Часть 11. Ночной разговор

Мира смотрела, как Леви входит в дверь. Он вытирал волосы полотенцем — движения были ленивыми, неторопливыми, какими она их ещё не видела. На нём была свободная светлая рубаха и тёмные штаны, не форма, а что-то домашнее, простое. Он выглядел расслабленным, почти другим человеком. Влажные пряди падали на лоб, и он откидывал их назад небрежным жестом. У неё самой кончики волос тоже были мокрыми — они завивались за ушами, оставляя тёмные пятнышки на воротнике кофты. Горячая вода, которую команда специально грела в больших чанах, до сих пор ощущалась на коже — тепло, разливающееся изнутри, и запах мыла, непривычный, но приятный. Она не помнила, когда в последний раз мылась в горячей воде. Возможно, никогда. Леви замер на пороге. Полотенце застыло в его руке, а взгляд упёрся прямо в неё. Вернее, в то место, где она сидела — на краю кровати, поджав под себя босые ноги и обхватив руками колени. В комнате царил полумрак, только свеча на столе у окна отбрасывала дрожащие тени на каменные стены. — Это моя комната, — произнёс он ровно. — И моя кровать. Мира буркнула, не поднимая глаз: — Я знаю. Она всё ещё злилась. Точнее, пыталась злиться. Её никогда так не позорили, как сегодня днём. По крайней мере, она точно не помнила этого. Внутри всё кипело от унижения и беспомощности, от того, что он видел её такой — нелепой, болтающейся в воздухе, как пойманная рыба. Но вместе со злостью было что-то ещё. Восхищение. Она не могла выбросить из головы его лицо там, на склоне. Сдержанная улыбка, которую он так старательно прятал. Блеск в обычно серьёзных, холодных глазах. Он смотрел на неё не с насмешкой — с чем-то другим. С чем-то тёплым, чего она не ожидала увидеть и что теперь отдавалось в груди странным, щекотным чувством. Она хотела улыбнуться от этих воспоминаний. Губы сами тянулись вверх, и ей приходилось насильно хмуриться, сводить брови, чтобы показать ему, как она недовольна. Пусть видит. Леви молча прошёл в комнату. Его шаги были бесшумными, и он опустился на стул у окна — рядом с кроватью, почти вплотную. На столе перед ним высилась стопка бумаг и ручка. Он взял верхний лист, пробежал по нему глазами, но тут же его взгляд скользнул ниже — на её ноги, покоящиеся на покрывале. — Ты принесла грязь на мою постель, — сказал он недовольно. Мира фыркнула. Она вытянула ноги вперёд и подняла одну, демонстрируя босую ступню. Кожа была чистой, розоватой после мытья, без следов пыли или травы. — Я вытерла их, — заявила она с достоинством. — Прежде чем прийти к тебе. Леви прищурился. Его взгляд задержался на её ступне на долю секунды дольше, чем она ожидала, и в этом взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление. Словно он не ожидал от неё такой предусмотрительности. Затем он отвернулся к бумагам, взял ручку и принялся за работу. Мира молча наблюдала за ним. Содержание документов её не интересовало. Она смотрела на него каменное лицо, и чем дольше это делала, тем больше видела. Леви реагировал на всё. Просто неярко. Сдержанно, как человек, который привык прятать эмоции глубоко внутри. Вот сейчас — его губы едва заметно поджаты, а веки чуть опущены. Он моргает чаще обычного, словно пытается заставить себя не заснуть. Ему скучно. То, что он читает, нагоняет на него тоску. Леви вдруг повернулся к ней. Мира встретила его взгляд спокойно, не пряча глаз. Она не стеснялась того, что рассматривала его. — Ты слышала когда-нибудь о личном пространстве? — спросил он. Мира удивилась. Она и правда пришла в его комнату без приглашения, села на его кровать. Постоянно ходила за ним повсюду, не давая побыть одному ни минуты. Она делала это не задумываясь, просто потому, что рядом с ним ей было спокойно, а одной — страшно. Но сейчас, когда он спросил, она вдруг увидела себя со стороны. Она моргнула. — Я могу уйти, — сказала она тихо. — Если ты хочешь. Леви не ожидал этого. Она видела это по тому, как дрогнули его брови, как на мгновение расширились глаза. Он явно думал, что она начнёт спорить, дерзить и цепляться за его рукав. Мира не чувствовала злости, скорее грусть — от мысли, что она приносит ему проблемы. Ей было спокойно рядом с ним, и она хотела побыть так подольше. Но если он хотел, чтобы она ушла, она сделает это, потому что его желания имели значение. Леви отвернулся. — Забудь, — бросил он. Мира удивилась снова. Она уже морально собралась встать и выйти в коридор. Она осторожно облокотилась о край стола, стараясь не задеть бумаги и не мешать ему работать. Всё так же на кровати она придвинулась ближе, и счастливая улыбка сама собой растянула губы. Её переполняли нежность и благодарность — такие сильные, что хотелось сказать об этом вслух. Леви снова посмотрел на неё. Она встретила его взгляд и сказала то, что чувствовала: — Спасибо. За всё, что ты делаешь для меня. Он напрягся. Она видела это по тому, как застыли его плечи, как пальцы сжали ручкю чуть крепче. Они молча смотрели друг на друга, и в воздухе между ними висело что-то невысказанное. — Не разваливайся на моих документах, как домашнее животное, — сказал он наконец. Мира фыркнула. Раньше такие слова задели бы её, но теперь она слышала в них другое. Его грубость была неспособностью выражать чувства иначе. Она усмехнулась и убрала руки со стола, вместо этого обхватив подушку и прижавшись к ней щекой. Леви метнул в неё быстрый взгляд. — Я сплю на этой подушке. — Я знаю. Она пахнет тобой, — отозвалась Мира, не открывая глаз. — Я не буду её марать. Не переживай. Леви приподнял брови. На этот раз удивление на его лице было очевидным, почти комичным. Мира не понимала, что он от неё ждёт, поэтому сказала то, что думала: — Мне нравится, как ты пахнешь. Повисла пауза. Долгая, тяжёлая. Леви смотрел на неё с непонятным выражением — не раздражённым, не смущённым, а каким-то оценивающим. Словно он пытался разглядеть что в её словах, но потом отвернулся к документам. — Тебе нужно прекращать говорить такое, — произнёс он ровно. — А то тебя неправильно поймут. Мира нахмурилась. — О чём ты? Леви не отрывался от бумаг. Его ручка скользило по листу, оставляя ровные, чёткие строки. Голос звучал лениво, почти безразлично, но в нём слышалась какая-то скрытая усталость. — Ты сидишь в моей комнате. На моей кровати. Говоришь о том, как я пахну. Постоянно ходишь рядом и прижимаешься ко мне. — Он сделал паузу. — Все мои подчинённые думают, что у нас роман. Мира удивлённо замерла. Это слово отозвалось в ней странно. Не то чтобы она не осознавала своих действий — просто ей было не до этого. Ей было страшно и непонятно без памяти о прошлом, мир казался враждебным и чужим, а когда рядом был Леви, всё это уходило. Ей нравилось проводить с ним время и разговаривать с ним, даже когда он отвечал колкостями. Сейчас она могла бы быть в своей комнате одна. Она бы вздрагивала от каждого скрипа и шороха за окном. Но она выбрала сидеть здесь и не собиралась отказываться от этого ради чьих-то приличий. — А у тебя есть кто-то? — спросила она. Леви раздражённо посмотрел на неё. — Дело не во мне. — Я знаю, — спокойно ответила Мира. — Мне просто интересно. Если не хочешь отвечать, можешь так и сказать. Он вздохнул и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то — тень, которую она не успела разобрать. — Нет, — сказал он коротко. — Никого нет. — Почему? Леви посмотрел на неё долгим, пристальным взглядом. Она почти видела, как в его голове прокручиваются варианты ответов — колких, уклончивых, отшивающих. Но потом он, кажется, передумал. — Я солдат, — произнёс он ровно. — Могу умереть в любой день. Позволить кому-то любить себя — жестоко. Мира смотрела на него. Свеча на столе потрескивала, отбрасывая тени на его лицо — острые скулы, твёрдую линию подбородка, тёмные глаза, в которых сейчас не было ни холода, ни раздражения. Только что-то очень спокойное, почти печальное. — Ты собираешься быть одиноким, чтобы никому не причинять боль, — поговорила она медленно, не спрашивая, а констатируя. — Не делай из этого трагедию, — бросил Леви. — Я не делаю. — Мира покачала головой. — Я просто понимаю тебя. Он посмотрел на неё с неприкрытым удивлением. А она думала о своём прошлом — том, которого не помнила, но которое чувствовала где-то глубоко внутри. Она тоже жила непростой жизнью, боролась за выживание. Остаться с кем-то означало бы сбежать от этой жизни, от самой себя. А она не собиралась сбегать. Так же, как и Леви не собирался сбегать от того, чем жил. — С тобой всё будет хорошо, — сказал он вдруг. Мира моргнула, не понимая. — О чём ты? — Никто тебя не тронет, — пояснил Леви. Его голос звучал ровно, буднично, словно он говорил о погоде. — Я рядом. Тебе не нужно переживать о своей безопасности. Сердце в груди Миры застучало быстрее. Она почувствовала, как тепло разливается внутри — от его слов, от его спокойной уверенности, от того, как просто он это сказал. Будто это было само собой разумеющимся. Она улыбнулась. А потом засмеялась — тихо, легко, уткнувшись лицом в подушку. Леви наблюдал за ней с тем же непонятным выражением. — Ты заявляешь мне такое, — выдохнула Мира, отсмеявшись, — а сам мыслишь так негативно. Ты делаешь выбор за другого человека, Леви. Может быть, кто-то будет счастлив быть с тобой, даже если это продлится недолго. Он ничего не ответил. Она продолжила: — Да и вообще никто не знает, когда умрёт. Я вот вообще не знаю, что со мной случится дальше, чем завтра. — Я уже говорил тебе, — перебил Леви. Его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения. — Ты будешь жить. Мира замолчала. Посмотрела на него — на его серьёзное лицо, на упрямо сжатые губы, на глаза, в которых горела спокойная, непоколебимая уверенность. И вдруг почувствовала, как внутри что-то тает. — Ладно, — сказала она тихо. А потом добавила, глядя ему прямо в глаза: — Ты очень хороший человек. — Я не хороший. — Мне всё равно, что ты скажешь. Я всё равно буду так думать. Леви недовольно прищурился. — Упрямая девчонка. Мира усмехнулась. — Упрямый мальчишка. Его брови взлетели вверх. Возмущение на его лице было таким искренним, что она едва сдержала новый смешок. — Я старше тебя. — Мы оба понятия не имеем, сколько мне лет, — парировала Мира. — Может, я старше. — Никогда в это не поверю. Она не ответила. Вместо этого сползла ниже на кровати, устроилась поудобнее, прижалась щекой к его подушке. Леви странно посмотрел на неё — она чувствовала его взгляд даже сквозь полуопущенные веки, — но ничего не сказал. Только вздохнул и вернулся к работе. Мира наблюдала за ним сквозь ресницы. За тем, как он склоняется над бумагами, как его пальцы держат перо, как пламя свечи отражается в его глазах. Ей было спокойно. Тихо. Хорошо. Она не заметила, как заснула.