Глава десятая. Чёртова дюжина попыток

      — Остаток занятия посвятим совместной работе, — оживлённо возвестил профессор Бергстрём. — Поэтому сейчас я разделю вас на группы…       «Рыси» возмущённо зашептались. Несмотря на то что каждый урок с профессором Бергстрёмом неизменно заканчивался одним и тем же, к объединению с «оленями» они по-прежнему относились с недовольством.       — Да сколько можно? — услышала Дан слева от себя. Одноклассник даже не пытался понизить голос: наоборот, он выпрямился и устремил взгляд прямо на профессора. — Может, стоит хоть раз дать «оленям» поработать друг с другом? Вдруг минус на минус даст плюс, и они наконец-то ускорятся?       — Нет уж, юноша! — ничуть не разозлившись, отозвался Бергстрём. — Я уже тридцать лет наблюдаю, как «олени» работают друг с другом, и поверьте, никаких плюсов от этого я ни разу не видел. А вот когда приходится объяснять что-то вам, «рысям», они каким-то чудом начинают шевелиться быстрее. Так что это взаимовыгодный обмен: вы им — скорость, они вам… Скажем так, глубину мысли.       Судя по честному взгляду и идиотски-доброй улыбке, профессор не намеревался никого оскорбить, однако своими словами подтвердил то, во что многие студенты и так свято верили: «олени» — медлительные тугодумы, которым только и остаётся, что компенсировать свою никчёмность мнимыми интеллектуальными потугами. Кто-то из одноклассников Дан понимающе хмыкнул, кто-то толкнул соседа локтем, а по аудитории поползли сдавленные смешки. Притихшие «олени», переглянувшись, синхронно попытались слиться со стульями.       Дан во всеобщем бессмысленном веселье не участвовала. Среди «оленей» в самом деле встречались не слишком сообразительные ребята, но и представители других факультетов не всегда отличались блестящим умом или завидной скоростью выполнения заданий. Основная разница состояла не в умственных способностях, а в том, что почти все «олени» относились к работе с педантичностью и внимательностью, в то время как «рыси» делали ставку на быстроту, зачастую упуская важные детали; поэтому профессор в каком-то смысле был прав: пользы от подобного объединения наблюдалось чуть больше.       — Ладно-ладно, не время смеяться! — Бергстрём постучал ладонью по столу. — Давайте приступим! Первая группа — Ниеми, Берг и Тойвонен. Вторая — Коскела, Петерсон и Мортенсен. Коскела, не делайте такие большие глаза, вы оказываетесь в этой группе чаще, чем я у своей матушки в гостях. Третья — Ванген, Линдгрен, Кьерсгор…       Дан тоскливо смотрела в окно, пропуская мимо ушей фамилии однокашников. По расчищенной дорожке шла группка «медведей» со сноубордами в руках. Окно было приоткрыто — Бергстрём выступал за «лёгкий морозец, полезный для здоровья», — поэтому громкие голоса и смех студентов, поднимающиеся до третьего этажа, перебивали монотонный бубнёж профессора. Не смотреть на «медведей» оказалось сложно: они — рослые, румяные, небрежно-уверенные — буквально являли собой воплощение той грубой силы, которой не хватало Дан для успешного прохождения возобновившихся тренировок.       При взгляде на одного из парней, чьи светлые вихры торчали из-под надвинутой на брови шапки, она вспомнила Генриха, который поймал её сегодня утром перед занятиями и весьма угрожающе напомнил о том, что ей следует больше стараться.       Не смей опаздывать сегодня, Йенсен. Даже не вздумай. Турнир скоро начнётся, а ты ещё не умеешь держать равновесие. Мне что, нужно тебя лично водить за ручку до склона, как маленького? Я и так трачу на тебя больше времени, чем на всю команду вместе взятую. Не заставляй меня жалеть об этом.       — Йенсен! Вы что, опять витаете в облаках?       Дан вздрогнула. Образ Генриха рассеялся, и на его месте возник нахмурившийся профессор Бергстрём.       — Вы и Странд будете работать вдвоём. Но вы уж постарайтесь сделать всё хорошо, а то скидки вам, как членам самой малочисленной группы, не предвидится… Странд! — прикрикнул профессор. — Вам заняться больше нечем? Кончайте идиотничать и идите к Йенсену, у нас не так уж и много времени!       Свен Хюитфельд, оказавшийся за соседним столом, с сожалением посмотрел на Дан через плечо и скорчил грустную рожицу. Она ответила театральным закатыванием глаз и провела пальцем по горлу.       — Tjena, — бросил Эрик Странд, грохнув учебники на стол Дан. — Чё как?       Она промолчала. Эрик плюхнулся на стул напротив, перевернув его спинкой вперёд, и подпёр щёку кулаком. На первый взгляд он казался типичным «оленёнком»-первокурсником: растрёпанные русые волосы падали на большие светлые глаза с длинными ресницами, придающими лицу выражение детской обиды; вязаный коричневый свитер мешковато сидел на худых плечах, а по бледной коже были хаотично рассыпаны родинки. На самом же деле Эрик учился в Грюнинге уже второй год: первый он благополучно прогулял и не вылетел из гимназии только благодаря каким-то невероятным родительским связям.       И «настоящим оленем» он не был: слишком уж нагло он развалился на стуле, слишком уж насмешливо разглядывал Дан, приподняв брови, и слишком уж дерзко улыбался — кривовато и с ленцой, зная, что за любую сказанную гадость ему ничего не будет (опять же из-за влияния родителей).       — Чё как? — повторил он. — Läget? Skjer'a? С чего начнём-то?       — Ну-у-у… С начала?       Эрик скривился и раздражённо постучал карандашом по столешнице.       — Jävla, вот поэтому я и не люблю работать с «рысятками». Ну какое, на хер, начало? Все с него стартуют! Как насчёт того, чтобы хоть раз отступиться от правил, что вроде как в характере «рысей», и обратить внимание на информацию в середине? Там ведь самое главное содержится, блин. Вот, смотри…       Он раскрыл тетрадь и набросал схему, похожую на бессмысленное нагромождение линий и стрелок. Дан послушно склонилась над записями, пытаясь вникнуть в объяснения новоиспечённого товарища, но мысли то и дело ускользали, теряясь в голосе профессора Бергстрёма, который распекал одну из групп по какому-то незначительному поводу. Свен периодически так и поворачивался к ней, не прерывая беседы с двумя долговязыми «оленями», и с каждым разом на его лице всё больше проступало выражение мучительного страдания.       Справа двое «рысей» вполголоса переругивались с напарниками, тыча друг в друга учебниками и яростно жестикулируя — судя по столь пылкому общению, совместная работа у них совсем не задалась. Кто-то сзади громко зевнул, кто-то уронил пенал, и звон покатившихся по полу ручек на пару секунд перекрыл общий гул. Эрик, не обращая внимания на этот хаос, продолжал сыпать терминами и тыкать пальцем в свою нечитаемую схему, словно они сидели не в душном классе Грюнинга, а в тишине университетской библиотеки; и спустя время Дан с удивлением поняла, что в его объяснениях всё же проступает какая-то логика — странная, в каком-то смысле извращённая, но неоспоримая.       — Ну? — Эрик хитро прищурился. — Так всяко лучше, да?       — Ага. — с искренним восхищением согласилась Дан. — Круто придумано!       — Så snällt! Я же говорил, что надо меньше хернёй страдать и больше думать!       Хлопнув в ладоши, Эрик довольно засмеялся.       — Идём дальше! Вот здесь у нас…       Спустя двадцать минут работы Дан, старательно продумывавшая способы задать вопрос и не вызвать подозрений, наконец-то решилась его озвучить:       — Слушай, а правда, что ваши «олени» периодически пропадают?..       Спросить об этом раньше, у кого-то, кроме Эрика, она не могла: другие «олени» зачастую молчали, уткнувшись в тетради, или в процессе так испуганно косились на «рысей», что заговаривать с ними на какие-то отвлечённые темы казалось чуть ли не оскорблением. Спрашивать их о пропавших однокурсниках было всё равно что пытаться разговорить мышь, замершую под веником в страхе перед охотящейся кошкой, и Дан прекрасно это понимала.       А вот Эрик… Его поведение словно говорило: «Ну давай, kompis, гони сюда свои вопросы, мне плевать». Поэтому Дан, улучив момент, когда он расслабился после удачно разобранной темы, поинтересовалась о пропажах студентов — причём, разнервничавшись, слишком громко, но, к счастью, никто из окружающих ничего не услышал. Только Свен снова посмотрел на неё и быстро отвернулся.       — Э-э-э… Чё? — рассеянно спросил Эрик.       Дан огляделась и шёпотом повторила:       — Правда, что у вас студенты пропадают?       — Пропадают… Ну смотря что считать за пропажу. — Он ловко перекрутил карандаш указательным и средним пальцем. — Кого-то отчислили, кто-то сам не выдержал и попросился домой, кто-то… А я не знаю, кто ещё куда и по каким причинам делся. Да мне как-то и всё равно. У вас не так, что ли? Никто не «пропадает»?       Дан покачала головой. Про старшекурсников она практически ничего не слышала, а из её знакомых первокурсников все вроде бы оставались в Грюнинге. «Может, я что-то пропустила, пока болела?» — невольно задумалась она.       Вряд ли. Болтливый Айлен обязательно бы распространил слухи, если бы что-то произошло, но от него в последнее время — как и всегда — она слышала одни лишь недовольства насчёт бардака в комнате, «идиотского» расписания и невозможности уехать к любимому рыжему коту.       — Может, кто-то из твоих друзей слышал об этом? — спросила она.       — Вообще без понятия. — Эрик тряхнул волосами. — Да ты сам спроси! Но не у этих придурков, которые с нами сейчас в классе, а у «оленей» постарше.       — А где мне с ними увидеться?       Он вытаращился, будто услышал какую-то несусветную чушь.       — Как где? В studenthem, конечно, где же, блин, ещё!       — Странд, хватит выражаться! — прикрикнул Бергстрём, оторвавшись от разваливающейся книги. — Вы на занятии, в конце концов!       Эрик с неприкрытым возмущением цокнул языком.       — В ваше общежитие можно заходить? — неверяще переспросила Дан.       — Прикалываешься? — в свою очередь удивился он. — Конечно! Мы же не «медведи», которые за территорию глотки рвут не задумываясь. Заваливай в любое время в комнату номер тридцать восемь, если хочешь — хоть сегодня. Пятница же!        — У меня тренировка после уроков…        — И чё? Придёшь, как тренировка закончится. Я ж говорю, можно в любое время.        — С Генрихом, — с нажимом уточнила Дан.        Эрик аж подскочил.        — Вот же ...! («Странд, и как вам не стыдно!» — снова всплеснул руками профессор) И почему я раньше не знал, что это тебе так повезло? Ну и… — Его глаза заблестели. — Как тренировки-то проходят?        Дан сделала вид, что не услышала вопроса, а Эрик и не стал настаивать. Выполненное задание они сдали последними и задержались на пару минут после звонка, дожидаясь, когда же профессор Бергстрём закончит разглагольствовать на тему ведения здорового образа жизни и пользе утренних пробежек, которые, по его глубокому убеждению, должны быть обязательными для каждого студента вне зависимости от факультетской принадлежности.       Это не имело никакого отношения ни к предмету, ни к заданию, ни к области учебных интересов «рысей» и «оленей», но Дан послушно кивала в такт его словам, мысленно прикидывая, успеет ли она заскочить в комнату до начала тренировки. Эрик откровенно клевал носом, похрапывая и временами вздрагивая. Наконец профессор Бергстрём смилостивился и махнул рукой, разрешая всем разойтись.       Дан вскочила первой и полетела к выходу, лавируя между партами и спешащими к дверям студентами. Свен попытался поймать её за рукав, но она увернулась и ускорилась: опаздывать к Генриху после весьма очевидной угрозы было бы верхом идиотизма.       Пустая раздевалка встретила её привычным холодом и запахом мокрой шерсти. Дан натягивала термобельё так быстро, что едва не порвала его в нескольких местах. Следом она надела шерстяные носки, непромокаемые штаны, флисовую кофту и, наконец, ту самую дутую куртку, которую уже успела возненавидеть всей душой. Пальцы, одновременно вспотевшие и заледеневшие, отказывались слушаться и зашнуровывать ботинки. Какой-то паренёк с «песца», забежавший в раздевалку спустя несколько минут после неё, точно так же чертыхался на соседней скамейке, то и дело роняя на пол то свитер, то носки, и это хоть немного, но утешало.       На заднем дворе уже собралась команда. Генрих стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и его внимательный взгляд просканировал Дан с головы до ног, когда она, запыхавшись, влетела в строй. К счастью, сегодня обошлось без публичной порки — он лишь коротко кивнул в сторону склона, давая понять, что разговоры откладываются.       Подъём на учебный склон давался Дан тяжелее всего. Пока остальные члены команды — такие же неудачники, как она, собранные со всех факультетов, кроме Лебедя — бодро перешучивались и пихались, она с неприличным сопением проваливалась в снег, молясь всем известным ей богам, чтобы сердце не выпрыгнуло из груди раньше времени. Генрих, вопреки обыкновению, не подгонял других грубыми приказами и оскорблениями, а молча шёл рядом с Дан, изредка поглядывая на неё, и это молчание пугало куда больше любых угроз — к ним она, по крайней мере, уже успела привыкнуть.       — Сегодня работаем над карвингом, — бросил он, когда все добрались до вершины. — Йенсен, тебе особенно надо постараться. В прошлый раз единственное, что тебе удавалось, это врезаться в повороты, как слепой котёнок в стену. Но сейчас я хочу видеть хоть какое-то подобие дуги. Понятно?       Дан судорожно кивнула, вцепившись в доску так, будто та могла спасти её от неминуемой смерти.       Первые попытки были предсказуемо жалкими. Она несчётное количество раз теряла равновесие и встречалась со снегом лицом. Генрих наблюдал за всем, недовольно нахмурившись, но когда Дан, в сотый раз отплёвываясь от ледяной крошки, попыталась встать и снова рухнула, он внезапно оказался рядом.       — Смотри сюда, Йенсен. — Генрих присел на корточки и резким движением развернул её доску носком вниз по склону. — Твоя главная проблема в том, что ты не туда смещаешь центр тяжести. Ты же не на льду танцуешь, ей-богу. Думай не ногами, а корпусом. Корпус ведёт, ноги — только следуют. Понятно?       Дан снова кивнула, не осмеливаясь на него посмотреть. Аромат парфюма щекотал ей нос, а нутро сжималось от каждого слова, ожидая хлёсткого удара.       — Ещё раз упадёшь на ровном месте — будешь отрабатывать торможение до тех пор, пока задница не примёрзнет к склону, — пообещал Генрих напоследок и, оттолкнувшись, легко скатился вниз по идеальной дуге.       К концу тренировки, когда небо почернело, а фонари зажглись ярким жёлтым светом, Дан всё-таки смогла преодолеть почти целую дистанцию, не грохнувшись. Дважды. Генрих, проезжая мимо, коротко хмыкнул — это было высшей похвалой, на которую она могла рассчитывать.       В раздевалке Дан еле стояла на ногах. Мышцы тряслись мелкой дрожью, в голове гудело, но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и боли, шевелилось восхищение. «Я не сдохла», — восторженно подумала она, спрятав лицо в ладонях. И мало того, что не сдохла, так ещё и осилила практически весь путь, а Генрих…       Ни разу не назвал её безнадёжной. Было от чего почувствовать непривычный прилив сил, трепещущий где-то между измождением и волнением!       Дан сделала шаг к двери душевой, надеясь, что обжигающе горячая вода расслабит сводимые судорогой мышцы, как вдруг вспомнила про Эрика Странда и его беззаботное приглашение. «Заваливай в любое время!» — эхом отдалось в голове.       Она рада была бы «завалиться», чтобы осторожно поспрашивать про исчезновения первокурсников, ётунов, записки — да и просто поизучать общежитие Оленя в поисках подсказок. Однако сегодняшний вечер более чем вымотал её: в мутном зеркале раздевалки отражалось измученное лицо с синими тенями под глазами и запёкшейся кровью на треснувшей губе. Стоило ли идти «в гости» в таком состоянии, ежеминутно рискуя лишиться чувств?..       Но если не пойти сегодня, то завтра найдётся новая отмазка, а послезавтра — ещё одна. И так до бесконечности.       Все четыре с половиной года. В лучшем случае.       Решившись, Дан кое-как натянула свитер, замоталась шарфом почти до самых глаз и выскользнула на улицу. Территория Грюнинга, погружённая в темноту позднего вечера, встретила её метелью, швыряющей снег прямо в глаза, и светом фонарей, разгонявших мглу ровно настолько, чтобы не расшибить лоб о ближайшее дерево. Дан уже почти дошла до входа в крыло Оленя, когда её окликнул чей-то знакомый голос:       — О-о-о, кого я вижу? Ты чего тут шляешься, Нильсен? Захотелось завести дружбу с пугливой фауной?       Она обернулась. Из-за сугроба, навалившегося на ближайшую скамейку, выбрался Юнас — взлохмаченный, с абсолютно счастливой физиономией и контейнером в руках.       — Я Йенсен, — рассеянно поправила Дан. — Иду вот к одному… знакомому. А ты куда?       — Туда же. — Юнас кивнул в сторону тёмного входа и, поравнявшись с Дан, дружелюбно толкнул её плечом. — У меня там встреча с одним «оленем». Он просил погадать на картах и принести одну из моих лягушек. Сказал, что у них в террариуме какая-то эпидемия, так что мои питомцы — единственный шанс сохранить популяцию. Представляешь?       — Не представляю. Но звучит как то, что идеально вписывается в твою жизнь.       Юнас довольно захихикал.       — Ладно, пошли. Провожу тебя до твоего знакомого, а то заблудишься ещё. У них тут коридоры — как лабиринт Минотавра, только вместо монстра — вечно трясущиеся первокурсники.       Он подмигнул и оживлённо зашагал к двери. Дан, усмехнувшись про себя, поспешила за ним.