Глава 2. Двести кругов

Его звали Вэй Чжу. На следующий день после ущелья я увидела его на утреннем построении внешних учеников: он стоял в последнем ряду, выглядел немного лучше, чем накануне. Но наставник Чжоу Дэ прицепился к его внешнему виду, что было совсем неудивительно. Значит, выжил. Это почему-то принесло тихое удовлетворение. Я не стала смотреть в его сторону дольше пары секунд, не стала как-то показывать, что заметила его. Просто отвела взгляд и занялась своим делом — стояла прямо, дышала ровно и мечтала о том, чтобы утреннее построение поскорее закончилось. Иногда наставник Чжоу Дэ был особенно невыносим. Это бывало периодически. Говорили разное: что у него болят суставы к непогоде, что он поспорил с кем-то из старших наставников и проиграл, что в молодости его бросила женщина, и теперь весь мир несёт за это коллективную ответственность. Я склонялась к последнему — в нём было что-то от человека с давней обидой, которая, несомненно, связана с женщиной. Но причина, в общем-то, не имела значения. Важен был результат. Это было в среду, на рассвете, когда я несла пятую ходку воды и позволила себе — ненадолго, буквально на несколько секунд — задуматься о том, правильно ли я рассчитала пропорции муки для сегодняшних булочек. Этих нескольких секунд оказалось достаточно. Левая нога поехала на мокром камне. Коромысло качнулось. Я удержала равновесие — только немного воды выплеснулось на тропинку. Ничего не сломала. Никого не зацепила. Наставник Чжоу Дэ стоял в трёх шагах. Он наблюдал за утренним движением учеников, заложив руки за спину, с видом человека, которому давно скучно, но который принципиально не уходит. Я не слышала, как он подошёл. Или — что вероятнее — не смотрела по сторонам достаточно внимательно, потому что думала о муке. Это меня и погубило. — Лю Ци, — тихо произнёс он. Это был плохой признак — когда он кричал, это было неприятно, но предсказуемо. Когда он говорил тихо, это означало, что он принял решение о наказании. — Наставник, — я повернулась к нему и поклонилась. — Ты несёшь воду уже второй час, — сказал он медленно, с той интонацией, которая предшествует чему-то нехорошему. — И ты до сих пор не научилась ходить по скользкой тропинке? — Я поскользнулась, наставник. Этого больше не повторится, — еще раз поклонилась, насколько это было возможно с ведрами на плечах. — Не повторится, — согласился он, и в его голосе была та особая холодная любезность, от которой у меня живот скрутило в тугой узел. — Потому что сегодня ты будешь практиковать ходьбу. Двести кругов вокруг Внешнего двора. С вёдрами. После основных обязанностей. Двести кругов. Двести кругов — это шестьсот ли. С вёдрами. После того, как я уже с утра пройду несколько километров со своими обычными ходками. Это значит, что сегодня я не поем нормально, не успею на час практики, и лягу спать после полуночи, а утром снова рано вставать. Это значит, что завтра утром у меня будет болеть все, и он снова найдёт к чему придраться, и круг замкнётся. — Поняла, наставник, — сказала я. Он ещё секунду смотрел на меня. Потом слегка раздражённо поджал губы — что-то в моём ответе его не удовлетворило, хотя совершенно не к чему было придраться. Я не спорила, не возражала, не просила снисхождения. Я просто ответила. Может быть, именно это его и раздражало. Он ушёл. В шеренге, которую я миновала по дороге, стоял Ань Пэй — тот самый мальчик, который смотрел на наставника Чжоу Дэ с почти молитвенным трепетом. Сейчас он смотрел на меня с сочувствием. Я едва заметно пожала плечом — мол, ничего страшного. Хотя двести кругов с вёдрами — это, конечно, страшно. К полудню я заканчивала чистить первую конюшню, когда услышала знакомый голос. Я давно приучила себя не вздрагивать — в этом мире кто угодно мог появиться бесшумно и когда угодно. Обернулась. — У тебя сегодня двести кругов по двору, — сказал Вэй Чжу. — Откуда ты знаешь? — Слышал утром. — А, — поняла я. Слухи тут расходились быстро, особенно, когда кого-то наказывали. — Это жестокое наказание за ведро воды. — Не первое и не последнее, — я махнула рукой, вернувшись к своим обязанностям. — Наставник Чжоу Дэ — он такой человек, — я замолчала. — Вернее, он такой наставник. Может быть, как человек он совсем другой, откуда мне знать. Может, дома у него стоят любимые цветы в горшках. Что-то в лице Вэй Чжу дрогнуло, но он не улыбнулся. Хотя сохранить невозмутимость на лице стоило ему немалых усилий. — Ты странная, — сказал он. — Вероятно, — я взяла ведро и пошла к выходу. Поравнялась с ним в проёме ворот. — Ты ел сегодня? Он склонил голову, ожидая пояснения к моему вопросу. — Потому что утром на раздаче было мало каши, и тем, кто стоит последним, всегда немного не хватает. Я сняла с пояса небольшой узелок из промасленной бумаги и протянула ему. — Здесь две булочки. Утром приготовила. Он посмотрел на узелок и все-таки взял его. Не поблагодарил — я не ждала этого. Он из тех, кто не благодарит вслух. Зато в следующую секунду представился лично: — Вэй Чжу. — Лю Ци, — я улыбнулась. — Я знаю. Слышала на построении. Он посмотрел на меня секунду. Потом отошел от косяка и ушёл, не оглядываясь. Я смотрела ему вслед и думала, что у него хорошая осанка для человека, которого еще вчера избили в ущелье. Спина ровная, плечи развернуты. Интересный мальчишка — это было сложно не отметить. И пошла к следующей конюшне. К выполнению наказания я приступила ближе к закату. Внешний двор к тому времени почти опустел. Я взяла вёдра, налила воды до половины — не до краёв, не буду героем без необходимости — и пошла. Первые двадцать кругов — ничего особенного. Ноги привыкли к нагрузке, а чтобы не было так скучно, наблюдала за природой. Осенняя ночь в горах была красивой — небо было чистым, звезды — крупные и яркие, потому что не было городского освещения и выхлопных газов, загрязняющих атмосферу. К пятидесятому кругу красота ночи начала меня меньше интересовать. К сотому — я перестала думать о чём-либо, кроме следующего шага. К ста пятидесятому — я работала в режиме, который назвала бы автопилотом. Это особое состояние: тело идёт, ноет, справляется; голова отключилась от лишнего и занимается только необходимым: вдох, шаг, выдох, шаг. На сто шестьдесят третьем круге рядом со мной кто-то пристроился. Я не сразу это заметила. — Что ты делаешь? — я уставилась на Вэй Чжу. — Иду, — ответил он, словно это было очевидно. — Тебе не назначали это наказание. — Нет. Я некоторое время смотрела на него. Он смотрел прямо перед собой. — Зачем? — выдохнула я, стараясь держаться выбранного темпа. — Я решил пройтись, — как будто этого было достаточно для объяснения почему именно здесь и именно сейчас. — В полночь, — уточнила я. — Не спится. Я решила не продолжать — это бессмысленно, он не признается, а я и так понимаю, зачем он здесь. Мы продолжили идти молча. На сто семьдесят пятом круге он вдруг сказал: — Из какой ты деревни? — Из Сосновой балки, — я поправила коромысло. — А ты? — Из Восточного Чанъяня. Это был городок — не большой, но настоящий. Значит, не совсем крестьянский. Значит, у него немного другое происхождение и другой опыт. — Ты учился до секты, — заметила я. — Это видно. Стойка у тебя лучше, чем у большинства здешних внешних учеников. — Да, — сказал Вэй Чжу, и мы снова замолчали. На сто восемьдесят восьмом круге я позволила себе замедлить шаг — совсем немного — и спросила: — Тех троих — ты их знаешь? Из ущелья? — Старший Брат Ши и двое его людей, — ответил он ровно. — Он внутренний ученик третьего ранга. Его наставник — один из старших. — Ты планируешь что-нибудь? — осторожно уточнила я, понимая, что подобные вещи никто не оставит без внимания. — Развиваться, — он замолчал. — Быстро. Пока что так. . Его ответ мне понравился. Не жажда мести, никаких слов про унижение, честь, никаких высоких клятв — просто реальный практичный план на ближайшее время. Пока есть существенная разница в силе, нужно ее убрать, а потом уже все остальное. — Разумно, — я слегка улыбнулась. Двести кругов я прошла, не чувствуя ног. Вылила воду обратно в бочку у стены и поставила вёдра. — Всё, — сказала я и села на землю. Мне было все равно, что могу вымазать платье. Было все равно, как это выглядело перед Вэй Чжу. Мои ноги отказались держать, и сейчас я наслаждалась передышкой. — Спасибо, — сказала я наконец. — За компанию. Он кивнул — почти незаметно, а потом развернулся, чтобы уйти. — Вэй Чжу, — я позвала его, и он остановился. — Завтра после полудня, у развилки на третьей тропинке. Я иду кормить тигра. Можешь прийти, если хочешь. В темноте я почти не видела его лица. Но что-то мне подсказывало, что что-то на его лице изменилось, будто появилась еле заметная улыбка. — Приду, — сказал он. Значит, он принял приглашение. Хорошо. Я посидела ещё немного в пустом дворе — ноги гудели, плечи горели, а все тело дрожало от непривычной нагрузки. А потом пошла спать. До подъёма оставалось три с половиной часа. Следующий день шел своим чередом — то есть медленно и болезненно. Наставник Чжоу Дэ прошёлся вдоль шеренги, поправил стойку у трёх человек, нашёл изъяны в дыхании у двух. Сегодня он решил произнести речь. Он умел говорить долго, красиво, с цитатами из классических трудов о пути культивации — наверное, это единственное хорошее, что можно в нем найти. — Те из вас, — сказал он, обозревая нас с высоты своего положения наставника и просто высокого роста, — кто рассчитывает пробиться во внутренние ученики через прилежность и трудолюбие, пусть подумает вот о чём. Прилежание — это основа. Без него ничего не будет. Но одного прилежания недостаточно. Прилежный — это тот, кто не сбивается с пути. Одарённый — это тот, кто идёт быстро. Большинство из вас — прилежны. Но среди вас нет никого одарённого. Это нужно понять и принять. Ваш путь длиннее, ваши ошибки обходятся дороже и у вас меньше времени. Он был прав. У нас действительно не было времени. Система была устроена так, что внешние ученики держались в постоянном дефиците времени, сил, ресурсов, даже просто хорошего сна. В таких условиях прорваться вверх было возможно — но для этого нужно было либо невероятное везение, либо что-то настолько нестандартное в твоих способностях, что система была вынуждена тебя заметить. К развилке я подошла вовремя. Вэй Чжу уже был там — стоял чуть в стороне от тропинки и смотрел вниз по склону. Увидев меня, он кивнул. — Ты раньше меня, — отметила я. Я уже шагнула с тропинки — туда, где склон уходил резко вниз к уступу, поросшему молодым орешником. Специальная тропка, проделанная мной за несколько месяцев: камень — камень — корень — уступ. — Стой, — резко произнес Вэй Чжу, готовый броситься следом. Он смотрел на меня как на сумасшедшую и пока не определился с моими умственными способностями. — Я тут хожу каждые несколько дней, — успокоила я его. — Всё хорошо. Вэй Чжу пошел за мной. Когда мы вышли к пещере, тигр уже нас ждал. Он посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Вэй Чжу. Я развернула пакет и достала булочки. — Сегодня с красной фасолью, — сообщила я. — Я знаю, ты ждёшь именно их, не притворяйся. Тигр принюхался. Взял булочку. Съел с тем достоинством существа, которое делает одолжение, принимая угощение, а вовсе не потому, что проголодался. — Ты с ним разговариваешь, — заметил Вэй Чжу. — Он не отвечает, — признала я. — Но мне кажется, что сейчас он доволен. Тигр съел вторую булочку. Потом подошёл ближе и ткнулся лбом мне в плечо — осторожно, будто понимал, что сделай он это чуть сильнее, и я улечу в кусты. Я почесала его за ухом. Вэй Чжу смотрел на тигра. Я смотрела на обоих и думала, что это похоже на какой-то очень сдержанный ритуал знакомства двух существ, которые оба привыкли ни перед кем не склоняться. — Есть ещё булочка? — спросил Вэй Чжу, не отводя взгляда от тигра. — Для тебя или для него? — Для него. Я протянула ему. Он взял — медленно — и протянул в сторону тигра, не на уровне земли, не заискивающе, а просто. Тигр посмотрел на булочку. Посмотрел на Вэй Чжу. И взял. Я выдохнула. — Поздравляю, — сказала я. — Ты теперь знакомый тигра. — Это звание что-то значит? — спросил он. — Не знаю, — призналась я. — Но мне кажется, что с такими знакомствами лучше, чем без них. Мы возвращались по верхней тропинке — той, что шла вдоль гребня и выходила к воротам Внешнего двора с другой стороны. Дольше, зато меньше народу. — Ты заметила? — сказал вдруг Вэй Чжу. — Что именно? — Он не просто духовный зверь. — Вэй Чжу замолчал. — Энергия у него необычная. Я почувствовал — она насыщеннее, чем у зверей среднего уровня. Намного. Я промолчала. — Ты знаешь, кто он? — спросил Вэй Чжу. — Я знаю, что его не нужно трогать, что булочки с красной фасолью ему нравятся больше всего, и что если он решил с тобой познакомиться — это значит что-то хорошее, Всё остальное — не моё дело. Вэй Чжу посмотрел на меня. — Ты притворяешься, что не догадываешься. — Вэй Чжу, — сказала я терпеливо, — в этом мире очень много вещей, о которых полезно не думать вслух. Это одна из них. Повисло молчание. — Лю Ци, — сказал он. — Да? — Завтра утром, до построения, — он остановился. — Я занимаюсь с пятого часа до шестого у восточного навеса. Там никого нет. Если хочешь — приходи. Практика. Лишний час практики. Да, раньше вставать, но не заниматься одной. Это был шанс, и упускать его не собиралась. — С пяти до шести? — уточнила я. — Да. — Я буду.