Глава шестнадцатая. Звёзды не выдадут

      Банкет, знаменующий конец турнира, был грандиозным. Холл, обычно пустой и мрачный, превратился в подобие дворцового зала, принесённые из столовой столы ломились от фаршированных лососем тарталеток, гор креветок, мраморных ломтей копчёного мяса и ледяных скульптур в виде медведей и лебедей, которые неумолимо таяли под светом сотен свечей. На шатком узком возвышении теснился струнный оркестр, безуспешно пытающийся играть так, чтобы перекричать гул возбуждённых мальчишеских голосов.       Студенты, забывшие о проигрышах, травмах и Треворе, жадно набросились на еду, будто не ели неделю, и вскоре, вдоволь наевшись и напившись, с довольными лицами разбились на группки и разошлись по разным углам. Дан протиснулась между столами, чтобы добраться до закутка около лестницы, который, на удивление, не был никем занят, и, спрятавшись в тени, осмотрела присутствующих.       Старосты держались рядом: Генрих стоял у окна с целой бутылкой вина в руке и кивал в такт словам раскрасневшегося Йоргена, размахивающего вилкой. Оливер, с почерневшими синяками под глазами, опирался на подоконник и вымученно улыбался всем проходящим мимо студентам. Габриэль-Нарцисс уже танцевал с каким-то «лебедем» неподалёку, то и дело изящно откидывая голову и оглядывая холл, наверняка ожидая всеобщего восхищения. Ромео видно не было.       Дан с наслаждением вдохнула пряный запах горячего глёгга, стакан с которым сжимала в кулаке, и, опрометчиво сделав большой глоток, поперхнулась, когда напиток обжёг горло. Она закашляла, прикрыв рот рукавом, и почувствовала, как кто-то с размаху хлопнул её по спине.       — Осторожнее, Даниэль! Горячий глёгг — это тебе не шишечный чай, горло сожжёт так, что месяц потом жрать не сможешь.       Дан подняла глаза. Конечно, это был Айлен — он стоял перед ней с тарелкой, полной креветок, и улыбался своей особой улыбкой — по-доброму, но в то же время ехидно.       — Съешь креветку! — предложил он.       — Не хочу, — прохрипела Дан. — Спасибо.       Айлен ничуть не обиделся. Кивнув, он развернулся и вприпрыжку направился к тройке «рысей»-пятикурсников, возглавляемой Луисом. Дан подняла стакан и сделала ещё глоток, теперь уже аккуратный. Приятный вкус специй растекался по языку, оставляя послевкусие корицы и гвоздики, На минуту она ощутила себя почти спокойно, почти как дома, только не в том, где обитала семья Йенсенов, а в том, о котором она мечтала с детства, где не было места страху и слепому подчинению.       Дан поставила стакан на пустой соседний стул и крепко зажмурилась. Из темноты всплыло обескровленное лицо Айзена: белые волосы, белые ресницы, подрагивающие сиреневые глаза… Он смотрел на неё не моргая, пока волосы на руках не встали дыбом, и перед тем как подскочить и растереть щёки, чтобы забыть об увиденном, Дан услышала его голос.       Ты меня найдёшь?       Подхватив стакан, она допила глёгг и поморщилась. Взгляд выхватил из толпы Хаммарена: тот стоял неподалёку, в окружении трёх первокурсников с Лебедя, и что-то вкрадчиво втолковывал им, плавно жестикулируя. Преподаватель вызывал у Дан странные чувства — от необъяснимого отвращения до лёгкого благоговения, — и поэтому она не могла оторваться от него, пристально наблюдая за каждым движением.       Наконец Хаммарен замолчал, поднёс к губам коньячный бокал и, повернув голову, посмотрел прямо на неё, после чего улыбнулся и, не отрывая от неё глаз, наклонился к одному из «лебедей». Дан насторожилась — и не зря.        — Господин Хаммарен просил передать, чтобы вы зашли к нему в кабинет, — выпалил «лебедь», подбежав ближе.       — А? — растерялась она. — Когда?       Он вздёрнул длинный острый нос, покрытый слоем серебристого хайлайтера.       — Прямо сейчас.       Дан озадаченно взглянула на Хаммарена. Тот отсалютовал ей бокалом и, развернувшись, направился к боковой лестнице.       Пойти в полном одиночестве к вызывающему не самые приятные чувства преподавателю?       «Да хрен там», — фыркнула Дан про себя. Решив не подчиняться, она стянула со стола несколько тарталеток, затолкала одну в рот и, периодически оглядываясь, поспешила в лучшее место, где можно было переждать даже конец света — в эвакуационный коридор, где она впервые встретилась с Юнасом.       Она не удивилась, увидев его там — ещё более растрёпанного, чем обычно, с грязными пятнами на правой щеке и двухлитровой банкой компота у ног. На коленях у Юнаса невозмутимо восседал Геннадий.       — Не помешаю?       — Не-а.       Юнас подвинулся, и Дан села рядом, привалившись к стене.       — А ты почему тут?..       — Хочется побыть подальше от людей. — Он поднял банку, но пить не стал, а вместо этого поднёс её к лицу и всмотрелся в размякшие вишнёвые ягоды. — А ты? Бежишь от кого-то?       — Угу. Хаммарен к себе позвал, — мрачно пожаловалась Дан.       — Ого, verkligen? А ты-то уже на чём попался?       — Понятия не имею…       Она не договорила — за хлипкой коридорной дверью раздались громкие голоса. Кто-то расхохотался, кто-то грязно выругался, кто-то принялся издавать совершенно неприличные хлюпающие звуки. Голоса приблизились и, к облегчению Дан, стихли, куда-то свернув.       Юнас поставил банку обратно на пол и заговорщически спросил:       — Хочешь, покажу одно место? Туда точно никто не доберётся.       — Какое?       — Через третий класс биологии можно подняться в астрономическую башню Рыси, которую уже лет десять никто не пытается ремонтировать. Там ни души, и звёзды отлично видно. Я иногда туда лазаю, когда хочется от всех спрятаться.       Дан колебалась секунду, но мысль о том, чтобы оказаться подальше от Хаммарена и пьяных голосов, перевесила все сомнения.       — Веди, — кивнула она.       Чуть ли не пригибаясь к земле, как воришки, они выбрались из коридора, добежали до третьего класса биологии (в середине пути пришлось прятаться за шторой, чтобы пропустить мимо очередную компашку, горланящую песни) и уткнулись носами в закрытую дверь. Юнас передал Геннадия Дан, потёр ладони и, вытащив из кармана вельветовых брюк отмычку, ловко вскрыл замок.       — Ничего себе! — искренне восхитилась Дан. — А этому ты где научился?       — Это из комплекта «Выживание в Грюнинге». Его на третьем курсе выдают. — Юнас нырнул в темноту. — Ты просто не дорос ещё.       Весь их путь Дан не могла и представить, каким образом можно пройти через класс в башню, но приятель не обманул. Преодолев препятствие в виде длинных рядов стеллажей, на которых угрожающе позвякивали пустые склянки и пробирки, Юнас довёл её до ещё одной двери, распахнул её и ткнул пальцем на проступающие из мрака очертания ступеней.       — Сюда. Только не споткнись, не хватало ещё, чтобы и ты шею свернул…       Он наверняка не имел в виду ничего плохого, однако Дан всё равно стало не по себе. Она моментально подумала о Треворе: вместе с Айленом они пытались навестить его, но лазарет был закрыт для посещений в связи с какими-то там карантинными мерами, а врач, выглянувший в крошечное окошко, заявил, что информацию о состоянии пациента может дать лишь его близким родственникам.        — А Геннадию не будет холодно там, наверху? — поинтересовалась она, стряхнув с себя неприятное ощущение.       — Да не, — отмахнулся Юнас и сунул лягушку под свитер.       — Ты уверен, что это…       — Мама умней, я же врать не стану, — пропел он. — Не переживай за него, Йенсен! Или ты боишься наверх идти?       Дан возмутилась.       — Вовсе нет!       — Ну тогда не баламуть воду. Идём!       Они поднимались медленно, ступая по каменным ступеням, даже не ограждённым перилами. Стены сужались, воздух становился всё холоднее, а где-то на четвёртом пролете Юнас остановился, шумно выдохнул и прошептал:       — Почти пришли. Там люк, не ударься головой.       Вопреки его предупреждению, Дан всё-таки задела макушкой железный край люка, но, сцепив зубы, не издала ни звука. Они выбрались на небольшую каменную площадку, окружённую зубчатым парапетом. Сложенная из серого гранита, местами поросшего устойчивым мхом, как и многие места в Грюнинге, башня и правда была старой, с накренившейся крышей и горами какого-то мусора, сложенными у парапета.       Небо над гимназией поражало непривычной чистотой. Крупные звёзды висели низко, загадочно мигая, а за лесом полыхало бледно-зелёное переливающееся сияние, которое то вспыхивало, то угасало, окрашивая собой деревья и снег.       — Красиво, правда? — спросил Юнас, усаживаясь на одну из мусорных куч и выпуская из-под свитера Геннадия. Лягушка действительно не замёрзла, а только распласталась на груди у хозяина, выставив мордочку к небу.       — Красиво, — подтвердила Дан.       Повернувшись, она с опаской присела на соседнюю кучу.       — Иногда мне кажется, что мы здесь очутились не просто по желанию родителей, — заговорил Юнас, не отрывая взгляда от звёзд. — И не просто ради какого-то там престижного образования…       — Да? А почему?       — Потому что кто-то собрал нас, как фигурки на доске, и теперь двигает, когда захочет. И как захочет.       По спине Дан побежали мурашки.       — О… И как ты думаешь, кто это может быть?       — Пока не знаю. — Юнас посмотрел на неё. В свете северного сияния его глаза казались прозрачными и очень глубокими, как тщательно вычищенный колодец. — Но, может, скоро узнаем. Если доживём, конечно.       Если доживём. Если хочешь выжить. Если останемся в живых.       Сколько раз Дан уже слышала нечто подобное?       И когда она узнает, чего всё боятся?..       — Можно я тебя кое о чём спрошу? — решилась она.       — Давай.       Юнас погладил Геннадия по голове одним пальцем.       — Ты… боишься чего-нибудь?       — Естественно. Все мы чего-то боимся. Мы же обычные люди, в конце концов!       — Да я не об этом. — Дан помолчала, подбирая слова. Говорить прямо о тайнах Грюнинга она не хотела, чтобы не напирать на Юнаса, а аккуратно подтолкнуть его к откровенному разговору. — Может, есть что-то такое, что тебя пугает… Ну, здесь, в гимназии.       — Я сам, — ответил он.       Она удивилась.       — Ты себя боишься? Нет, я, конечно, могу понять, но…       — Ну да, себя, — повторил Юнас. — И того, что мне нравится тот, кто нравиться не должен.       — Не говори, что ты про Генриха…       Он кивнул, не глядя на неё.       — Глупо, да? Он же ледяной болван, который ни на кого не смотрит. А я… Я как лягушка, которая мечтает о цапле. Смешно и безнадёжно.       — Не смешно, — с сочувствием сказала Дан. — Просто страшно.       — Вот и я о том же.       Юнас выглядел расстроенным, и она поспешила извиниться:       — Прости. Я вообще не ожидал, что ты скажешь что-то подобное. Считай, что я уже ничего не помню и ничего никогда не слышал.       — Думал, я расскажу тебе про гимназических призраков, которые летают по общежитию Рыси? — Он прищурился. — Или про монстра под моей кроватью? Ну уж нет, Йенсен, не дождёшься! По крайней мере потому, что с ними приятнее общаться, чем с Генрихом, да и подружиться было проще!       Дан рассмеялась.       — Никаких сомнений.       — А ты мне ни в чём не хочешь признаться? — неожиданно спросил Юнас. — Сам-то чего боишься?       Она закусила губу.       Стоит ли?.. Юнас — «чокнутый предсказатель», которого половина школы (если не вся) считает дурачком. Кто ему поверит, если он разболтает её тайну? Никто. А даже если и поверит… Какая ему от этого выгода? Он такой же изгой, как и она, и вряд ли распространение сплетен возведёт его на пьедестал.       И потом… Она устала от того, что каждое утро надо смотреться в зеркало и проверять, не выдают ли её глаза, или манера держаться, или привычка накручивать короткие пряди на палец, или ещё что…       А вдруг хоть с одним человеком в Грюнинге можно быть собой?       Она глубоко вдохнула, выдохнула — так же, как делала это перед опасным спуском — и сказала:       — Я боюсь, что меня раскроют. Что кто-нибудь узнает, что я не парень, а… Ну, в общем, девушка. — И зачем-то смущённо добавила: — Из-за того, что мать принимала сильные лекарства, я получилась… немного нестандартная. Возникли проблемы с хромосомами, поэтому… Притворяться парнем мне чуть проще, чем другим девушкам. Наверное. Я ни у кого так-то не спрашивала.       Юнас не удивился. Его лицо ни капли не изменилось, и взгляд остался прежним — спокойным и внимательным, будто она всего-навсего призналась в том, что любит зелёный чай больше, чем чёрный.       — Ты что… никак не отреагируешь? — осторожно уточнила она.       — Хочешь, чтобы я на тебя святой водой плеснул, как бы сделало большинство местных девственников? — хихикнул Юнас. Дан тоже фыркнула. — А если серьезно… Девушка и девушка, дальше что? Ты в любом случае неплохой человек, а как и почему тебя сюда занесло — не моё дело. И вообще, как-то несправедливо получается! Мой секрет всяко покруче твоего будет. Давай ещё что-нибудь расскажи, чтобы счёт сравнять!       Она задумалась.       — Ладно, как хочешь… Мне на самом деле не восемнадцать, как другим первокурсникам, а двадцать один. Будет двадцать два в конце апреля.       Если доживём.       — Вот блин! — Юнас с досадой хлопнул себя по коленям. Геннадий сердито квакнул. — И ты тоже старше! Ну почему все, с кем я общаюсь, оказываются старше меня?       — Я так понимаю, этот секрет тебя тоже не полностью устраивает?       — Да нет, сойдёт.       Дан усмехнулась, глядя, как он с наигранной обидой продолжает поглаживать лягушку. Северное сияние вновь полыхнуло, и на миг башню залило призрачным зелёным светом.       — Ладно уж, — сказал Юнас. — Считай, что счёт сравнялся. Ты — старушка, я — идиот, который свихнулся на не меньшем идиоте, который свихнулся на идиотском сноубординге… Мы оба с приветом.       — Не без этого, — согласилась Дан и поёжилась. — Ну что, пойдём обратно? Геннадия, может, мороз не смущает, а меня вот что-то уже начинает колотить…       — Можем остаться тут до утра, — предложил Юнас. — Представь: звёзды, polarsken, лягушка, ты и я… Романтика.       — Ты это лучше Генриху предложи, — отрезала она.       Юнас закатил глаза, но спорить не стал.       Они посидели на мусоре ещё немного, а потом, когда терпеть резкие порывы ветра стало совсем невмоготу, спустились вниз. Посреди класса биологии Дан остановилась и выпалила:       — Слушай, я думала не спрашивать об этом, но… Что ты знаешь о ётунах?       — О ком? — фальшиво изумился он и высоким голосом протянул: — А-а-а, великанах из мифов? Да ни фига не знаю, старушка Йенсен. Мне мифы никогда не нравились. А вот о Томтене могу сказать, что…       Распрощавшись с Юнасом, которого так и не удалось расколоть, Дан пару минут постояла в коридоре, чтобы чуть-чуть побыть в одиночестве, и шагнула в полупустую комнату, где горела единственная лампа — над кроватью Брэндона. Он сам сидел, поджав ноги, и тупо смотрел в противоположную стену.       — Привет, — тихо сказала Дан. — Ты как?       Брэндон дёрнул плечом.       — Нормально. А ты? Говорят, тебя Генрих вызывал.       — Ага. Только это ещё вчера было. — Она разулась и устало села на край кровати. — Немного поругал за опоздание, да и всё.       — И всё? — безжизненно повторил Брэндон.       — Ещё сказал, чтобы я не лез не в свои дела.       — Знакомо. Он всем это говорит, но никто не слушает.       — Неудивительно…       Дан закрыла глаза и вдруг почувствовала, что засыпает.       — Йенсен, — донеслось до неё издалека.       — М?       — Тревор… обязательно очнётся. Я верю.       — Я тоже, — ответила она.