Часть 17. Допрос

Леви спустился в подвал с хладнокровной уверенностью. Ступени были стёртыми, влажными, пахли плесенью и застарелой кровью. Этот запах въелся в камень десятилетиями — ещё до того, как Разведкорпус получил этот замок, здесь держали пленных. Ничего не меняется. Одни люди всегда пытают других. Внизу горела одинокая масляная лампа, отбрасывая дрожащие тени на серые стены. Эрд стоял над пленником с пустым ведром в руках и выражением усталого недовольства. Вода всё ещё стекала с волос и плеч связанного человека, собираясь в мутную лужицу под стулом. Леви окинул картину быстрым, цепким взглядом. Пленник был в крови. Его руки, сломанные в двух местах, висели безвольными плетьми вдоль тела. Ноги были привязаны к ножкам стула, и даже сквозь ткань штанов проступали тёмные пятна. Лицо — сплошной синяк, несколько зубов выбито, губа разбита и вспухла. Все ногти на руках и ногах были вырваны, оставляя после себя воспалённые, кровоточащие лунки. Эрд вылил на него очередное ведро, и пленник закашлялся, возвращаясь в созание. Вода смешалась с кровью. — Капитан, — произнёс Эрд и выпрямился, заметив его. В его голосе слышалась усталость, но не жалоба. Просто констатация: он сделал всё, что мог, а этот ублюдок всё ещё не сломался. — Свободен, — бросил Леви. Эрд отдал честь — коротко, по-военному, — затем повернулся к Ханджи, которая спускалась следом, и повторил жест. Та жизнерадостно кивнула ему, и Эрд ушёл, не оглядываясь. Ханджи тут же принялась за дело. Она подошла к пленнику, обошла его кругом, разглядывая, как редкий экспонат. Потом она присела на корточки перед ним и улыбнулась — широко, почти дружелюбно. — Ну привет! — пропела она. — Как самочувствие? Голова не кружится? Пленник поднял на неё мутный взгляд. Сплюнул кровью на пол, целясь ей под ноги, но не попал — сил не хватило. — Пошла ты, — прохрипел он. — О, так ты можешь говорить! — обрадовалась Ханджи. — А то я уж думала, Эрд тебе язык вырвал. Он у нас бывает увлекается. А я, знаешь ли, предпочитаю разговор. Насилие — это так скучно, не находишь? Ну, убивает время, конечно, но никакого научного подхода. Леви стоял у стены, скрестив руки на груди, и молчал. Он знал, как работает Ханджи. Её болтовня, маниакальное дружелюбие, способность говорить с кем угодно так, будто они старые приятели — всё это сбивало с толку. Особенно после часов пыток. Человек, измотанный болью, цепляется за любой проблеск человеческого отношения, как утопающий за соломинку. Ханджи умела быть этой соломинкой. — Меня, кстати, Ханджи зовут, — продолжила она, усаживаясь прямо на грязный пол перед ним, словно на пикнике. — А тебя как? Пленник молчал. Ханджи ждала, склонив голову набок. — Карл, — выдавил он наконец, словно он устал держать даже такую малость. — Карл! — Ханджи просияла, будто ей подарили подарок. — Какое хорошее имя. Сильное. А откуда ты, Карл? Из какого района? Он снова сплюнул, но на этот раз просто чтобы прочистить рот. — Из Сина. — О, столица! Я там бывала пару раз. Шумно, грязно, но пирожки на центральном рынке — объедение. Ты любишь пирожки, Карл? Он посмотрел на неё, как на сумасшедшую. Что, впрочем, было недалеко от истины. — С мясом, — буркнул он. — С мясом! — эхом отозвалась Ханджи. — Я так и знала. У тебя лицо человека, который любит пирожки с мясом. А с чем ещё? С капустой? С яйцом? — С капустой гадость, — неожиданно ответил Карл. Его голос звучал устало, но в нём прорезалось что-то живое, человеческое. Леви наблюдал. Он не слушал, что именно они говорят, — он смотрел, как пленник двигается, как дышит, куда смотрит. Карл вздрагивал, когда Ханджи делала резкие движения. Его глаза постоянно возвращались к двери, за которой исчез Эрд. Его левое колено — то самое, куда пришёлся один из ударов, — подрагивало, и он бессознательно пытался сдвинуть ногу, чтобы уменьшить боль. Слабое место. Ханджи продолжала щебетать о погоде, о еде, о том, как трудно найти хорошую ткань на плащ. Карл отвечал односложно, иногда даже не огрызаясь, а просто потому, что это было легче, чем молчать. Он явно устал от пыток и был рад передышке. Пока он говорил хоть что-то, его не трогали. Это было простое, животное обучение, и Ханджи использовала его мастерски. — А где ты живёшь, Карл? — спрашивала она. — У тебя есть семья? Жена? Дети? — Нет, — отрезал он. — Моя семья — это наше дело. — О, какое благородно! — Ханджи всплеснула руками. — А чем ты увлекаешься? Кроме, ну, попыток похищения девушек и прорыва стен? Он скривился. — Чтением. — Правда?! — её глаза загорелись. — Я обожаю читать! Что ты любишь? Историю? Научные трактаты? Поэзию? — Историю, — нехотя признался Карл. — Настоящую. Не ту чушь, что пишут в школьных учебниках. Леви отлепился от стены. Он двигался бесшумно, как всегда. Карл, увлечённый разговором с Ханджи, даже не заметил, как Леви оказался рядом. За долгие минуты неподвижности он стал для пленника предметом интерьера — частью стены, тенью, не представляющей угрозы. Леви выхватил нож и всадил его в левую ногу, прямо в коленный сустав — в то самое место, которое подрагивало от боли. Карл взорвался криком. Его тело выгнулось дугой, насколько позволяли верёвки, а потом обмякло, сотрясаясь в конвульсиях. — Леви! — Ханджи вскочила, изображая возмущение. — Осторожнее! Мы же не хотим его убить! — Заткнись, — рявкнул Леви, не глядя на неё. Он ждал. Секунда, две, три. Карл дышал часто, поверхностно, приходя в себя после болевого шока. Его лицо посерело, на лбу выступил холодный пот. Леви схватил его за подбородок, заставляя поднять голову, и заглянул в мутные, полные боли глаза. — А теперь, — произнёс он тихо, почти ласково, — расскажи мне о своей драгоценной организации. Карл рванулся, пытаясь вырвать лицо из его хватки. Не вышло. — Иди к чёрту, Аккерман, — прохрипел он. — Ты — предатель человечества. Ты защищаешь ту тварь, хотя мог бы помочь нам покончить с титанами раз и навсегда. — Тварь? — переспросил Леви. — У неё есть имя. — У неё нет имени! — выплюнул Карл. — Она — ключ. Инструмент. Мы должны были забрать её, пока вы не испортили всё! Леви чуть сильнее сжал пальцы, и пленник застонал. — Забрать для чего? — Для победы! — Карл смотрел на него с фанатичным блеском в глазах, даже сквозь боль. — Ты не понимаешь. Ты никогда не понимал. Ты и твой Разведкорпус — вы просто слепые котята, тыкаетесь в стены и не видите дальше собственного носа. А мы видим. Мы знаем, что нужно делать. — И что же? Но Карл только рассмеялся — хрипло, с кровью на губах. — Ничего ты от меня не получишь, капитан. Можешь резать меня на куски. Я умру за наше дело, и это будет честь. Леви отпустил его лицо и выпрямился. Он видел таких раньше — в Подземном городе, в культах, в армии. Людей, которые нашли смысл жизни в чём-то большем, чем они сами, и теперь держались за этот смысл зубами. Боль их не ломала — только укрепляла веру в собственную правоту. С ними нужно было иначе. Ханджи, почувствовав перемену, снова присела рядом с Карлом. — Прости его, — сказала она почти извиняющимся тоном. — Леви бывает… резковат. Но он не со зла. Просто переживает за девушку. — Переживает он, — фыркнул Карл, но уже без прежней ярости. Боль вымотала его, а Ханджи снова была мягкой, безопасной. — А расскажи мне, — продолжила она, — про ваше дело. Не детали, конечно. Но сама идея. Ты же веришь в неё, да? В то, что вы делаете? — Верю, — голос Карла прозвучал глухо, но твёрдо. — Это прекрасно, — Ханджи кивнула с уважением. — Я тоже верю в своё дело. В изучение титанов. Знаешь, многие считают меня сумасшедшей. — Ты и есть сумасшедшая, — буркнул Карл, но без злобы. Почти по-дружески. — Возможно, — легко согласилась Ханджи. — Но я готова умереть за то, во что верю. Как и ты. Это вызывает уважение. Карл промолчал, но его плечи чуть расслабились. Он клюнул. Леви снова двинулся. На этот раз Карл заметил его — дёрнулся, попытался отстраниться, но привязанные руки и ноги не дали. Леви схватил его за ворот и резким движением сорвал остатки рубашки, обнажая грудь и плечи. Татуировка — чёрная ветвь с птицей в клюве — темнела на левом плече, воспалённая, но всё ещё чёткая. — Что ты делаешь? — в голосе Карла впервые за долгое время прорезался настоящий страх. Леви не ответил. Он приставил кончик ножа к краю татуировки и медленно, с нажимом, провёл линию вдоль ветви. Кожа разошлась, кровь выступила тёмными бусинами. Карл закричал. — Прекрати! Прекрати, ублюдок! — Это твоя драгоценная вера? — спросил Леви, не прекращая резать. — Вот эта мазня на коже? — Это не мазня! — взвыл Карл. — Это символ! Символ нашего… Леви сделал ещё один надрез, на этот раз поперёк ветви — Символ чего? Глупости? Трусости? Вы прячетесь за стенами и называете это борьбой? — Мы не прячемся! — Карл уже не кричал — хрипел, захлёбываясь болью и яростью. — Мы готовимся! Мы ударим, когда придёт время, и тогда ты пожалеешь, что встал на нашем пути! — Ударите? — Леви усмехнулся, и эта усмешка была холоднее лезвия. — Чем? Своими рисунками? Вы даже девчонку без памяти не смогли поймать. Вся ваша организация — кучка бездарей, возомнивших себя спасителями человечества. — Ты ничего не знаешь! — Карл бился в верёвках, но Леви держал его крепко. — Ты не знаешь, на что мы способны! На что способен наш лидер! — Ваш лидер, — повторил Леви, продолжая кромсать татуировку. — И кто же он? Какой-нибудь жирный аристократ, который никогда не держал в руках оружие? Или трус, который посылает на смерть таких идиотов, как ты, а сам отсиживается в безопасности? — Заткнись! — Карл почти рыдал. — Ты не смеешь так говорить о нём! Он великий человек! Он видел то, что не видел никто! Он знает правду о титанах, о стенах, о всём! — Правду? — Леви наконец остановился, разглядывая свою работу. Татуировка была изрезана в лоскуты, превратилась в кровавое месиво. — Единственная правда в том, что вы — кучка фанатиков, которые готовы убивать невинных ради своих бредней. И твой лидер — такой же безумец, как и ты. — Лучше быть безумцем за правое дело, — прошептал Карл, — чем предателем, который защищает монстров. Леви занёс нож для нового удара, но Ханджи вдруг вклинилась между ними. — Леви, хватит! — она схватила его за руку, дёргая назад. — Ты убьёшь его! А нам нужна информация! — Отойди, — прорычал Леви, вырываясь — но не слишком сильно. Ровно настолько, чтобы Ханджи могла его удержать. — Нет! — она упёрлась, и после недолгой борьбы Леви позволил оттащить себя к дальней стене. Он встал там и смотрел, как Ханджи возвращается к Карлу. — Прости, прости, — зашептала она, опускаясь рядом с пленником. — Он иногда такой. Но ты держался молодцом. Правда. Я восхищаюсь твоей стойкостью. Карл дышал рвано, по его щекам текли слёзы — от боли, от унижения, от бессилия. Но в глазах всё ещё горел огонь. — Ты… ты понимаешь, — выдавил он, глядя на Ханджи. — Понимаю, — она кивнула. — Правда понимаю. У тебя есть вера. Это редкая вещь. Большинство людей просто плывут по течению, а у тебя есть цель. Это достойно уважения. Он молчал, но его взгляд смягчился. Ханджи снова стала для него безопасной гаванью в море боли. — Скажи, — осторожно начала она, — а твой лидер, ты ему доверяешь? Полностью? — Да, — без колебаний ответил Карл. — Это хорошо, — Ханджи кивнула. — Доверие — это важно. Но знаешь, я иногда думаю: а что, если те, кому мы доверяем, не говорят нам всей правды? Карл нахмурился. — К чему ты клонишь? — Ни к чему, — Ханджи пожала плечами. — Просто рассуждаю. Вот ты говоришь, твой лидер знает правду о титанах. Откуда ты знаешь, что он рассказал тебе всё? Может, он скрывает что-то? — Он бы не стал, — отрезал Карл, но в его голосе появилась крошечная трещинка. — Он не такой. — Конечно, — легко согласилась Ханджи. — Я просто размышляю. Он ведь ещё ни разу тебя не подводил, не так ли? Карл открыл рот, чтобы что-то ответить, но вдруг замер. Его глаза расширились, а потом сузились. Он посмотрел на Ханджи, потом на Леви, стоящего в тени, и его лицо исказилось. Он начал смеяться. Тихо, хрипло, с кровью на губах, но это был смех — горький, злой, торжествующий. — Ах вы, — выдохнул он. — Ах вы хитрые твари. Играете со мной. Думаете, я не знаю эту уловку? Ханджи попыталась что-то сказать, но Карл перебил её, уже не смеясь: — Ничего у вас не выйдет. Можете снять с меня кожу заживо, можете вырвать все зубы, можете сломать каждую кость в моём теле. Я не предам своих. Я не скажу вам ни слова. Потому что я верю. А вы — нет. Вы просто жалкие марионетки, которые даже не знают, за что сражаются. Он замолчал с тяжёлым дыханием и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Ханджи медленно поднялась, отряхнула колени и посмотрела на Леви. Он качнул головой в сторону двери. Они вышли в коридор, подальше от камеры, и остановились в тусклом свете настенного факела. Ханджи прищёлкнула языком, качая головой. — Не прокатило. Он нас раскусил. — Да, — согласился Леви. Обычно их метод работал. Леви — жестокость, боль, давление. Ханджи — передышка, понимание, почти дружеское участие. На контрасте пленники ломались быстрее: они начинали видеть в Ханджи спасение и выкладывали ей то, что не сказали бы под пытками. — И что теперь? — спросила Ханджи, засовывая руки в карманы. Леви задумался. Карл был прав: таких не сломать. Ни болью, ни хитростью. Он верил — и эта вера была его бронёй. Но даже у брони есть слабые места. Он уже открыл рот, чтобы ответить, когда заметил движение за углом. — Выходи, — приказал он, напрягаясь. Из-за угла, виновато улыбаясь, вышла Мира. Леви уставился на неё. — Что ты здесь делаешь? Мира подошла ближе, и её улыбка стала почти милой — той самой, которой она пользовалась, когда знала, что сделала что-то не так, но не собиралась извиняться. — Ты приказал Петре следить за мной, — сказала она, — и одновременно запретил ей спускаться в подвал. Я решила провести эксперимент и посмотреть, какой приказ ты сказал злее. Леви нахмурился. Мира усмехнулась. За его спиной Ханджи прыснула со смеху, и он недовольно обернулся. Та тут же сделала серьёзное лицо, но глаза её всё ещё смеялись. — Ты так легко ходишь здесь, — заметила Ханджи, обращаясь к Мире, — и тебя, кажется, совсем не смущают пытки. Мира пожала плечами. — На мне самой ставили опыты. Кажется, я привыкла к такому. Леви видел, как тень пробежала по её лицу. Вся та информация, что они узнали от Ханджи, лежала на её плечах невидимой тяжестью. Он не хотел, чтобы она страдала. — Уходи, — сказал он. — Это не твоя проблема. Мира посмотрела на него — открыто, почти с пониманием. — Я слышала ваш разговор, — проговорила она. — Вы не можете разговорить пленника. Леви промолчал. Ханджи кивну ла, подтверждая. — Мы пока не знаем, что делать, — призналась она. — Но у нас есть ещё много методов. — У меня есть идея, — перебила Мира. Она сказала это неуверенно, словно сама не до конца верила в то, что предлагает. Леви с интересом посмотрел на неё. *** Леви и Ханджи вернулись в камеру. Дверь за ними закрылась с глухим стуком, отрезая остатки света из коридора. Внутри было душно, пахло кровью, потом и сырым камнем. Карл поднял голову, и его разбитые губы искривились в усмешке. — Вернулись, — прохрипел он. — Соскучились? Леви молча шагнул вперёд и ударил его по лицу. Голова Карла мотнулась в сторону, из рассечённой скулы потекла свежая кровь. — У нас достаточно времени, — произнёс Леви ровно. — Рано или поздно ты расскажешь всё. Ханджи улыбнулась — той самой улыбкой, от которой даже у бывалых солдат пробегал холодок по спине. Она достала из кармана плоскогубцы, повертела их в руках, любуясь, как свет лампы играет на металле. — Знаешь, — сказала она мечтательно, — я никогда не видела, как человеку вырывают зубы. Титаны, конечно, реагируют, но не так… бурно. Они просто молчат. А люди — они кричат. Это должно быть интересно. Леви взял плоскогубцы из её рук. Инструмент лёг в ладонь привычной тяжестью. — Сейчас увидишь, — бросил он. Карл смотрел на них расширенными глазами. Его бравада испарилась, оставив только животный страх. Он попытался отдёрнуть голову, но Леви схватил его за подбородок, фиксируя челюсть. Плоскогубцы сомкнулись на переднем зубе. — Не надо! — выкрикнул Карл, но было поздно. Леви рванул. Раздался влажный хруст, и зуб вышел из десны с чавкающим звуком. Карл закричал — высоко, истошно, захлёбываясь кровью, которая тут же хлынула в рот. Леви бросил зуб на пол и вытер плоскогубцы о рубашку пленника. Дверь камеры отворилась. Мира стояла на пороге. Её лицо было бледным, но решительным. Ханджи резко обернулась, и на её лице отразилось искреннее беспокойство. — Мира! — воскликнула она. — Мы же сказали — нет. Уходи отсюда. Леви даже не обернулся. Он снова схватил Карла за челюсть, нацеливаясь на следующий зуб. — Выведите её, — бросил он через плечо. Пленник снова закричал, когда плоскогубцы коснулись второго зуба. — Нет! — голос Миры перекрыл его вопль. — Леви, остановись! Ты ничего не добьёшься насилием! Мой план сработает, просто дай мне попробовать! Ханджи попыталась взять её за плечи, увести к двери, но Мира вырвалась и шагнула вглубь камеры. Леви наконец повернулся. Его лицо было холодным, непроницаемым. Он отшвырнул плоскогубцы в сторону, и они со звоном ударились о каменный пол. Одним движением он схватил Миру за локоть и подтащил к стулу, на котором был привязан Карл. Тот смотрел на них мутными от боли глазами, кровь стекала по подбородку, капала на голую грудь. — Посмотри на него, — жёстко потребовал и Леви. — Этот человек пытался похитить тебя и увести черт знает куда. А теперь ты хочешь быть с ним милой? Он держал её одной рукой, а второй выхватил нож. Лезвие блеснуло в свете лампы и полоснуло по лицу Карла — от скулы до подбородка. Пленник взвыл, дёргаясь в путах. Мира попыталась вырваться, но хватка Леви была стальной. — Смотри, — приказал он и снова резанул, на этот раз по плечу, по остаткам изуродованной татуировки. — Прекрати! — крикнула Мира. Она рванулась вперёд, хватая его за запястье, пытаясь отобрать нож. Леви не отпускал. Они замерли в борьбе — её пальцы вцепились в его руку, его хватка на её плече стала только крепче. — Ты всегда делаешь вид, что знаешь лучше всех! — кричала Мира, и в её голосе звенели слёзы. — Всегда! А сам ведёшь себя как чудовище! Как ты можешь? Как ты можешь быть таким?! Леви отпустил ее плечо, но только чтобы схватить ее за волосы. Мира изумленно охнула, хватаясь за его запястье. — Ты достала меня, — процедил он. — Знаешь, где у меня сидит уже твое нытьё? Цепляешься за меня, как ребёнок, и мешаешь делать работу. Меня уже тошнит от этого. Он оттолкнул её. Мира пошатнулась, но устояла на ногах. Её глаза горели — не страхом, а яростью. — Тогда зачем?! — выкрикнула она. — Зачем ты возишься со мной? Леви посмотрел на неё холодно. — Я выполняю приказы, — бросил он. — Ты для меня никто. Мира замерла. На одно короткое мгновение в зале повисла тишина — густая, звонкая, как натянутая струна. А потом её лицо исказилось. Она шагнула к нему, схватила за ворот рубашки, притягивая к себе. — Приказы? Для выполнения приказа достаточно просто защищать меня! А ты носишься со мной, как с писаной торбой! Она потянула его на себя, но Леви не сдвинулся. — Признай, что я просто тебе нравлюсь, — выпалила она надменно. — Леви Аккерман, капитан разведкорпуса, влюбился в девчонку без памяти! Вот смеху то будет! Знаешь, а это даже удобно, что ты готов целовать мне ноги! Пользоваться тобой на раз-два... Мира не договорила. Леви схватил её за горло и впечатал спиной в стену. Каменная кладка глухо ударила по лопаткам, воздух вырвался из лёгких Миры сдавленным всхлипом. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица — бледное, искажённое холодной яростью. — Заткнись, — произнёс он. — Возомнила о себе невесть что. Ты у меня в печонках сидишь. Если бы те крысы убили тебя, у меня было бы меньше проблем. Мира забилась в его хватке, пинаясь изо всех сил. — Так, может, ты сам меня и убьёшь? — процедила она сквозь зубы. — Чего тянуть? Ханджи бросилась к ним, пытаясь разнять. — Прекратите! Оба! Леви, отпусти её! Ты её задушишь! Но ни один из них не слушал. Мира продолжала биться, Леви держал её. А потом Мира вдруг застыла. Её глаза расширились. Рот приоткрылся, и из него брызнула кровь — алая, густая, она потекла по подбородку, закапала на рубашку, на пол. Пальцы Миры, вцепившиеся в запястье Леви, ослабли. Она обмякла и начала оседать. Леви отступил на шаг. Его лицо оставалось бесстрастным. В другой руке он всё ещё сжимал нож. Лезвие было в крови. — Она сама напоролась, — сказал он ровно. — Я её не трогал. Ханджи бросилась к ней, упала на колени, прижала пальцы к шее. — Леви, какого черта нашло на тебя! — выкрикнула она в панике! — Пульс есть! Нужен врач, срочно! Она вскочила и рванулась к двери, но Леви преградил ей путь. — Стоять, — приказал он. — Леви! — Она сама хотела умереть, — его голос был ровным, почти скучающим. — Получила, что просила. Карл, всё это время наблюдавший за сценой широко раскрытыми глазами, вдруг начал дёргаться в путах. Его стул заскрипел, затрясся, когда он попытался высвободиться. — Вы что, с ума сошли?! — заорал он. — Ей нужен врач! Сейчас же! Вы не понимаете, что наделали! Леви медленно повернулся к нему. Его лицо не выражало ничего — ни гнева, ни интереса. — Какое тебе дело? — Вы не понимаете! — Карл уже не кричал — хрипел, захлёбываясь паникой. — Она нужна нам живой! Без её крови ничего не получится! Только она может остановить всё! — Остановить что? — Титанов! Всех, кто угрожает нам! Только она! — Карл дёргал головой, переводя безумный взгляд с Леви на неподвижное тело Миры. — Тебе отдали приказ защищать её! Ты не можешь просто дать ей умереть! — Могу, — Леви пожал плечами. — Я скажу, что это ты её убил. А потом убью тебя. Одним выстрелом — две проблемы. Карл снова рванулся. Верёвки впились в его израненные запястья, но он, казалось, не чувствовал боли. Его взгляд был прикован к Мире. — Нет, нет, нет… — забормотал он, как заведённый. — Только не это. Окажите ей первую помощь! Хоть что-нибудь! Она не должна умереть! Ханджи сделала шаг к Мире, но Леви поднял руку, останавливая её. — Только попробуй! — рявкнул он. — Я и тебя прикончу. — Леви снова обратился к Карлу: — Что в ней такого особенного? Тот замотал головой, отказываясь отвечать. Леви наступил ему на выбитую колонку, заставив взвыть от боли. Он наклонился к нему. — Ты скажешь мне или я дам ей умереть у тебя на глазах. Карл всхлипнул. Его лицо исказилось, по щекам потекли слёзы, смешиваясь с кровью. — Она королевских кровей, — выдавил он. Тишина. Даже пламя лампы, казалось, замерло. — Что это значит? — голос Ханджи прозвучал глухо, незнакомо. — Это значит, — Карл говорил быстро, глотая слова, — что в её жилах течёт особая сила. Она может остановить весь этот ужас. Может сделать так, чтобы мы перестали трястись перед титанами за стенами. — Как? — спросил Леви. — Как она должна это сделать? — Я не знаю! — закричал Карл. — Клянусь, не знаю! Мне не говорили! Я только знаю, что вы все не представляете, во что ввязались! Картина гораздо больше, чем вы можете вообразить! Всё, что вы знаете о стенах, о титанах, о мире — это ложь! А она — ключ! Живой ключ! Леви убрал ногу с его раны. Карл обмяк, тяжело дыша, но его глаза всё ещё были прикованы к Мире. — Помогите ей, — прошептал он. — Умоляю. Иначе мы все пропали. Леви выпрямился и отступил на шаг. — Не переживай за неё, — сказал он. Ханджи наклонилась к Мире и протянула ей руку. Мира открыла глаза, взялась за предложенную ладонь и поднялась на ноги. Она недовольно вытерла губы тыльной стороной ладони, размазывая кровь по подбородку. — Лошадиная кровь, — сообщила она с отвращением. — Ужасна на вкус. На её платье темнело пятно, в ткани зияла дыра — там, где нож Леви должен был войти в живот. Но под дырой была лишь чистая, невредимая кожа. . — Ты молодец, — сказала Ханджи с улыбкой. — Очень убедительно. Карл смотрел на них расширенными глазами. Его губы шевелились, но звука не было. — Что… — выдохнул он наконец. — Что произошло? Леви повернулся к нему. Его лицо было всё таким же холодным, но в голосе прозвучало что-то похожее на удовлетворение. — Тебя провели. Он посмотрел на Миру — коротко, оценивающе. — Твой план сработал. Мира кивнула. Она всё ещё была бледной, но держалась прямо. — Они так хотели взять меня живой, — сказала она, глядя на Карла, — что моя смерть точно должна была выбить его из колеи. — Ещё как выбила, — подтвердила Ханджи, отряхивая колени. — Пел как соловей. — Она повернулась к Мире и отвесила шутливый поклон. — Теперь к тебе можно обращаться «Ваше Величество»? Мира вздрогнула. Её лицо побледнело ещё сильнее, а глаза стали пустыми, потерянными. Она смотрела в одну точку перед собой, и было видно, что слова Карла всё ещё звучат у неё в голове, отказываясь укладываться. Леви не смотрел на них. Его взгляд был прикован к пленнику. Карл осознавал. Медленно, мучительно, как человек, наблюдающий крушение всего, во что он верил. Его лицо менялось — от шока к ужасу, от ужаса к отчаянию. А потом он закричал. Он рванулся всем телом, вкладывая в этот рывок последние силы. Стул под ним затрещал и развалился. Карл рухнул навзничь, ударяясь затылком о каменный пол. Звук удара был глухим, влажным. Его тело обмякло, раскинув руки в стороны, и под головой начала расползаться тёмная лужа — на этот раз настоящей крови. Ханджи бросилась к нему, опустилась на колени, ощупала голову. Её лицо стало серьёзным. — Плохо, — сказала она. — Очень плохо. С такой раной он долго не протянет. Леви цыкнул, глядя на расползающуюся лужу. Его заботила не жизнь пленника — тот и так был обречён. Его заботило то, что этот человек успел рассказать. Он перевёл взгляд на Миру. Она посмотрела на него, а потом снова вниз, обхватив себя руками. Леви думал о том, что им нужно поговорить.