад — резко, отчаянно, вложив в этот удар всё, что осталось. Затылок встретился с чем-то твёрдым, а хватка исчезла. Она вскочила на ноги, разворачиваясь. Леви стоял в двух шагах от неё, прижимая ладонь к носу. Между пальцами проступала кровь. Его глаза смотрели на неё поверх руки — пристально, оценивающе, с каким-то новым выражением, которого она раньше не видела. Мира тяжело дышала. Сердце колотилось где-то в горле, адреналин гудел в висках, перед глазами всё ещё плыли отголоски того странного видения. Но, глядя на Леви — на его окровавленный нос, на пятно на плече и спокойное, почти заинтересованное лицо, — она быстро приходила в себя. — Неплохо, — произнёс он, убирая руку от лица. На верхней губе остался кровавый след. — Очень неплохо. Мира моргнула. — Это был комплимент? Леви хмыкнул. Не подтвердил, но и не опроверг. Его губа была разбита, а плечо кровоточило — нож всё-таки достал его, и разрез на рубашке пропитался алым. — У тебя кровь, — сказала Мира. — У тебя тоже, — отозвался он, кивая на её живот. Она опустила взгляд. Светло-зелёная кофта потемнела сбоку, там, где под тканью пряталась рана. Кровь проступила сквозь бинты, и теперь расползалась некрасивым пятном. Мира поднесла руку к лицу — скула саднила, и под пальцами чувствовалась припухлость. Кажется, синяк будет знатный. Леви уже направлялся к колодцу, и Мира пошла за ним. Ноги слегка дрожали — то ли от напряжения, то ли от пережитого видения, которое всё ещё стояло перед глазами. У колодца Леви достал железный ковш, зачерпнул ледяной воды и молча протянул ей. Мира прижала холодный металл к скуле, чувствуя, как боль постепенно отступает, сменяясь приятным онемением. Леви тем временем стянул рубашку через голову — одним движением, не морщась, хотя рана на плече должна была болеть. Он смочил край ткани в ведре и начал протирать порез, из которого всё ещё сочилась кровь. — Я сильно тебя задела, — сказала Мира, глядя на его плечо. Порез был неглубоким, но длинным — от ключицы почти до середины плеча. Кровь текла обильно. — Сам дал тебе нож, — отозвался Леви, не прекращая промывать рану. — Моя вина. Он не злился. Мира видела это по его лицу, по расслабленным плечам, по тому, как он спокойно, почти буднично занимался своей раной. Он был доволен. Она усмехнулась, всё ещё прижимая ковш к щеке. — Выходит, я умею драться лучше капитана Разведкорпуса. Леви повернулся к ней. В его серых глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее веселье. — В каком месте ты дерёшься лучше? Ты проиграла. Мира с гордостью указала на его плечо. — Из нас двоих ранен именно ты. Леви опустил взгляд на её живот. Пятно на кофте стало больше, и она поспешно прикрыла его ладонью, словно это могло что-то изменить. — Я уже была ранена, — заявила она. — Так что это не считается. Мне нужны дополнительные очки. — Никаких очков нет, — напомнил Леви. Но Мира могла поклясться, что уголок его губ дрогнул. Почти улыбка. Или тень улыбки. Или ей просто очень хотелось это увидеть. — Капитан! Гюнтер появился у колодца — запыхавшийся, встревоженный. Его взгляд метался между Леви с окровавленным плечом и Мирой с ковшом у лица и краснеющим пятном на животе. — Вы в порядке? — Бинты и спирт, — приказал Леви, не отвечая на вопрос. Гюнтер кивнул и исчез так же быстро, как появился. Леви тем временем оторвал край своей рубашки — той самой, которую снял, — и туго перевязал плечо, останавливая кровь. Затем подошёл к Мире. И опустился перед ней на колено. Мира замерла. Сверху вниз она видела его макушку — тёмные волосы, влажные от пота, пряди, прилипшие ко лбу. Он, не спрашивая разрешения, поднял край её кофты, обнажая окровавленные бинты на животе. Его пальцы были осторожными, почти бережными, когда он начал развязывать промокшую ткань. Мира смотрела на него спокойно. Странно, но близость не пугала. Его прикосновения не вызывали желания отшатнуться. Только тепло — где-то глубоко внутри, там, где жила её странная, необъяснимая привязанность. — Я никогда не дралась с тем мужчиной, — сказала она тихо. Леви поднял взгляд, не прекращая работать. — С тем, кто меня защищал, — пояснила Мира. — Он учил меня. А потом я тренировалась на других. Леви замер на секунду. — Ты что-то вспомнила? Мира кивнула. — Улица. Тёмная, грязная. Свет был странный, словно мы находились под землёй. Ужасно пахло. И было чувство… — она запнулась, подбирая слова, — что я могу умереть там в любую секунду. Леви пристально посмотрел на неё. Его руки всё ещё держали край бинта, но он не двигался. — Подземный город, — произнёс он. Мира молча кивнула. Он опустил взгляд и продолжил развязывать бинты. Когда последний слой упал, открыв рану — всё ещё закрытую швами, но воспалённую по краям и сочащуюся свежей кровью, — Леви нахмурился. Мира поморщилась, глядя на собственный живот. — Разошлось пара швов, — сказал он, оценивая повреждение. — Ничего серьёзного. Она выдохнула. Сама не заметила, как задержала дыхание. Гюнтер вернулся с бинтами и бутылкой спирта. Леви взял их, кивком отпуская солдата, и принялся за работу. Сначала обработал своё плечо — быстро, сноровисто, не морщась, когда спирт попадал на открытую рану. Потом повернулся к Мире. — Мы съездим в Подземный город, — сказал он, смачивая чистую тряпку в спирте. — Но сначала нужно сделать ещё кое-что. Мира удивилась, но спорить не стала. Она смотрела, как его пальцы осторожно касаются её живота, как он промокает рану спиртом — жжёт, но терпимо, — как накладывает свежие бинты, туго, но не слишком. — Что именно? — спросила она наконец. Леви поднял на неё взгляд. — Подготовиться, — ответил он коротко. — И дождаться, пока твоя рана перестанет открываться от каждого чиха. Мира фыркнула, но возражать не стала. Он был прав. С дырой в животе далеко не уедешь. Леви закончил перевязку, поднялся и протянул ей руку. Мира взялась за неё и встала, чувствуя, как ноет тело — не только рана, но и мышцы, отвыкшие от такой нагрузки. — Идём, — сказал Леви и направился обратно к замку. Мира пошла за ним. Как всегда. Но теперь в её шагах было что-то новое — не страх отстать, не паника от одиночества. Просто желание быть рядом. И воспоминание, которое медленно, как туман, рассеивалось где-то на границе сознания, оставляя после себя только смутный образ. Тёмная улица. Хриплый голос. И человек, который стоял рядом и не помогал — но почему-то она знала, что он желал ей только добра.