Глава одиннадцатая. Кто не спрятался

      Компания в комнате Эрика, который, судя по всему, куда-то выгнал своих соседей, собралась разношёрстная, но Дан, к её собственному удивлению, была знакома почти со всеми присутствующими. На маленьком угловом диване кое-как уместились близнецы Август и Августин (они радостно заголосили что-то наперебой, увидев её). Эрик, развалившийся на двух составленных вместе кроватях, жарко спорил о чём-то с сидящим на полу «песцом», похожим на ходячего мертвеца.       Сюда же, как оказалось, держал путь и Юнас. Они долго шли по коридорам, которые действительно напоминали лабиринт, не разговаривая — Дан слишком вымоталась после тренировки, а Юнас был занят кормлением лягушки сушёными мухами, — и одинаково изумились, остановившись у комнаты номер тридцать восемь.       — Так это… — Дан перевела взгляд с таблички на круглые глаза Юнаса. — Ты к Эрику Странду?       — Ну да. А ты?       — Сам как думаешь? — поддела она.       Юнас моргнул и звонко расхохотался.       — Вот это поворот! Ну мы и идиоты! Могли бы ещё на входе выяснить, что нам в одну сторону… Супер, всем вместе веселее!..       Комната Эрика разительно отличалась от спальни Дан. Здесь царил творческий хаос: стены были увешаны пожелтевшими, кое-где порванными портретами поэтов и старых рок-групп вперемешку с нарисованными от руки схемами — по типу той, что Эрик показывал Дан на уроке; на подоконнике громоздились стопки книг и пустые грязные чашки; а в углу сиротливо стояла гитара с оборванными струнами. Пахло табаком, дешёвым кофе и ещё чем-то едким — то ли реактивами, то ли старыми носками.       — О-о-о, жертва Генриха и жабий конунг! — обрадованно проорал Эрик, отвлёкшись от спора. — Проходите, не стесняйтесь. Диван только кажется маленьким, но на самом деле там и пять человек поместится. Скиньте близнецов — и место сразу появится. Эй, блин, вы, двое одинаковых, подвиньтесь, вы тут не одни!       Близнецы, которые успели разложить на диване какую-то настольную игру с кубиками и фишками, дружно замотали головами.       — Не, мы заняты, — заявил Август (или Августин?) — У нас тут стратегическая партия!       — Ага, — закивал второй. — Кто проиграет — тот следующим вечером идёт подслушивать под дверь к Генриху.       Эрик фыркнул.       — Клёво, блин! А гостей куда сажать?       — Да пускай на пол садятся, к Ааро, — отмахнулся Августин (или Август?)       — А вы не охренели?..       Вслушиваясь в пересыпанную ругательствами перепалку «оленя», похожего если не на избалованного принца, то на благовоспитанного сказочного мальчика точно, и близнецов, Дан плюхнулась на край кровати и внимательнее осмотрела комнату.       От пристанища «оленей» она ожидала чего-то другого. Совсем другого. Студенты этого факультета в её представлении были существами возвышенными — вечно витающими в облаках поэтами с тонкой душевной организацией, которые украшают свои комнаты сухоцветами, как и форму, развешивают по стенам репродукции Мунка, Балке и Хёкерта и читают друг другу вслух исландские саги при свечах. Дан наивно полагала, что в их общежитии будет стоять тишина, нарушаемая задумчивым декламированием стихов, а воздух — пахнуть лавандой и старой бумагой. Вместо этого спальня Эрика (и других ребят, если они здесь обитали) выглядела так, будто вместо «оленя» тут поселился оголтелый «песец» с повадками безбашенной «рыси», помешанный на химии и пайке микросхем — судя по разбросанным повсюду платам, огрызкам проводов и брошенному прямо на пол паяльнику.       Дан покосилась на портрет Пера Аттербума, которому кто-то (и она, кажется, хорошо знала, кто именно) пририсовал пышные усы, и вздохнула: Эрик и отражение его «оленьей» жизни, видимое во всех этих вещах, доказывали ей, что она ничего не понимает в том, из чего на самом деле состоит, казалось бы, полный правил и ограничений Грюнинг.       Юнас тем временем водрузил контейнер с лягушкой на полку чуть ли не у самого потолка — видимо, чтобы её никто случайно не потревожил — и подсел к близнецам.       — Давайте я с вами кину кубик, — предложил он. — А потом всем погадаю. Бесплатно. Хотите узнать, когда Генрих влюбится?       — Он уже влюблён, — отозвался Эрик со смешком. — В себя и в свои медали.       «Песец» — Ааро, как поняла Дан — подёргал его за рукав.       — Давай вернёмся к нашему разговору! Без учёта коэффициента трения все расчёты идут к чёрту. Ты просто не понимаешь, — кипятился он, тыкая пальцем в тетрадь, пока Эрик скучающе смотрел в потолок. — Эти машины не для людей делали! Они для… ну, для других существ. У них и центр тяжести смещён, и захваты иначе устроены. Если считать по-человечески — они работать не будут!       — А ты откуда знаешь, для кого они делали? — лениво поинтересовался Эрик. — Ты чертежи видел? Или так, фантазируешь?       Ааро замялся, хлебнул кофе из использованного наверняка не единожды стаканчика и буркнул что-то невнятное про библиотечные архивы.       Дан навострила уши. Машины, которые делали не для людей, а для других существ? Вот это уже интересно. Она хотела было вклиниться в разговор, но в этот момент близнецы заорали: Юнас только что выкинул на кубиках две шестёрки и теперь требовал с проигравших конфеты.       — Жульничество! — возмутился один из близнецов. — Ты точно что-то тайком перекрутил!       — Во-первых, когда? — спокойно спросил Юнас. — Во-вторых, как? В-третьих, зачем?       Спор о честности игры быстро перерос в типичную мальчишескую потасовку: близнецы навалились на Юнаса с двух сторон, пытаясь в буквальном смысле вытрясти из него признание в обмане, но тот, ловко извернувшись, стряхнул их на пол и прыгнул сверху. Куча-мала из светлых и зелёных волос, вязаных свитеров и жилетов недолго боролась на полу, затем подскочила и завалилась на диван.       Эрик, наблюдая за пыхтящими драчунами, закинул ноги на стену и довольно заржал. Ааро досадливо закатил глаза и уткнулся в свои расчёты с видом мученика науки, вынужденного терпеть общество безнадёжных идиотов.       — А если серьёзно, — проговорил он, даже не пытаясь перекричать шум, — я нарыл в архивах кое-что интересное. Там есть схемы, очень похожие на те, что мы видели в подвале…       — Тсс! — Эрик резво сел и бросил быстрый взгляд на Дан. — Не при всех, а? У нас тут гости.       Дан сделала вид, что полностью поглощена зрелищем, устроенным близнецами и Юнасом, краем уха всё же цеплялась за обрывки фраз. Подвал, схемы, машины, архивы… Всё это звучало не как обычные студенческие байки, а как нечто более серьёзное.       Мог ли это быть первый ключ к разгадке причин пропажи «оленей»?..       Юнас высвободился из хватки Августа (или Августина), отряхнул растянутый свитер и с самым невинным видом протянул ладонь.       — Мой выигрыш был честным. Конфеты, пожалуйста.       Близнецы переглянулись и, синхронно вздохнув, полезли в карманы. На свет появились две замусоленные карамельки и растаявшая шоколадка. Юнас сгрёб добычу в кулак, вновь встал на стул, чтобы достать до верхней полки, взял лягушку и помахал шоколадкой у неё перед носом.       — Это ей на пропитание, — пояснил он. — А то всё мухами кормлю, мухами, а она, между прочим, сладкое любит.       — Лягушки не едят шоколад, — обречённо пробормотал Ааро.       — Эта ест. Она у меня особенная.       Лягушка в подтверждение ударила по шоколадке длинным языком. Близнецы заворожённо уставились на неё, забыв про своё поражение.       Дан улыбнулась. В этой шумной и нелепой компании она чувствовала себя почти что спокойно, почти как дома. Только дома у неё никогда не было так… оживлённо. И уж точно никогда не появлялись лягушки, любящие шоколад.       Но спокойствие длилось недолго. Мысли упорно возвращались к оброненной Ааро фразе про подвалы и схемы, а ещё — к Эрику, который так резко осадил друга, заметив, что Дан прислушалась к их разговору.       Ей нужно было осмотреться. Незамедлительно и в одиночку.       — Я сейчас, — негромко сказала Дан, поднимаясь. — Воды попью. Где у вас тут…       — В коридоре автомат, — махнул рукой Эрик, не отрываясь от разговора с Ааро. — Налево до конца и направо. Только смотри не заблудись.       Дан кивнула и выскользнула за дверь, стараясь не привлекать лишнего внимания.       Лампочки в коридоре, спрятанные в пыльных полусферах, горели через одну. Где-то поблизости мерно гудела вентиляция, а из-за закрытых дверей доносились приглушённые голоса. Дан медленно побрела вперёд, рассматривая портреты — те же самые, что и в комнате Эрика, только без усов. Под одной из картин кто-то прикрепил обрывок бумаги с коряво выведенным стихотворением. Дан притормозила и вгляделась в скачущие буквы. Стихотворение было о снеге, скрывающем тайны (об этом ли говорил Юнас?), и о крови, которая когда-нибудь растопит лёд.       Она сделала шаг назад и вдруг заметила, что одна из дверей приоткрыта — всего на пару сантиметров, но достаточно, чтобы изнутри вырывались обрывки чьей-то нервной беседы. Сначала Дан показалось, что кто-то из «оленей» репетирует пьесу — слишком уж патетически звучали высказываемые реплики, — но, прислушавшись получше, она поняла: за пафосными фразами скрывается нечто куда более зловещее.       — О, да мне просто интересно, как долго всё будет длиться! — сердито огрызнулся кто-то. — Мы вкладываем плоть и кровь, а в ответ ничего не получаем! Þursar не просыпаются. Ради чего тогда…       — Замолчи! — прервал его скрипучий старческий голос, выговаривающий слова с сильным акцентом. — Ты не смеешь сомневаться. Древние всё слышат. Твоя слабость оскорбляет их.       — А меня оскорбляет отсутствие результатов! Сколько можно кормить бездну? Десятки уже ушли, а тишина всё та же. Может, мы просто… ошиблись? Может, им нужно не это?       — Им нужно то, что обещано, — отрезал старик. — Вера измеряется не скоростью ответа, а готовностью ждать. Ты думаешь, древние существа спешат, как смертные? Они наблюдают. Они испытывают нас. И дрогнуть мы не имеем права. Или ты хочешь присоединиться к следующей партии?       Собеседник помолчал.       — Нет, — выдавил он без прежнего возмущения. — Разумеется… нет.       — То-то и оно. И всё-таки, где же Свенке? Нам скоро выступать, а он шатается невесть где…       — Я сейчас посмотрю.       Дан услышала направляющиеся к двери шаги, отшатнулась и рванула с места, споткнувшись о сбитое в гармошку ковровое покрытие. Ноги сами понесли её в боковой коридор, такой узкий, что плечи едва не задевали стены. Сердце колотилось в горле, заглушая шаги, и когда она на полном ходу врезалась в кого-то, вынырнувшего из-за угла, то едва не закричала от ужаса.       — Ай-яй-яй… — зашипел студент и вскрикнул: — Йенсен?!       Дан несмело распахнула глаза. Перед ней, тяжело дыша и потирая ушибленный лоб, стоял Свен Хюитфельд, на лице которого застыло искреннее удивление, смешанное с испугом.       — Свен? — так же поражённо воскликнула она. — А ты здесь откуда?       Свен… Свенке?       Те люди искали Свенке. Не может же он…       Дан раскрыла рот. Заметив её замешательство, Свен быстро переспросил:       — Я-то? Помнишь Альфа Вангена? Ну, такой долговязый, вечно с блокнотом, с Оленя? У него проблемы с пониманием типологии государств и форм правления, да такие, что профессор Тегнер уже за голову хватается. Вот я и потратил весь сегодняшний вечер, чтобы растолковать ему разницу между президентской и парламентской республикой на пальцах, представляешь?       Чем дольше он говорил, нервно улыбаясь, тем отчётливее Дан понимала: всё это — враньё. Она снова открыла рот, чтобы спросить, не он ли является тем самым Свенке, которого искали люди, говорящие о Древних, — сразу в лоб, не думая о последствиях, — но в этот момент по всему общежитию Оленя прокатился резкий дребезжащий звон.       Звук был такой пронзительный, что заложило уши, а перед глазами поплыли цветные круги. Дан отскочила вбок и больно ударилась плечом о стену. Побелевший до голубизны Свен подпрыгнул на месте и схватил её за рукав.       — О боже, проверка! — выпалил он, лихорадочно озираясь по сторонам, словно ожидал, что из всех углов сейчас полезут монстры. — У «оленей» так заведено… Ну, чтобы по ночам никто не шастал! Если нас поймают — всыплют по первое число. Это слишком серьёзный проступок, нам ни в коем случае нельзя…       Он оглянулся и сбивчиво прошептал:       — Быстро возвращайся в комнату!       — Я не помню, куда идти, — оторопело ответила Дан. — Помню только номер… Тридцать восемь.       — Тридцать восемь? Тогда… Направо, потом налево и сразу опять налево, и прямо до конца… Или сначала налево? Чёрт! — Свен заметался из стороны в сторону. — А мне… мне надо кое-куда… Я побежал!       Рванув прочь, он скользнул за ближайший поворот и исчез. Звук его торопливых шагов ещё несколько секунд стучал где-то в глубине соседнего коридора, а затем стих, растворившись в нарастающем тревожном звоне.       Дан проводила его растерянным взглядом и собралась двинуться обратно, как вдруг поняла: она понятия не имеет, где находится комната Эрика, а путаные объяснения Свена, естественно, совсем не помогли разобраться, куда следует держать путь.       — Вот блин, — вздохнула она, прикусила губу и наугад свернула налево, надеясь, что интуиция или случайность не подведут.       Поплутать по общежитию ей пришлось минут десять, а может, и все пятнадцать — время в однообразных «оленьих» коридорах будто бы текло по-другому, вязко и медленно, в отличие от того времени, которое шло предательски быстро, когда она и так опаздывала на тренировки. Дан натыкалась на тупики, упиралась в запертые двери с табличками «Хозяйственное помещение» и «Посторонним вход воспрещён», возвращалась обратно и опять брела вперёд. Кое-где портреты и пейзажи сменялись скромными надписями по типу «Здесь был Альфред» и «Олени рулят» — правда, рядом со вторым утверждением чернели ядовито ухмыляющиеся рожицы, намекающие на то, что автор надписи сделал её не из лучших побуждений.       Неожиданно впереди возник свет. Не электрический, а какой-то живой, колеблющийся, наверняка исходящий от множества свечей. Чем дольше Дан смотрела на него, тем сильнее холодело внутри. Она прижалась спиной к стене, стараясь стать незаметнее, и осторожно, буквально на цыпочках, выглянула из-за угла.       В руках у десятка людей в длинных чёрных балахонах и правда горели тонкие свечи. Их лица скрывались в глубоких капюшонах, полы плащей едва касались коврового покрытия, а выглядывающие из-под них носы одинаковых сапог отливали начищенным металлом.       Однако Дан привёл в ужас не их таинственный и угрожающий вид. А то, что двое из «балахонов» вели под руки Ноа — того первокурсника с Оленя, который в начале года в панике выбежал с урока профессора Корхонена, оставив на парте капли крови. Он шёл, механически переставляя ноги, и смотрел прямо перед собой остекленевшими глазами, пока в расплывшихся чёрных зрачках отражался дрожащий свечной свет.       Второго студента, плетущегося следом, подталкивала в спину чья-то безжалостная рука. Его Дан тоже узнала: это был «песец» из компании Ингвара, которого Йорген избил чуть ли не до полусмерти во время недавней потасовки. Сейчас от его наглости не осталось и следа: лицо заплыло сине-багровым отёком, губы были разбиты в кровь, которая запеклась тёмной коркой на подбородке, а левый глаз совсем закрылся — вместо него зияла опухшая щель. Он хромал, волоча правую ногу, но человек позади не давал ему упасть, подхватывая под локти и толкая дальше.       Дан заставила себя отлепиться от стены и, стараясь ступать как можно тише, двинулась следом за процессией, направившейся к главной лестнице. Каким-то чудом ей удавалось держать расстояние, какое позволяли прямые коридоры, — чтобы не потерять «балахоны» из виду, но и не попасть в полосу света от их свечей.       Почему-то ей не было страшно. Любопытно — да, но ничуть не страшно. Ужас у неё обычно вызывали леденящие кровь тайны и незаметно приближающаяся опасность, которую не видишь, но ощущаешь кожей; а вот реальные, разворачивающиеся прямо перед глазами события, какими бы жуткими они ни были, не впечатляли.       Скорее всего, благодарить за отсутствие реакции следовало отца: он давно приучил её не замечать реальность — ту, что снаружи, ту, что можно потрогать и в которой можно получить пощёчину или повреждения похуже. Дан с лёгкостью отключалась от неё и смотрела сквозь людей и предметы, игнорируя исходящую от них угрозу, чтобы не впасть в истерику, чреватую ещё более серьёзным наказанием. Зато её мысли… Их отец контролировать не мог, равно как сны и воображение, поэтому в них накапливающийся долгими днями испуг набирал полную силу.       «Не пойду слишком далеко, — решила Дан. — Если они выйдут на улицу, вернусь в комнату Эрика».       Холл встретил процессию тишиной, неожиданно ярким светом хрустальных ламп и запахом сена, который, вероятнее всего, исходил от охапок сухоцветов, стоящих в вазах на полу, тумбочках и диванах. Когда «балахоны» дошли до двери и начали по одному выходить во двор, надтреснутый вибрирующий звон стих, оборвавшись за секунду.       Сердце Дан пропустило удар.       Нет… Нельзя оставаться здесь, так ничего толком и не увидев.       Она пробежала через холл и выскользнула на улицу. В морозном ночном воздухе кружил мелкий снег. Свечи «балахонов» погасли, и в темноте их фигуры стали практически неразличимыми. Обогнув общежитие, они двинулись к его дальней части. Охваченная кипящим адреналином Дан, прячась за сугробами, поспешила за ними.       В углу двора, там, где стена общежития сходилась с высокой оградой, чернела массивная кованая решётка. Один из участников процессии не без труда отодвинул её в сторону, и фигуры одна за другой начали спускаться куда-то вниз. Дан замерла неподалёку, не чувствуя холода, и напряжённо проследила за тем, как Ноа исчез в каменной утробе замка.       Вдруг избитый «песец», шедший позади, споткнулся и кулём рухнул в снег.        — Чтоб тебя! — выругался сопровождающий его человек. — Эй, Аурсайтль, втащи его внутрь, а я догоню остальных и спрошу…       Конец фразы Дан не расслышала из-за резкого налетевшего порыва ветра. Тот, кто отпер решётку, встрепенулся, схватил «песца» за шиворот и, не церемонясь, поволок за остальными.       Проход остался открытым. Дан не помнила, как сдвинулась с места и дошла до него, но уже спустя полминуты она сосредоточенно смотрела на дубовую дверь, за которой и скрылись «балахоны» вместе с пленниками. Над ней горел газовый фонарь, сделанный, как показалось Дан, как минимум пару столетий назад. Стены подвала были сложены из тёсаного камня, покрытого мхом и чёрными пятнами плесени.       Что теперь делать? Бежать? Звать на помощь?       Или…       Дан чуть подалась вперёд, переступила с ноги на ногу и… поскользнулась. Ступени оказались покрыты тонкой коркой льда, невидимой в мрачно-жёлтом освещении. Она взмахнула руками, тщетно пытаясь ухватиться за решётку, и с глухим стуком покатилась вниз, больно ударяясь локтями и коленями об острые края.       Позорный путь окончился перед самой дверью. Дан, оглушённая падением, села и тряхнула гудящей головой. Когда в мыслях немного прояснилось, она услышала рокочущий гул, доносящийся из подвала. В нём угадывались голоса — бесчисленное множество голосов, тянущих одну тоскливую ноту.       «Как в церкви», — внезапно поняла она и, вздрогнув, попыталась встать. Замёрзшие ноги, на которых стопроцентно появились новые синяки, отказывались подчиняться: эйфория, вызванная преследованием «балахонов», спала, и теперь натруженные после тренировки мышцы вновь противно задрожали, а колени, пронизанные острой болью, не желали сгибаться.       Закусив губу, Дан перевернулась на четвереньки и упрямо поползла вверх по лестнице. Каждая ступень давалась с боем: локти соскальзывали с обледеневшего камня, колени простреливало при каждом движении, а из груди вырывались свистящие хрипы. Она цеплялась пальцами за выступы, сдирая кожу, но продолжала ползти, потому что остановиться значило навсегда остаться здесь, в этом пугающем месте, из которого явно никто не уходил живым.       Гул за спиной всё не стихал — голоса тянули свою монотонную песню, и Дан казалось, что всё вокруг вибрирует в такт этому жуткому хоралу. Когда она наконец добралась до верха и, ухватившись за прутья решётки, вывалилась наружу, силы кончились окончательно. Ледяной снег обжёг разгорячённое лицо, но позволить себе даже секунду передышки было нельзя: перекатившись вбок, Дан заползла за сугроб и затихла.       Из подвала донёсся тяжёлый топот сапог. Один из «балахонов» взялся за прутья решётки и задвинул её на место. Дан съёжилась от неприятного лязга, уткнувшись носом в ворот свитера. Снег под ней таял, пропитывая одежду ледяной влагой.       Выждав ещё немного, Дан поднялась и, как заколдованная, двинулась обратно в общежитие Оленя. Перед глазами всё плыло, и она, в который раз остановившись, чтобы отдышаться, не сразу смогла рассмотреть бегущее к ней пёстрое пятно.       — Ты автомат с водой на улице ищешь, что ли? — запыхавшись, спросил Юнас. — Или заблудился и решил от проверки в снегу спрятаться? Эй, Йенсен, слышишь меня? Ты как будто с привидением встретился!       — С привидением? — переспросила Дан, еле шевеля языком. — Хуже…       Юнас посмотрел на неё долгим взглядом и кивнул, словно всё понял без слов.       — Пошли. Я тебе чай сделаю, а потом погадаю, — весело предложил он, хотя в его глазах мелькало беспокойство. — На кофейной гуще, на картах, на лягушке — выбирай. Всё лучше, чем по сугробам посреди ночи прыгать.       Дан позволила увести себя в тепло, не заметив, как они добрались до комнаты Эрика. Внутри всё ещё горели все лампы, пахло недавно выкуренными сигаретами и терпкими травами. Близнецы дремали на диване, привалившись друг к другу, Эрик задумчиво перелистывал страницы учебника, а Ааро упорно бормотал себе под нос что-то про коэффициент трения. Никто из них даже головы не поднял, когда Дан и Юнас появились на пороге.       — Ладно… Кажется, чайник тут.       Юнас шагнул к подоконнику, но тут же обернулся и уточнил:       — Так как насчёт гадания?       Дан покачала головой.       — Не надо. Я и так знаю, что там, в будущем.       «Темнота, — хотела добавить она. — И они». Но промолчала.