Часть 2

      Во сне Елизавета видела себя и своего лучшего друга. Они бежали по пляжу, ветер дул в лицо, развивая их гавайские рубашки — яркие, нелепые, с пальмами и попугаями. Илья поднял с горячего песка ракушку и кинул её в Лизу; та озорно рассмеялась и, подхватив комок водорослей, который волна прибила к берегу, запустила его в друга. Водоросли шлёпнулись Илье прямо в грудь и прилипли, заставив его скривиться в притворном отвращении.              От столь приятного сна её оторвала мама — она обеспокоенно трясла дочь за плечи, нависая сверху. В нос ударил знакомый сладкий запах: мама любила принимать перед сном душ и пользовалась только одним-единственным гелем — с ароматом кокоса и карамели. Почти сразу к нему примешался запах травы и чего-то свежего, влажного. Под спиной стало чувствоваться странная холодность и сырость. Что-то мелкое защекотало ухо, и Лиза, не открывая глаз, тут же отмахнулась.              — Что такое, мам? Мне же никуда не надо… — голос был хриплым и сиплым, как обычно по утрам.              — Лизонька, доченька, мы в лесу, — мамин голос прозвучал сбивчиво, в нём послышались истерические нотки.              — Чего? — всё ещё без особой бодрости Лиза приподнялась на локтях. Мария Фёдоровна отодвинулась и села сбоку, поджав под себя колени. Её ладони нервно теребили края любимого шёлкового халата зелёного цвета.              Стоило Елизавете окончательно сесть и оглядеться, как она обомлела. Рот удивлённо приоткрылся, а глаза мигом потеряли сонную пелену.              Действительно лес. Вон деревья — невысокие, но крепкие, зелёные. Трава вокруг, влажная от росы. Птицы на ветках тупо смотрели на неё в ответ, чирикая что-то на своём языке. Поначалу Лиза решила, что это продолжение сна — сейчас она проснётся в своей тёплой постели под пушистым пледом, и всё встанет на свои места.              — Это что такое?              — Лизонька… — мама принялась нервно покусывать кончик большого пальца. — Я проснулась не так давно. Не верила поначалу. А потом смотрю — ты рядом лежишь. Я не знаю, что произошло. Может, нас усыпили и увезли в лес? Может… может, сектанты похитили? Может, мы лунатики? Я видела видео о коллективном лунатизме…              — Так, мам, не паникуй, — дочь похлопала себя по щекам и пальцами зачесала чёрные волосы назад. — Спокойно. Сейчас встанем и найдём людей. Выход всегда есть.              В свои слова Лиза не верила ни на грамм, но главное сейчас было успокоить маму.              — Лиза, но ведь это сумасшествие какое-то, — пальцы Марии Фёдоровны переместились на косу, и нижняя губа задрожала. — Не могли ведь мы тут по волшебству оказаться? Невозможно это, нет ведь волшебства…              Лиза притянула маму к себе и обняла её за плечи, поглаживая по спине. Она знала: если матушка начнёт плакать, успокоить её будет крайне сложно. Лучше предотвратить истерику в зародыше.              — Мы со всем разберёмся. Давай вставать.              Девушка поднялась на ноги и, протянув руки, помогла встать Марии Фёдоровне. Та сразу же по привычке принялась отряхивать с одежды травинки и мелкий мусор. На руках у неё выступили мурашки — всё же лесная прохлада давала о себе знать. Одета мама была, помимо халата до середины икры, в шёлковую майку и лёгкие домашние штаны. Ноги босые.              На самой Лизе были её пижамные тёплые штаны с Хеллоу Китти, которые она когда-то заказала на Wildberries, чёрная футболка с потёртым принтом какого-то цветка и вязаный, слегка растянутый кардиган. Не раздумывая, она сняла его и накинула маме на плечи. Та вначале принялась отказываться, уверяя, что ей совсем не холодно, но, наткнувшись на суровый взгляд дочери, послушно надела кардиган и плотно запахнула его на груди.              — Так, пойдём пока в ту сторону. К чему-нибудь да выйдем.              Мария шмыгнула носом и послушно пошла за дочерью, крепко взяв ту за руку. Пробираться через кусты было не особо приятным занятием, но Лиза взяла на себя роль проводника и честно вела вперёд, отодвигая ветки, чтобы мама прошла за её спиной и ей не прилетело по лицу.              На Марию накатила странная меланхолия. Свободная рука у неё продолжала сжимать края кардигана, глаза же напуганно следили за обстановкой. Несколько раз она наступала на какие-то камешки, из-за чего тихо ойкала и морщила нос.              – Не думаю, что этот лес слишком большой. Деревья тут, по крайней мере, невысокие. Может, мы где-то у окраины, – бормотание Лизы скорее было способом успокоить саму себя. Конечно, в лесах и в выживании в походных условиях та была полным профаном. Да и о каких походных условиях может идти речь, если единственное, что у них имелось, – это лишь одежда.              Лиза изредка натыкалась на камни под ногами, но куда чаще ей в лицо врезались какие-нибудь летящие твари-насекомые. Вот что она не любила – так это их. А тут они были какие-то большие, откормленные. Чего только стоит стрекоза размером с ладошку или бабочка.              Бабочка выпорхнула откуда-то из папоротников и на мгновение зависла прямо перед лицом Марии. Крупная, с ладонь величиной, с крыльями густого, почти чернильного синего цвета, по которым, словно трещинки по фарфору, разбегались тонкие серебристые прожилки. Края крыльев отливали бледно-фиолетовым, и при каждом взмахе казалось, будто в воздухе рассыпается невидимая мерцающая пыльца. Мария замерла, и бабочка, покружив ещё пару секунд, лениво упорхнула куда-то вверх, растворившись в просветах между кронами.              Вот бабочке мама порадовалась. Такой красоты она ещё не видела, и от этого ей стало полегче. Бабочка, наверное, чуть сбавила её нервозность.              Вдалеке послышался пронзительный вой. Лиза замерла, по спине пробежали мурашки. Мама прижалась к дочери и заозиралась по сторонам.              – Это что, волки? – шёпот был обрывистым.              – Может, собака… – надежда разбилась вдребезги, поскольку следом послышалось завывание целой стаи. Лиза сжала руку матери.              – Так, мы сейчас быстро побежим. В другую сторону, – мама сжала руку в ответ и испуганно посмотрела на дочь. – Постарайся не издавать звуков.              Сразу после этого они побежали. На бьющие по лицу мелкие ветки Лиза перестала обращать внимание; мама позади, подгоняемая ужасом, практически не отставала.              Они бежали несколько минут, как вдруг, к счастью, Лиза увидела долгожданный просвет из леса. Бег ускорился, и вот деревья расступились, открывая обзор на какую-то степь и поле. Трава была желтоватой, кое-где виднелись крупные валуны, но всё, что можно было сказать об этой местности, – пусто и безлюдно.              Мария постаралась отдышаться, да и сама Лиза упёрла руку в колющий бок.              Вой за спиной стал ближе.              – Надо бежать, мама.       – Не могу, Лизонька. Я обуза.              Та уже хотела было что-то ответить, но взгляд зацепился за группу людей, что бежали в сторону какого-то валуна. Следом за ними неслись громадные волки, и – что немало шокировало Лизу – на волках были всадники.              – Люди, мама! Бежим за ними, они помогут!              Они побежали в их сторону. Под ногами стало больше камней, но, когда возможная помощь и спасение были так близко, останавливаться не хотелось.              Кто-то из отряда незнакомцев заметил их и, показав на них рукой, что-то закричал. С такого расстояния мало что было слышно, но гнева незнакомец с длинными чёрными волосами точно не испытывал.              Бег стал быстрее, но руку больно сжала мама.              – Лиза! За нами… – сказать она не успела, поскольку та и сама прекрасно видела: за ними бежит громадная тварь, похожая на волка.              Это был монстр.              Зверь нёсся низко, почти распластавшись над землёй, и от каждого его скачка под лапами вздрагивала почва. Размерами он превосходил любую собаку, какую Лиза видела в своей жизни, – в холке, наверное, достал бы ей до плеча. Шерсть тёмно-бурая, жёсткая, местами свалявшаяся в подобие панциря, торчала клочьями вдоль мощного хребта. Морда у волка была грубой, словно вырубленной топором: широкий лоб, глубоко посаженные глаза, горевшие тусклым янтарным огнём, и пасть, из которой даже на бегу вырывалось горячее, влажное дыхание пополам с нитями вязкой слюны. Зубы – жёлтые, крупные, чуть загнутые внутрь – мелькали при каждом выдохе. Лапы у него были несуразно большими для тела и заканчивались тупыми, но явно способными разорвать плоть когтями. Хвост, толстый и короткий, хлестал по бокам при каждом движении. От зверя исходил тяжёлый запах – смесь мокрой шерсти, мускуса и чего-то отдалённо напоминающего палёную кость.              Крик застрял где-то в горле, но, подгоняемая адреналином, Лиза потянула мать, и та наконец-то постаралась сосредоточиться только на беге.              Незнакомец с длинными чёрными волосами достал из колчана стрелу и натянул тетиву. Движения его были отточенными, быстрыми. Наконечник стрелы тускло блеснул в сером свете.              – Что за… – Лиза успела увидеть только то, как быстро и молниеносно стрела пронеслась рядом, а следом перед ними слева грохнулся и прокатился пару метров тот самый монстр. Стрела вошла ему точно в глаз — только оперённый конец древка и остался торчать снаружи. Тварь дёрнулась ещё раз, судорожно скребя когтями по земле, и затихла. Мама не смогла сдержать короткого вскрика.              Навстречу им уже бежал человек с топорами и блестящей лысиной — коренастый, широкоплечий, — но, понимая, что те их очевидно спасают, Лиза с мамой не остановились.              Теперь незнакомцы были уже совсем близко, так что Лиза отчётливо слышала их голоса.              – Быстрее! – голос у лысого был низким и грубым, но в глазах отчётливо читалось беспокойство.              Спустя мгновение они добежали до него. Мария оглянулась назад, но тут же снова посмотрела на незнакомца.              – Что это за твари такие?!              – Варги. Бежим.              Впереди их уже подгоняли другие. Где-то послышался громкий голос — низкий, раскатистый, привыкший командовать.              – Сюда, безумцы!              У какой-то расщелины в камне стоял высокий старец с длинной седой бородой и в остроконечной шляпе. В голове у Лизы сразу возник образ Дамблдора — такого же седого, такого же бородатого и, кажется, такого же вездесущего, — но вдаваться в воспоминания о любимой франшизе времени не было. Этот старец, в отличие от книжного волшебника, выглядел куда более суровым: глубокие морщины у рта, тяжёлый взгляд из-под кустистых бровей и посох, который явно служил не только для опоры.              К ним присоединился тот самый длинноволосый парень. Только сейчас Лиза отметила, что они были одного роста. Странно. Обычно она привыкла задирать голову, разговаривая с кем бы то ни было.              Мама сжала ладонь чуть сильнее. Лиза опустила взгляд и только сейчас заметила, что ступни матери кровоточили — босые ноги, ничем не защищённые, покрылись ссадинами и мелкими порезами, и каждый новый шаг, очевидно, доставлял ей боль. У самой Елизаветы ситуация была не лучше, но, видимо, адреналин пока глушил эту боль.              – Мама, немного осталось!              Та кивнула, и они наконец добежали до расщелины.              Старец окинул их хмурым взглядом, но отошёл в сторону, пропуская вниз. Лиза скатилась, не ожидая, что спуск окажется таким крутым. Следом за ней съехала и мать. Обе неловко рухнули на холодный камень: Лиза упала точно на колени, мама же по инерции влетела в грудь того самого лысого мужика. Тот придержал её за локти и, убедившись, что женщина стоит на ногах, сразу отступил на шаг.              Лиза перевела дух и вдруг замерла: прямо напротив неё, едва ли в шаге, на земле лежал труп.              Рот шокировано открылся.              Тело имело неприятный сероватый оттенок, какой бывает у старого, долго пролежавшего на холоде мяса. Волосы на голове — редкие, будто опалённые, прилипшие к черепу. Лицо было страшным: кожа туго обтягивала скулы, нос заострился, а приоткрытый рот с запёкшейся чёрной полосой крови демонстрировал гнилые, редкие, но острые зубы. От тела исходил запах гнили, мочи. Одет он был в грубую тунику тёмно-зелёного цвета, местами прожжённую.              Отскочив в сторону, Лиза охнула и уже готова была закричать, но к ним как раз подошёл тот самый старец. Матушка к этому моменту уже была рядом с дочерью и помогла ей встать, прижимая к себе.              Старец нависал над ними громоздкой тенью. Посох в его руке — тёмное, отполированное временем дерево с навершием в виде переплетённых ветвей — внушал безотчётный страх. На конце блестел странный камень.              – Кто вы такие? – голос его звучал почти добродушно, но проскальзывала в нём какая-то скрытая угроза.              Мать взяла себя в руки и нахмурила брови, мгновенно превращаясь из испуганной женщины обратно в властную хозяйку салона, привыкшую разбираться с любыми проблемами.              – Мы без понятия, что тут происходит! Мы… были у себя дома. Потом произошла какая-то чертовщина! Вначале лес, потом эти волосатые твари! Вы нам объясните, что происходит?!              Тот отступил на шаг. Видимо, вид грозной мамы действовал не только на дочь.              – Я Гэндальф Серый. Назовите и вы своё имя.              Мама поджала губы, но ответила ровно:              – Мария Фёдоровна. Это моя дочь Елизавета.              – Мы правда без понятия, что происходит, – добавила Лиза, стараясь не смотреть в сторону трупа.              Гэндальф, потеребив бороду, перевёл взгляд на хмурого черноволосого мужчину. Тот молча кивнул, и они стали громко перешёптываться, изредка бросая короткие взгляды на вновь прибывших.              Лиза наконец-то смогла осмотреться.              Они находились в каменном убежище-пещере. Расщелина уходила глубоко под землю, стены были сырыми, кое-где поросшими мхом. Пахло сыростью, дымом и железом. На них то и дело поглядывали низкорослые мужчины — Лиза сперва приняла их за подростков, но, приглядевшись, поняла, что это взрослые, просто очень маленького роста. Были среди них худые, жилистые, толстые и совсем старые, и почти у всех имелась густая борода — седая, рыжая, тёмная. Одеты они были в грубые ткани и кожу, виднелся блеск доспехов. При многих виднелось оружие — топорики, короткие мечи, лук со стрелами. В углу, с ноги на ногу, нервно переминался один из них без ботинок: вид огромных, заросших густым волосом ног вызвал у Лизы лёгкое замешательство.              – Идёмте, – коротко бросил Гэндальф, и больше им никто ничего не сказал. Всё, что оставалось, — это молча следовать за странным отрядом вглубь каменного укрытия.              Лиза с матерью оказались в центре колонны. Лиза шла перед мамой. Впереди неё шагал тот самый парень, который стрелял из лука. Он двигался легко, пружинисто, и колчан за спиной чуть покачивался в такт шагам. Видимо, почувствовав взгляд на затылке, он обернулся. Поймав Лизин взгляд, парень натянул улыбку — широкую, чуть озорную — и шутливо подмигнул. Лиза тотчас покраснела до самых ушей и резко отвела глаза в сторону. Вот же дурацкая привычка краснеть когда не надо. Стало чертовски неловко.              Позади мамы шёл тот самый лысый мужчина. Как оказалось вблизи, лысину его украшали татуировки — замысловатые переплетённые узоры уходили от висков к макушке и терялись где-то за воротником. Лицо его было куда более грубым, чем показалось на первый взгляд: глубокие шрамы пересекали левую бровь и спускались на щёку, нос был сломан и сросся криво, а тяжёлая челюсть придавала ему вид человека, который привык решать споры кулаками. Громадные руки, бугрящиеся мышцами, не на шутку вызывали страх — казалось, таким кулаком можно быка свалить с одного удара. Мария хмурила брови и нервно сжимала края кардигана. Она спиной чувствовала этот прожигающий взгляд, тяжёлый и нечитаемый, и оттого шла чуть быстрее обычного, почти наступая дочери на пятки.              Наконец они вышли из странного туннеля и обомлели.              Перед ними, залитый мягким предзакатным светом, раскинулся город невиданной красоты. Он прятался в глубокой речной долине, укрытой со всех сторон крутыми лесистыми склонами, и казался не построенным, а выросшим прямо из скал. Водопады — узкие серебряные ленты — срывались с уступов и, разбиваясь о камни, наполняли воздух прохладной водяной пылью, отчего над всем городом висела лёгкая радужная дымка.              Изящные арки и мосты, сплетённые будто не из камня, а из застывшего кружева, перекидывались через реку и соединяли террасы, уходившие ярусами вверх по склону. Башни, высокие и стройные, тянулись к небу, но не подавляли — напротив, казались естественным продолжением скал. Окна светились тёплым золотистым светом, а между зданиями вились дорожки, усаженные незнакомыми серебристыми деревьями, чья листва тихо звенела на ветру. В воздухе пахло влажным мхом, цветами и чем-то тонким, почти неуловимым — как старая бумага и сушёные травы.              Лиза стояла, забыв как дышать. Мама рядом с ней прижала ладонь к губам. Никто из них не мог вымолвить ни слова — просто смотрели, оглушённые этой красотой.              Тишину разбил восторженный голос того самого низкорослого мужчины с волосатыми ступнями, что переминался с ноги на ногу ещё в убежище. Он с почти детским восхищением выдохнул:              — Ривенделл!              Лиза моргнула. Ривенделл. Название было ей совершенно незнакомо, но звучало оно так, словно само это место не могло называться иначе.              Гэндальф усмехнулся в бороду и, опершись на посох, первым шагнул в сторону моста.              — Идёмте. Здесь мы будем в безопасности.