Часть 16. Эксперимент

Леви проснулся от того, что ему было слишком жарко. Он лежал на спине, уставившись в серый потолок, и чувствовал, как по телу растекается липкая, влажная духота. Окно в комнате было закрыто, солнце уже поднялось и било прямо в стекло, нагревая воздух. На нём развалилась Мира. Она спала, уткнувшись лицом в его грудь, и её дыхание было медленным, глубоким, совершенно безмятежным. На его рубашке, прямо под её приоткрытыми губами, расплывалось влажное пятно. Её нога была перекинута через его бёдра, рука свободно лежала на его животе, а вторая — заброшена куда-то ему под бок. Она спала так, словно это было самое естественное положение в мире. Леви смотрел в потолок и думал о том, что он творит. Вчера он не рассчитывал, что она действительно останется. Это был глупый вызов, на который она должна была ответить, но переходить грань. Даже для неё со своим вечным отсутствием чувства личных границ это было бы слишком. Но она не осталась. И ему перестало быть смешно. Его рука лежала на её голове. Он даже не заметил, когда это произошло — наверное, ещё ночью, во сне. Пальцы зарылись в её короткие волосы, и он лениво перебирал пряди, пропуская их между пальцев. Ему нравилось ощущать вес её тела на себе. Было приятно трогать её волосы. Это было что-то простое, бессмысленное, но успокаивающее — как чай, как уборка, как размеренные движения, которые приводили мир в порядок. Он не понимал, как всё до этого докатилось. Леви не планировал привязываться. Он подобрал испуганную девчонку у ворот, потому что она была единственной зацепкой. Ее хождения и цепляния раздражали, но довольно быстро его недовольство переросло в желание защитить, в страх подвести ещё кого-то. И вот теперь он лежит с ней в одной постели. Она пускает слюни на его рубашку, а он перебирает её волосы и думает, что это, пожалуй, лучшее утро за долгое, очень долгое время. Тихий стук в дверь раздался, как выстрел. Леви замер. Мира начала просыпаться. — Капитан Леви? — голос Петры прозвучал приглушённо, из-за двери. — Можно войти? — Говори оттуда, — рявкнул Леви. Мира открыла глаза, осоловело таращясь на него. — Лошади готовы, капитан, — продолжила Петра. — Эрд и Гюнтер ждут внизу. Пленник в повозке. — Свободна. Шаги Петры удалились по коридору. Мира всё ещё смотрела на него — сонная, взъерошенная, со следом от подушки на щеке. Леви отвёл взгляд и сел, сбрасывая её с себя. — Собирайся. Они выехали через полчаса. Мира, как всегда, сидела позади него, прижимаясь к спине и обхватив руками за талию. Она вела себя как обычно — цеплялась, молчала, иногда ёрзала, устраиваясь поудобнее. Но что-то изменилось. Её взгляд стал другим. Он чувствовал его затылком — не испуганный, не ищущий защиты, а изучающий с интересом, с новым осознанием, которого не было раньше. Леви игнорировал этот взгляд. В штабе их встретила Ханджи. Она вылетела во двор раньше, чем лошади успели остановиться, — взлохмаченная, в расстёгнутом плаще, с горящими глазами. Её взгляд мгновенно приклеился к Мире, и Леви почувствовал, как пальцы девушки на его поясе сжались. — Так-так-так! — пропела Ханджи, подлетая ближе. — Это она? Та самая? Леви, ты даже не представляешь, какие слухи о ней ходят! — Представляю, — отрезал Леви, спешиваясь. Он протянул руку Мире, помогая ей слезть. Она спряталась за его плечо, глядя на Ханджи с опаской. — Мира, это Ханджи Зоэ. Командир четвёртого отряда. Ханджи, это Мира. — Очень приятно! — Ханджи схватила Миру за руку и энергично потрясла. — Я столько о тебе слышала! Ты правда ничего не помнишь? Совсем-совсем? А как ты себя чувствуешь? А правда, что ты отбилась от нападавшего с ножом? А можно я посмотрю твои шрамы? Мира попятилась, вжимаясь в Леви. Он положил руку ей на плечо, останавливая. — Ханджи. Та разочарованно вздохнула, но отступила. На обеде Мира прижалась к Леви так, словно впервые оказалась в этом замке. Ханджи сидела напротив и сверлила её взглядом, полным научного энтузиазма, и от этого Мире явно было не по себе. Леви молча пересел на другой конец стола, утягивая Миру за собой, подальше от Ханджи. К ним постепенно подтянулись остальные — Петра, Эрд, Гюнтер, Оруо. В привычной компании Мира расслабилась. А потом Ханджи начала рассказывать о своих экспериментах. Она говорила с маниакальным воодушевлением — о титанах, об их анатомии, об их реакциях на боль, на свет, на звук. Это была не суперспособности — переводить с любой темы на описания титанов. Мира сначала слушала с опаской, а потом вдруг задала вопрос. Всего один, но Ханджи хватило, чтобы понести её с новой силой. Леви смотрел на профиль Миры. Она слушала, чуть склонив голову, и в её глазах горел живой, неподдельный интерес. Для неё это была новая информация — он видел это по тому, как она хмурилась, переваривая услышанное, как её губы беззвучно шевелились, повторяя незнакомые слова. Она выглядела уставшей после всего, но довольной. На её лице появилась улыбка. Робкая, едва заметная, но настоящая. Леви не мог отрицать, что Мира была привлекательной. Её округлое лицо, усыпанное веснушками, которые проступали сильнее на солнце. Пухлые губы и улыбка — редкая, но от этого ещё более ценная. Со своими пшеничными волосами и зелёными глазами она была как бескрайнее поле, залитое солнцем. Мира была олицетворением свободы, той самой, которую у неё отняли. Он ненавидел всех, кто причинил ей боль, держал её взаперти, пытался похитить. Для этих людей она была не человеком, а инструментом к своим поганым планам. Он хотел стереть их в пыль, раздавить, как титанов — без жалости и сомнений. Леви поймал себя на этих мыслях и вздохнул. Это было слишком поэтично для него. Он не был из тех, кто отрицает очевидное, поэтому принимал свои чувства — не с восторгом или ужасом, а с усталым смирением, как принимают плохую погоду. С этим уже ничего не сделаешь. Правда, Леви знал, что ничем хорошим это не кончится. Этот мир был слишком жесток, особенно с людьми вроде него. Вроде неё. — Ой, я, кажется, слишком много говорю о титанах! — воскликнула Ханджи, с притворной скромностью прижав ладонь к груди. — Вам, наверное, уже надоело? Леви увидел, как Мира открыла рот, чтобы возразить. Она попалась в эту ловушку, как мышь в мышеловку. Сейчас она скажет, что ей интересно, что она хочет послушать ещё, — и Ханджи не заткнётся до рассвета. А он будет сидеть здесь, рядом с ней, потому что она не отпустит его. Ну уж нет. Он набрал ложку супа и, не дав Мире произнести ни звука, молча засунул её в открытый рот. Тишина за столом повисла моментально. Мира замерла с ложкой во рту. Она смотрела на него в полном шоке, не в силах пошевелиться. Остальные застыли с открытыми ртами. — Ешь, а не болтай, — громко сказал Леви и, вытащив ложку из её рта, снова зачерпнул суп и отправил в её приоткрытые губы. Мира машинально проглотила. Он продолжил есть сам — той же ложкой, которая только что побывала у неё во рту. Его лицо оставалось нейтральным. — Спасибо, — произнесла изумлённо Мира, словно до этого не могла поесть самостоятельно. Ханджи, опомнившись, подалась вперёд: — Так что ты хотела сказать, Мира? — Ничего, — ответила та, опуская взгляд в тарелку. Леви почувствовал что-то похожее на гордость. Она была наивной, но не глупой. После обеда Ханджи подошла к ним, сияя. — Леви просил меня осмотреть тебя, Мира. Пойдём? Мира покосилась на него. В её глазах мелькнула тревога. — Я пойду с вами, — сказал Леви, поднимаясь. Они прошли в местный лазарет — отдельную комнату, стерильную, с рядами стеклянных шкафов, заполненных медикаментами и инструментами. Ханджи прошла к стеллажу, надела совершенно ненужный белый халат и взяла в руки шприц. Она улыбнулась. Леви наблюдал за Мирой. Она побледнела мгновенно, как будто из неё выкачали всю кровь. Её глаза впились в белый халат, к в шприц в руках Ханджи, и она сделала несколько шагов назад. Её дыхание замерло. Леви стоял прямо за ней. Когда она упёрлась спиной в его грудь, он не позволил ей вцепиться в себя, как обычно. Вместо этого схватил за плечи, удерживая на месте, лицом к Ханджи. Ханджи сделала шаг вперёд. — Нет! Крик разорвал тишину лазарета. Чысокий, полный животного ужаса, он ударил Леви по ушам, по сердцу. Физическая боль от этого звука была неожиданной, почти невыносимой. Он тут же отпустил её плечи и обнял — крепко, прижимая к себе. Мира вцепилась в него. С рваным, судорожным дыханием, она прижималась к его груди так, словно пыталась спрятаться внутри. Леви погладил её по голове. — Тише, — проговорил он так мягко, как только мог. — Это был эксперимент. Всё хорошо. Мира замерла. Она медленно подняла голову и посмотрела на него, потом на Ханджи. Та уже сняла халат и теперь с улыбкой выпрыскивала воду из шприца в раковину. — Леви попросил проверить твою реакцию на врачей, — пояснила Ханджи, ни капли не смущаясь. — Весьма показательно, надо сказать. Мира медленно повернулась к Леви. Ужас в её глазах сменился гневом — чистым, яростным, обжигающим. Она схватила его за воротник не отчаянно и не нежно — крепко, требовательно, притягивая его лицо к своему. — Ты придурок, — процедила она ему прямо в лицо. — Ты мог бы предупредить меня. Леви молча выносил её гнев. Он был полностью оправдан. — Если бы я предупредил, — ответил он ровно, — ты бы чувствовала себя в безопасности. Реакция была бы другой. Мира злобно смотрела в его лицо, словно что-то читала там. А потом вдруг нахмрилась и цыкнула точно так же, как делал он сам. Она отпустила его воротник. — Судя по всему, — начала она раздражённо, — я до паники боюсь врачей. — Точнее людей в белых халатах и со шприцами, — поправила Ханджи. — Это уточнение важно. А теперь, если ты не против, я хотела бы осмотреть тебя. Посмотреть следы медицинского вмешательства. Мира повела плечом, раздумывая, и кивнула. — Хорошо. Но Леви останется здесь. — Мира, — с улыбкой протянула Ханджи, — мне нужно будет попросить тебя полностью раздеться. Ты уверена? — Он останется, — повторила Мира твёрдо. Леви не стал спорить. Он молча отошёл к стене и отвернулся, скрестив руки на груди. За спиной послышался шорох одежды. Ткань скользила по коже, падала на пол, и каждый звук отдавался у него в ушах. Он смотрел на белую стену перед собой и думал, что должен чувствовать что-то — смущение, неловкость, может быть, желание. Но внутри было только глухое смирение. Эта девчонка перевернула все его чувства вверх дном. Ханджи бормотала что-то себе под нос, делая пометки. Потом попросила Миру одеться. Леви подождал ещё несколько секунд и повернулся. Мира застёгивала пуговицы на рубашке. Несколько верхних ещё были расстёгнуты, открывая ключицы верхнюю часть груди. Он отвёл взгляд. — Итак, — произнесла Ханджи с интересом, — шрамы в основном от скальпеля и шприцов. Все вены на руках и ногах проколоты — предположу, что у неё часто брали кровь. Может быть, несколько раз в день. Шрамы на одних и тех же местах, словно раны вскрывали снова и снова, не давая зажить до конца. Она сделала паузу и перевела взгляд с Миры на Леви. — По общему осмотру ей от двадцати до двадцати пяти. Так как зубы мудрости ещё есть, но половое созревание давно завершено. Родов, судя по всему, не было, но для более точного заключения нужен гинекологический осмотр. — Спасибо, — растерянно сказала Мира. Она явно не знала, что делать с этой информацией. Леви услышал то, что хотел. Он посмотрел на Миру и сказал: — Тебя не пытали. Она встретила его взгляд и кивнула. Их мысли снова совпали. — На мне ставили опыты, — произнесла она тихо. — Судя по всему, на крови. Леви кивнул. Ханджи наклонила голову, переводя взгляд с одного на другого. — И что же в твоей крови такого интересного, Мира? Мира промолчала. Она не знала, что ответить. Леви тоже не знал, но ему было всё равно. Он думал о тех ублюдках, которые делали это с ней, и хотел стереть их в пыль. Когда-нибудь — он знал это с холодной, спокойной уверенностью — он так и сделает.