Где-то

      У него никогда ничего не было. Ничего, кроме боли.       Он похоронил птенца в снегу у старой сторожки. Изнутри доносился скрипучий голос Библиотекаря: тот читал вслух древние тексты, растягивая слова. На покосившейся доске, прибитой к полумёртвой сосне, кто-то вывел углём: «Мы не вечны. Готовьтесь». Он давно запомнил эти слова, но они не пугали — он сам уже был мёртв где-то там, глубоко внутри.       Он подумал, что птенца следует пожалеть. Птиц в этих краях почти не осталось, но иногда они возвращались.       Только вот все птенцы умирали, не прожив и недели.       Утреннее солнце не без труда пробилось сквозь тяжёлые тучи, и он, вздрогнув, метнулся в тень. Ему нельзя было долго находиться под светом: кожу начинало жечь, глаза слезились, руки немели.       Закрывая лицо, он вбежал в дверь и уткнулся носом в мягкий воротник чужого пальто. Чьи-то руки — он не знал чьи, да и не хотел знать — погладили его по голове. Здесь его не просто терпели, а, кажется, даже любили.       Он мог заснуть на любых коленях, и никто не посмел бы его разбудить. Он был единственным, кому доставалось всё самое вкусное. Единственным, кому позволялось делать всё, что он захочет.       Он знал, что он необычный. Но никак не мог понять, в чём заключается его особенность.       Ты ли Тот, Который должен прийти, или ожидать нам другого?       Он недовольно стряхнул чужую ладонь с макушки. На волосы мягко опустился невесомый поцелуй.       За окном громко каркнула ворона. В её крике ему почудилось отчаяние.