Глава 4. Неожиданные выводы

Беда пришла оттуда, откуда ее не ждала. Я догадывалась, что что-то должно было произойти, но, когда прошла почти неделя, а все было тихо настолько, насколько это было возможно — с учетом всех странных заданий от Ван Чао — я позволила себе расслабиться. И это было ошибкой. Меня вызвали в Павильон учёта. Это было небольшое здание у восточной стены Внутреннего двора — там, где заканчивалась территория внешних учеников и начиналась территория внутренних, куда нас пускали только по делу и ненадолго. Внутри горели два фонаря. За столом сидел внутренний ученик Лян Фэн с раскрытым свитком перед собой. Рядом с ним стояла девушка. Я не знала её имени. Но видела раньше: внутренняя ученица третьего ранга, из тех, что ходят с чуть поднятым подбородком, будто решили, что они выше окружающих и с тех пор ни разу в этом не усомнились. И выглядела она огорченной. — Лю Ци, — произнёс Лян Фэн ровным голосом. — Старший Брат Лян Фэн, — ответила я, поклонившись. Он показательно посмотрел на свиток и сделал вид, будто о чем-то думал, но на самом деле уже давно принял решение. — Старшая Сестра Юй Линь утверждает, что сегодня во второй половине дня видела, как ты пыталась получить доступ к хранилищу духовных трав в Западном крыле. Это хранилище для внешних учеников закрыто. Я замерла. Подождала несколько секунд, чтобы переварить то, что услышала. Да, я проходила мимо этого хранилища, но только потому что путь проходил мимо него. Меня даже рядом не было, чтобы как-то двусмысленно трактовать, что я пыталась в него проникнуть. — Нет, я этого не делала, — возразила я, но договорить мне не дали. — Я видела её своими глазами, — тут же вставила свое слово Юй Линь мягким голосом. — Она стояла у двери хранилища и пыталась снять печать. Я понимаю — может быть, была какая-то причина, я не хочу делать поспешных выводов, именно поэтому я пришла сюда, а не… — она замолчала на секунду, — не сразу к наставникам. «Не сразу к наставникам» означало: я дала тебе шанс объясниться, но этот шанс ни на что не влияет. Я смотрела на неё. Лицо Юй Линь стало еще более огорченным, даже немного жалостливым, но в голосе была твердая уверенность в сказанных словах. — Я проходила далеко от хранилища, — сказала я ровно, пытаясь унять появившуюся нервную дрожь. — Это могут подтвердить. — Кто? — Лян Фэн наклонил голову и подпер рукой подбородок. — Вэй Чжу. Внешний ученик, он со мной возвращался от… — Это другой внешний ученик, — перебил он. Я замолчала. Да, это другой внешний ученик. Такой же, как я — нижняя ступень. Слово внешнего ученика против слова внутренней ученицы третьего ранга. Это как на одну чашу весов положить перышко, а на другую — камень, а потом с серьезным лицом смотреть, что перевесит. Я это поняла. Поняла, что тут у меня нет вообще никаких шансов. Все с самого начала было предрешено. Юй Линь, я заметила, тоже это знала. В уголках её губ было что-то, что она старательно не давала превратиться в улыбку. — Есть ещё кто-нибудь? — спросил Старший Брат. — Нет, — я опустила голову. Спорить было бессмысленно — все, что я скажу, только ухудшит ситуацию. — Тогда у нас есть показания Старшей Сестры Юй Линь и твоё отрицание, — он закрыл свиток. — По правилам секты, при показаниях ученика более высокого ранга и отсутствии достоверного опровержения… Я слушала, как он говорит это, и думала о том, что мир несправедлив. Да, я это знала. Юй Линь подгадала хорошо — у меня нет алиби, нет свидетелей выше рангом, нет ничего. Возможно, я сделала что-то, чего не понимаю, — задела кого-то, кого нельзя было задевать, и не знаю чем. — Три дня наказания, — произнес он. — Малая пещера без духовной энергии. Тридцать ударов бамбуком. Ты принимаешь наказание? — Принимаю, — что еще мне оставалось делать. Тридцать ударов бамбуковой палкой — это очень больно и унизительно. Исполнял наказание старший служитель. Он делал это методично, без злобы и без жалости, как будто делал обычную работу. Я считала удары. Не кричала, только стискивала зубы и считала. Один, два. Пять. Десять. На двадцатом ударе я перестала чувствовать боль от ударов — она заполнила всю мою спину. На тридцатом ударе все остановилось. Меня подняли под руки и повели в пещеру. Малая пещера без духовной энергии выглядела как небольшое помещение в скале с особыми знаками на стенах, которые не позволяли духовной ци циркулировать внутри. Три дня в ней — это три дня без возможности медитировать, без возможности восстанавливаться духовной силой. И три дня наедине со своей болью и мыслями. Дверь закрылась, и я медленно опустилась на пол. Спина горела, боль немного стихла, но стоило сделать вдох чуть глубже, как она снова возвращалась. Фонарь в углу тускло горел. Юй Линь с тактической точки зрения сделала все правильно: выбрала момент, когда я была без алиби и без свидетелей выше рангом. Использовала то, что могла использовать. Но вопрос один — зачем? Зачем ей это было нужно? Ответ на этот вопрос я в ближайшие три дня не получу. Я не знала, сколько времени прошло. Смотрела на потолок пещеры. Он был неровным. Трещины шли от левого угла к центру — одна широкая, несколько узких, как будто скала когда-то давно решила треснуть, передумала на полпути и оставила всё как есть. Ещё был выбитый кем-то знак — не из тех, что на стенах, а старый, полустёртый, почти невидимый. Может, тоже кто-то сидел здесь и считал часы. Может, царапал от скуки. Может, оставлял послание. Если бы мне год назад сказали, что я буду сидеть на каменном полу в горной пещере, я бы, вероятно, засмеялась. Вот только хорошо смеяться, когда ты просто предполагаешь и не веришь, и совсем не смешно оказаться в такой ситуации. Спина продолжала гореть. Двигаться можно было, но каждое движение приходилось контролировать и делать очень осторожно. Фонарь стоял у дальней стены и еще горел. Значит, масло еще было, заправили его. Добросовестные люди. Есть в этом что-то… Бьют палками, запирают надолго, но фонарь заправляют. Не в темноте же сидеть. Я попробовала сесть возле стены. Получилось. Боль растеклась по спине, ребрам и остановилась где-то в левом боку, как будто там тоже что-то было не так, но пока еще не проявилось. Привалилась к стене. Холод от камня сквозь одеяние добирался быстро, и он приносил облегчение. Знаки на стенах продолжали светиться синеватым. Тихо и равномерно. Я обхватила себя руками и думала о тигре. О нем было легче и приятнее всего думать. Он где-то там, в горах, и ему всё равно что происходит за этими каменными стенами. Ему не нужно быть осторожным, наверное, не нужно думать и гадать, а что, как и почему. Потом перестала думать. Не заснула — просто голова добровольно отключила всё лишнее и оставила только самое нужное: дыхание, тепло своих рук, слабый свет знаков на стенах и ровный свет фонаря. Я не собиралась плакать. Это пришло само. Сначала одна слеза — я заметила её только когда она добралась до подбородка. Потом ещё. Я прижалась лбом к коленям. Сжала руки крепче и сидела так. Слезы просто текли — от усталости, от боли, от понимая, что три дня без практики ударят и по без того медленному прогрессу, от того, что даже не понимала, что послужило настоящей причиной наказания. Юй Линь может сделать это снова, и мне нечем будет ответить. Фонарь горел. Знаки светились. И я просто плакала. Просто позволяла себе это здесь, в каменной пещере, пока никто не видит. Через три дня снова нужно будет держать лицо. А сейчас — некому смотреть, некому судить, некому делать выводы о моем характере и стойкости. Снаружи, за толстой каменной стеной, что-то тихо коснулось двери. Я подняла голову и поспешно вытерла лицо рукавом. Выровняла плечи, насколько позволила спина. Дверь открылась. Вэй Чжу протиснулся боком. Дверь закрылась за ним так тихо, что я едва услышала щелчок замка. Несколько секунд он стоял неподвижно у входа, осматривая пещеру, а потом его взгляд остановился на мне. В руках он держал глубокую миску, накрытую куском плотной ткани. Из-за пазухи достал маленький холщовый мешочек. Он внимательно посмотрел на мое лицо, но ничего не сказал. Сел напротив меня, поставил миску на полу и убрал ткань. Внутри была лапша и несколькими кусками чего-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось тушеной репой и двумя полосками мяса. Пар поднимался над миской тонкой струйкой. — Ешь, — сказал он. Я осторожно взяла миску в руки. — Как ты сюда вошел? — Служитель иногда уходит через западный двор. Каждый раз, когда дежурит. — ответил Вэй Чжу. — У него ключи на поясе. Я сделал оттиск ещё в первую неделю. — В первую неделю? — переспросила я. — Казалось разумным, — он пожал плечами. Это был Вэй Чжу. Он пришел около двух месяцев назад и первое, что сделал — это снял оттиски с ключей охраны. Не удивлюсь, если у него найдутся ключи на все помещения во Внешнем дворе. Как говорится, рассчитывай на худшее, тогда лучшее будет приятным сюрпризом. — Ешь, — повторил он. Я взяла палочки. Лапша оказалась вкусной. Я ела медленно, потому что после того, как меня побили палками, любое движение отдавало болью. Вэй Чжу сидел и молчал. — Юй Линь, — произнесла я, пережевывая лапшу. — Как думаешь, зачем она это сделала? — Ван Чао, — коротко сказал он. — Он ей нравится. Я неприлично уставилась на него. В моей голове логическая цепочка не выстраивалась: причем здесь я, Ван Чао и Юй Линь. Вэй Чжу помолчал и, в конце концов, понял, что до меня не очень доходит, и решил пояснить: — Ван Чао говорил о тебе. Он упоминал, что ты хорошо справляешься со всеми заданиями, даже с теми, с которыми не должна была справляться. Что в тебе есть… — Вэй Чжу остановился, чуть поджал губу. — … загадка. Я отложила палочки. — Загадка? — Да. — Ван Чао, который каждый раз дает мне задание, которое предполагает, что я не вернусь — он считает меня загадкой? — мои брови взлетели вверх. — Да, — повторил Вэй Чжу. Я смотрела на остатки бульона и думала о том, что «загадка» в устах человека, который отправляет тебя к озеру с драконом, это не комплимент, а диагноз. Юй Линь услышала это слово и интерпретировала по-своему. И я умудрилась стать объектом чьей-то ревности, даже не заметив этого. Это было, если честно, немного обидно в самом нелепом смысле. — Она думает, что он интересуется мной в другом смысле, — произнесла я. — Это… — я подбирала слова, — это очень странный вывод из «хорошо справляется с заданиями». Я доела лапшу и поставила миску на пол пещеры. — Я принес мазь, — Вэй Чжу вытащил из мешочка небольшую белую склянку. — Тебе нужно обработать спину. — Спасибо, — я чуть склонила голову и взяла в руки небольшую бутылочку. Я пока не представляла, как буду обрабатывать ей спину, если даже руку больно поднять, не говоря о большем. Вэй Чжу, видимо, расценил мое молчание по-своему. — Я… — он замялся. — могу помочь, если хочешь. Ты не сможешь сама дотянуться. Я смотрела на него секунду. Он был прав, я не смогу сама обработать спину. — Хорошо, — согласилась я. Я не была особенно щепетильна в вопросах, которые большинство людей этого мира, по моим наблюдениям, считали деликатными. Я переодевалась в раздевалках в спортзале, и не всегда они делились на мужские и женские, проходила медицинские осмотры — и для меня оголить спину не было катастрофой вселенского масштаба. Я медленно развязала пояс, сняла верхнее одеяние и стянула нижнюю рубаху ровно настолько, насколько это было необходимо. Вэй Чжу все это время смотрел в стену. Он отвернулся быстро, практически сразу, и теперь сидел с очень прямой спиной, и его взгляд был направлен строго в противоположную от меня сторону. И на скулах появился легкий румянец. — Можешь смотреть, мне всё равно, — сказала я, отвернувшись от него. — Это просто спина. Вэй Чжу немного замешкался. А потом его руки коснулись спины. Я невольно втянула воздух, потому что руки и мазь были холодными, но потом по спине начало разливаться тепло. Он работал молча и точно — никаких лишних движений, никаких лишних прикосновений. Иногда я вздрагивала — когда его пальцы касались особо болезненных мест. Только один раз его пальцы замерли на секунду дольше обычного. Я не обернулась. Но что-то в этой паузе было, но я не стала акцентировать на этом внимание. — Я оставлю тебе мазь, обработай спину, где сама сможешь достать. Должно стать легче, — ровно произнес Вэй Чжу и отодвинулся от меня. Я оделась и повернулась к нему. Он убирал свертки и складывал палочки, стараясь не смотреть в мою сторону. — Юй Линь сделает это снова, — я вслух поделилась своими размышлениями. — Ей нужно, чтобы Ван Чао перестал интересоваться мной, как загадкой во всех смыслах. Она либо добьется того, чтобы меня выгнали, либо нужно сделать так, чтобы Ван Чао перестал упоминать мое имя. — я помолчала. — Значит, мне нужно перестать справляться с заданиями. Вэй Чжу посмотрел на меня. — Намеренно провалить задание? — Не провалить, — я покачала головой. — Наставник Чжоу Дэ будет недоволен, и я не знаю, что хуже — Ван Чао с его «загадкой» или наставник с его наказаниями. Нет. Нужно справиться, но неинтересно. Чтобы не было вопросов, как я это сделала. Просто — внешняя ученица выполнила задание. Без тигров и драконов. — Это сложно, — произнес Вэй Чжу, уставившись на фонарь. — Ты не выбираешь задания, тебе их дают, и если дракон является его частью, то ты его не избежишь. — Ты прав. Фонарь горел. Знаки светились. Где-то наверху в горах сидел тигр и ни о чем не думал, и дракон лежал на дне нефритового озера. — Вэй Чжу, — сказала я после минутного молчания. — Тебя накажут, если найдут здесь. Тебе нужно уходить, пока никто не заметил. Он кивнул, встал и забрал миску. Тихо открыл дверь и вышел. Щелкнул замок. Я снова осталась одна в пустой пещере. Мазь действовала: боль не исчезла, просто стала менее острой, более фоновой. С ней уже можно было свободнее дышать. Я не могла не думать. О Ван Чао и его «загадке». О Юй Линь и её ревности. О том, что система, в которую я попала, просто так устроена. Как жернова. Крутятся и перемалывают тех, кто не успел выбраться. Но я не собиралась быть перемолотой. Через три дня все вернется на свои места. Наставник Чжоу Дэ найдёт новый повод придраться. Юй Линь будет следить, а Ван Чао будет ждать следующего результата. И мне необходимо понять, что именно Ван Чао хочет увидеть. Если он проверяет, значит, у него есть критерий. Значит, где-то есть ответ на вопрос, зачем. Мне нужно разобраться с этим раньше, чем Юй Линь сделает следующий шаг: постараться выполнять задания без тигров и драконов, там, где можно обойтись без них. Хотя тигр и дракон — это то, что уже есть. И что с этим делать дальше — я пока не знала. Но сейчас, в эту самую минуту, я закрыла глаза и позволила себе просто почувствовать: мазь работает, лапша была горячей, и во рту до сих пор ощущался ее вкус. И кто-то пришел сюда, хотя мог этого не делать.