Глава 3: Тела в озере

Шериф Пинчтоун сидел у себя в кабинете, с интересом разглядывая последний выпуск журнала «Новый Автоспорт». Кажется, Лэнс Стролл собирался вернуться в «Формулу-1», не смотря на травму, что могло вызвать интересный поворот на следующих соревнованиях. Пинчтоуну нравились «тёмные лошадки», он предпочитал ставить на тех, от кого мало что будут ожидать. Правда, выигрывал он не слишком часто. В кабинете раздался короткий звонок – на коммутаторе отразилось «пост охраны». Под этим названием скрывалась молодая девушка, которая обычно сидела у входа и играла в телефон, иногда переключаясь на звонки в участок. — Шериф Пинчтоун, — произнесла она, — Тут двое мужчин в костюмах и со значками ФБР, говорят, у Вас договоренность на четыре. Но ведь еще есть пятнадцать минут… Мне их пока подержать на входе? — Нет, Милли, я сейчас подойду, — произнёс он, откладывая журнал в сторону. Всё-таки приехали – это было хорошей новостью. Впрочем, он не сильно верил, что ФБР поможет в расследовании. Если честно, он вообще склонялся к мысли, что надо просто хорошенько потрясти местную коммуну – что без прямого ордера было невозможно, а, значит, подростки и дальше будут там прятаться, пока у них не закончатся деньги. Впрочем, он был не против сотрудничества – ребята в костюмах обычно неплохо помогают, хотя иногда и вскрывают кирпичную кладку там, где этого совсем не хотят те же лица, кто их вызывают. В коридоре его уже дали Коэн и Лэнгстон. Коэн был слегка недоволен тем, что девушка за перегородкой со словом «Охрана» во-первых, на охрану походила мало, а во-вторых, не захотела пропускать их даже в коридор. Впрочем, и не таких видели. Лэнгстон, кажется, был разочарован несколько меньше – он с интересом смотрел по сторонам, разглядывая старые мраморные плиты на стенах, круглые колонны, несколько нелепо преграждавшие помещение. На участок походило это ну очень с натяжкой. На одной из колонн были наклеены ориентировки на разыскиваемых в штате – ничего интересного, эти унылые, плохо пропечатанные и порой нераспознаваемые лица Коэн видел чуть ли не каждый день в отделе. Шериф Пинчтоун - среднего роста, среднего телосложения, этакий усреднённый обитатель Готорна, вызвал скорее положительный отклик. Он не выглядел ни раздраженным, ни напуганным. Может, малость, ленивым. Но, кажется, им могло повезти получить относительную свободу действий. — Добрый день, шериф Пинчтоун, — произнёс Коэн, уже собиравшийся было подчиниться желанию "охраны" и выйти на очередной перекур. — Агент Коэн? Агент Лэнгстон? — словно бы уточнил шериф. — Да, поведенческий отдел. Можем пройти куда-то в более… Подходящее место? — спросил Коэн, переведя взгляд на окошко с девушкой. — Да, конечно, пройдемте, я покажу здесь все. За этими словами последовала, кажется, чуть более подробная экскурсия, чем хотелось бы – вот здесь лестница, внизу мы держим преступников, а вот тут у нас кабинеты, бывшие аудитории, мой кабинет прямо по коридору, а тут – мои помощники, архив на третьем этаже, компьютерный класс – там же, рядом. Чинно, мирно, слишком много деталей. Наконец они попали в кабинет Готорна, бывшую семинарскую, переделанную под приятное помещение с цветами на окнах и картой штата почти во всю стену. Коэн, впрочем, подметил для себя, что карта была несколько устаревшей. — Если Вам понадобится место для работы, своего рода штаб, у нас полно пустых комнат этажом выше, — пояснил Пинчтоун, — Хотите кофе? Не прошло и пяти минут, как Коэн и Лэнгстон были усажены напротив стола шерифа, а сам он поставил в центре три кружки – темно-синюю, с лаконичной надписью и логотипом Red Bull Oracle Racing, себе, белую с санта-клаусом и снежком, в позднем викторианском стиле – для Коэна, и с сиреневыми цветочками – для Лэнгстона. — С молоком и сахаром, если можно, — произнёс Лэнгстон, и чуть виновато покосился на Коэна. Тот промолчал – вкусы есть вкусы, хотя провоцировать Пинчтоуна на светскую беседу было ошибкой. — Ах, сахар, да, сейчас принесу, — отозвался шериф, — У меня нет, но есть у Милли… Милли – по сути, секретарь, она за ресепшн, вы ее уже видели. — Очень милая охранница, — заметил Коэн. — Все никак не поменяем таблички. Пинчтоун вернулся с вазочкой сахара и парой шоколадок. — Располагайтесь, — произнес он, позволяя агентам наконец начать обсуждение. Коэн сухо изложил свои планы – посетить школу, в частности, поговорить с одноклассниками пропавших, с учителями. Провести беседы с семьями. Изучить архив – и как место работы Ливингстона, и как место, куда приходил Райан. Разговор с ребятами из общины. Перекрестные допросы. Осмотр комнат пропавших. Ну и, разумеется… — Что там с ноутбуком Ливингстона? Мы получили информацию, что он у Вас, но в деле не было никаких копий документов. Мы можем его изучить? — А, ноутбук… — Пинчтоун сделал лицо, полное сожаления, — Боюсь, это только завтра. Мой помощник, Арчер, хотел проверить, были ли на нем удаленные файлы, и забрал его с собой. Но он обещал вернуть с утра. Надеюсь, это не проблема? Коэн мысленно поблагодарил себя за терпение и прикинул, как ему за это воздастся. — Значит, с утра. Перед школой и архивом. Мы можем получить адреса семей пропавших? — Разумеется, агент Коэн, — на лице Пинчтоуна отразилось свечение, видно, он обрадовался, что Коэн не стал его обвинять ни в каких нарушениях. А Коэн… Ну, выговор паре полицейских все равно ноутбук до утра не вернет. А портить отношения так быстро не хотелось. Пока Лэнгстон утянул пару шоколадок к себе в карманы, Коэн попросил показать возможный штаб – и заодно получить все возможные бумаги по семьям пропавших, какие есть в участке. «Штаб» расположился в бывшей лекционной, пожалуй, слишком большой для двух агентов. Это была комната вмещавшая, в свои лучшие годы, не меньше пары сотен юных умов и, кажется, за кафедрой мог стоять директор, вручавший дипломы. Теперь же - лёгкий аромат пыли, на доске - карта Готорна, чуть обтрепанная по краям, и фотографии пропавших - копии со страниц социальных сетей. Аудитория приятно освещалась вечерним солнцем через высокие окна. — Интересно, сколько цветных должно пропасть, чтобы власти так же начали их искать. — По-твоему я решаю, куда мы едем? — огрызнулся Коэн. На некоторое время повисла пауза, за время которой Коэн решил, что на сегодня хватит одного заезда к семье Райана – общаться с сенатором в такое время представлялось не очень хорошей затеей, а убитая горем семья скромного школьника вполне могла гостеприимно принять пару уставших с дороги агентов. — Поехали, пока ещё не стемнело, — скомандовал он, поднимаясь с места и не давая Лэнгстону окончательно раствориться в десятках бумажек, которые предоставил шериф. Почти у самой деревянной двери, тяжёлой, как будто бы в нее умудрились внутрь напихать дополнительного утяжелителя, Коэн добавил: — Не забудь, когда пойдешь на баррикады в защиту меньшинств, часы хотя бы снять. А то не поймут. Лэнгстон на секунду бросил взгляд на свое запястье — где предательски блестели дорогие часы. Поправил манжет. — Вообще-то это бюджетная серия, — произнес он, чуть покраснев, будто это что-то меняло. — Да, тысяч за десять, — оборвал разговор Коэн, — Думай лучше, что мы ищем в комнате парня, а не о политике. Парой минут позже они уже снова ехали в машине — Коэн — с неизменной сигаретой, кажется, их число уже пересекло допустимую норму за сутки. Впрочем, Лэнгстон решил благоразумно промолчать — только чуть поморщился от очередного облака дыма. Коэн открыл окно посильнее. — Можешь попробовать поговорить с ними. Только без статистики по нераскрытым исчезновениям в штате. Они хотят верить, что их сын вернётся, а не что им двадцать лет придется ждать тело в озере. К некоторому удивлению Коэна, Лэнгстон справился неплохо. Не то вид вчерашнего школьника напомнил родителям Райана сына, не то Лэнгстон и сам поверил, что им сочувствует, но удалось не нарушить хрупкий баланс семьи, которая, кажется, вот-вот лишится своего основного стержня. Разве что, в самом конце, Лэнгстон чуть ли не поклялся, что 'мы обязательно найдем его'. Чуть погодя, поднимаясь по лестнице к комнате парня, Коэн на мгновение посмотрел на Лэнгстона. И удивился, увидев в его лице ни тени сочувствия, которое царило там минуту назад. Впрочем, все равно решил сказать. — Не обещай то, что не сможешь выполнить. — Но Вы же сами сказали – они хотят услышать, что их сын жив. — Я сказал, не говорить про труп, пока его нет. Между "уже проверяем реки" и "завтра доставим вашего сына с лёгкими следами травки на лацканах" есть целый спектр того, что можно сказать. Тебе повезло, что они не будут цепляться к словам. Ну или, что они вообще тебя не слушали, а плавали в своих мыслях. Комната Райана Мэлоуна мало чем отличалась от других подростковых комнат. Сваленные на столе бумаги, скорее всего, по учебе, пара плакатов популярных среди подростков инди рок-групп, на кровати - футболки, словно разложенные при сборах, будто бы он выбирал, в чем пойти. На стенах, местами - приколоты листовки различных мероприятий. Постель заправлена не до конца, подушки мятые. Как если бы он ушел отсюда не четыре дня назад, а несколько минут. На столе раскрыта та самая тетрадь для записи домашних заданий, в ней, поперек разворота, запись – "Джун говорила, что есть одно место, куда нужно пойти. Сегодня." В той же тетради, на других страницах - ничего подозрительного. Обычные домашние задания. Немного работы над проектом в последние две недели. "Проект" иногда обведено, иногда подчеркнуто. —  Интересно, что это был за проект... — пробормотал Лэнгстон, листающий тетрадь. — Это мысли в слух или новое направление расследования? — Нет, просто это странно. Он не пишет даже, по какому предмету этот проект был. Просто – проект, архив. И выделяет, значит он для него был важен. Не похоже на кого-то, кто сбежит с девушкой. — Не все предпочитают математику отношениям с дочкой сенатора, — отозвался Коэн, — Но звучит любопытно. Только не увлекайся. Не стоит тратить все ресурсы, чтобы узнать, что он так шифровал походы к приятелям. Пока Коэн бегло просматривал бумаги на столе, Лэнгстон заглянул под кровать, затем — под матрас, под шкаф. Под матрасом нашел стопку тонких журналов – комиксы с мягкой эротикой. Вытащил картонную коробку из-под шкафа – как будто бы со старыми вещами, но... Через полминуты он уже подошёл снова к Коэну и чуть переминался, словно боясь отвлечь. — Нашел что-то? – спросил Коэн, почувствовав тень за спиной. — Да, думаю, это стоит отправить в лабораторию на анализ. Коэн обернулся. В руках Лэнгстона был небольшой пенал, явно со времён средней школы, в клеточку и с мультяшным персонажем, которого Коэн мельком видел, переключая каналы. Внутри лежали, аккуратно разложенные, несколько цветных таблеток (от одной только половина), небольшой плотный комочек, в котором Коэн безошибочно узнал гашиш, и пара тоненьких "марок". — Не думаю, что он не собирался возвращаться, – сказал Лэнгстон, — Иначе вряд ли оставил бы тайник на месте. — А ты, я смотрю, знаешь, где молодежь нынче прячет свои секреты. — Ну, честно говоря, я уже почти сдался, — слабо улыбнулся Лэнгстон . Но было видно – доволен похвалой. И даже решил выдать очередную невероятную гипотезу. — М. Я думаю — драм кружок это уже интересно. Девочка-одуванчик, а на деле разыгрывают с одногруппниками сон в летнюю ночь с расширенной версией сексуальных сцен. А потом проводят какой-нибудь ритуал в духе плетенго человека - и для них это игра. Я бы присмотрелся. Получается, они употребляли наркотики. Мелоун… Формально они с Джун не встречались, но у них явно не простая связь, — произнес Лэнгстон, и, кажется, слишком призадумался о связи. — Он оставил телефон в автобусе. Намеренно? Или кто-то ему сказал так сделать? Поехал в архив и не вернулся. Что он здесь искал? Я бы заподозрил, что в школе пошла какая-нибудь байка, возможно, от самого кружка или ещё чего, и они все туда поползли. Джейсон выглядит вменяемым. Думаю, его ноутбук очень нам помог бы. Ну или его семья. Джун, мне кажется, может и не жертва. Может, она ядро происходящего. Попробовала марки, решила, что она провидица, из-за того, что много читает пафосных текстов, и увлекла за собой наивных парней. Ну, или слишком часто зависающих в бибилотеке. При этом от своего парня поддержки она не получала, приходилось искать «понимающих» снаружи. А вот что случилось дальше - уже интереснее. Что думаете? — Думаю, тебя в школе девочки не любили, и ты слишком много читаешь про загадочные культы, — отозвался Коэн, — И ты забываешь, они не в вакууме существовали. Опасность могла идти извне. Или ты уже забыл, что сам считал, что их увлек кто-то взрослый? — Да… Про взрослого я как-то и забыл. Но Мэлоун не похоже, чтобы был сильно ведомым учителями. В кружке не состоял, в дневнике – никаких личных встреч. Кажется, что проект был и не для учебы вовсе, а более личный. — Больше фактов, меньше фантазии, Лэнгстон. И мне еще предстоит сказать родителям про наркотики, а ты будешь смотреть и учиться, как это преподнести так, чтобы родители не почувствовали еще большей вины. Он сказал. Почти по-доброму, без обычной иронии или сарказма. Глядя в глаза родителям Мэлоуна. Сказал, что пока не известно, какие конкретно вещества и откуда. Мать понадеялась, что вещества не принадлежали сыну. «Может, его кто-то попросил их подержать у себя». Коэн не стал спорить. Только предложил поддержку. Помощь. Лэнгстон молча смотрел, сидя чуть в стороне. Позже, уже когда они собрались ехать, он даже усмехнулся. — Не знал, что Вы умеете говорить без сарказма. — Приберегаю для особых случаев, — отозвался Коэн, заводя машину, — Не понял, что за проект-то был? — Нет, ощущение, что всё, что с ним связано, он взял с собой. Я посмотрю распечатки логов с телефона, но… Думаю, в архиве или кружке мы больше узнаем. — Или в школе, — кивнул Коэн, — А ещё… Придётся всё-таки проведать общину. Мне кажется, это ложный след, но нам слишком настойчиво кивают на них. Думаю, сенатор совсем не против выдать на них ордер, только повод дай. Но мы здесь не за этим. Проверим, поговорим. Если ничего не найдём и там — то, твоя взяла, будем прочёсывать озёра и реки. Ну а теперь — мотель «Синие Ивы», говоришь? Посмотрим, насколько там гостеприимно.  Мотель «Синие Ивы» оказался постколониальной трагедией с легким ароматом бетонной современности. Серый сайдинг перекликался с тяжелой стеной у входа, треугольная крыша не сулила ничего хорошего. — О, мирные автомобилисты, скользящие сквозь черноту летней ночи, какие игры, какие извороты похоти вы могли бы узреть с вашего безупречно гладкого шоссе, если бы эти комфортабельные шалаши, вдруг лишившись всякой пигментации, стали прозрачны, как ларчики из стекла![1] — почти воскликнул Лэнгстон перед торможением. — Что? — не поняв, моргнул Коэн, — Перегрелся или у тебя степень по красноречию в портфолио упущена? — Это, вообще-то классика. Набоков, — чуть обиженно отозвался Лэнгстон. — Если ты видишь в мотелях романтику того уровня, за который мы обычно арестовываем, то у меня для тебя плохие новости. И, дойдя до самой двери, произнес: — Извороты похоти. Ты сам-то понял, о чем это? И, не дожидаясь ответа, двинулся вперед. Ресепшн неприятно подсвечивался светодиодами, хотя ещё не стемнело. Стандартные панели на потолках больше напоминали офис, чем место, где остаются на ночь. Немного ковыряния, выяснения, споров. Да, две кровати. Да, нужен счёт-фактура. Нет, без скидок. Да, двое. Надбавка за человека? Минут через десять все неровности были сглажены, несчастный электронный ключ получен (извините, один на двоих, второй ждёт перевыпуска), в коридоре – автоматы с кофе, сэндвичами и шоколадками. Лэнгстон почти сразу двинулся к тому, что продавал всевозможные сахарные безобразия. Коэн — прошел к номеру. Ничего интересного. Две кровати, бездушно заправленные, бежево-коричневые тона с претензией на моду, душ, туалет, окно с тонким тюлем, за которым виднелась парковка и яркая вывеска «есть места». Коэн открыл свой дорожный кейс, аккуратно извлёк из него ноутбук, зарядник, футболку и рубашку на завтра, после чего так же методично защелкнул обратно. Убрал под кровать. Оставалось набрать отчёт за сегодняшний день, ещё раз прикинуть логистику на утро следующего дня, и можно было лечь спать. С горящими неоном буквами за окном. [1] В. Набоков, «Лолита»