Глава семнадцатая. Закрытая дверь

      Бьёрн Лунд, ещё час назад увлечённо рассказывавший Дан о животных-духах, в честь которых якобы был основан Грюнинг, лежал на сугробе под фонарём в луже собственной крови. Какой-то человек в капюшоне перерезал ему горло так быстро и умело, что Дан, стоявшая неподалёку, не успела ничего сообразить, и скрылся во мраке заднего двора Грюнинга.       Бьёрн учился на третьем курсе факультета Песца, но напоминал «оленя»: он увлекался вышивкой, разведением цветов и литературоведческим анализом. На этой почве они с Дан и познакомились, когда она корпела над книгами по теории литературы, а Бьёрн, заметив её не слишком удачные попытки разобрать отрывок романа на требуемые смысловые кусочки, благородно предложил свою помощь.        Они иногда пересекались в библиотеке или за обедом, обменивались парой фраз о книгах, погоде и странном поведении преподавателей и расходились в разные стороны. Бьёрн был тихим, немного рассеянным и не задавал лишних вопросов, проводя чёткую границу в их беседах между личным и учебным, и за это Дан искренне его ценила. Их разговоры всегда оставались лёгкими, почти бессодержательными, но после них на душе становилось почему-то спокойнее.       — Слушай, Даниэль, — сказал он утром, когда они снова столкнулись в библиотеке. — До скольки у тебя сегодня занятия?       — До шести, — со вздохом ответила Дан. — А что?       — Ну, знаешь… — Бьёрн замялся, теребя край рукава. — Сегодня ночью вроде как будет какое-то особенное северное сияние, и я думал пойти посмотреть, но одному как-то стра… Нет, — исправился он. — Не страшно, а скучно. Может, составишь компанию?       Дан удивилась. Приглашение было настолько неожиданным, что она не сразу нашлась с ответом.       — А… В котором часу?       — Давай в одиннадцать у главного входа? Прогуляемся до заднего двора, там, вроде как, хороший обзор на лес и небо… Я тебе заодно расскажу про животных-духов, которые, по легендам, основали Грюнинг. Это интересно, честно!       Бьёрн неуверенно — будто боясь отказа — улыбнулся. «Вряд ли обзор на заднем дворе настолько же хороший, как и на башне», — подумала Дан и согласилась:       — Ладно. Приду.       — Отлично! — обрадовался он. — Тогда до вечера!       После уроков Дан пожалела о своём опрометчивом решении, но нарушать слово не стала и без десяти одиннадцать уже стояла на крыльце, прислонившись к холодной каменной колонне. Ночь снова выдалась ясной, и полная луна, нависающая над Грюнингом, красиво раскрашивала снег серебром.       Натянув капюшон чуть ли не на нос, Дан пожурила себя за то, что забыла рукавицы, сунула замёрзшие ладони в карманы и широко зевнула.       — Йенсен! — раздалось поблизости.       Она повернула голову. Бьёрн вынырнул из снежной круговерти, одетый в старый пуховик с оторванным карманом, из которого торчала замусоленная кожаная перчатка. В одной руке он держал небольшой бумажный свёрток, а в другой — карманный фонарик, луч которого беспокойно метался по сугробам.       — Ты пришёл, — сказал он с облегчением. Его дыхание облачком пара растаяло в морозном воздухе.       — Куда я денусь, — ответила Дан. — Пообещал же. Тем более… Хочется послушать про животных-духов.       — Правда? С удовольствием расскажу! — Бьёрн зашагал к заднему двору, и она пошла следом, стараясь не отставать. — Ты когда-нибудь слышал, что в Грюнинге изначально было шесть факультетов, а не пять?       — Да ну?       Он обернулся, и в его глазах, подсвеченных луной, загорелся странный, почти фанатичный огонёк.       — Да. Недавно я нашёл в библиотеке очень интересную книгу, датированную началом позапрошлого века. Там написано, что Грюнинг основали шесть дев, заключённые в тела животных, так называемые духи Севера: Белая Медведица, Рысь, Песец, Олениха, Лебедь — и Нарвал, хранительница тайн, чей рог мог пронзить и расколоть любую ложь. Гимназия изначально была женской, пока не… — Бьёрн споткнулся, выронил свёрток, поднял его и махнул рукой. — Пока духов не убили.       — Ого, — присвистнула Дан. — А кто?       — Вот этого в книге не было. Зато неизвестный автор на целых двух страницах в подробностях расписал, как расправились с духами. С Песца содрали кожу живьём, пока она не перестала дышать. Оленю сломали рога и забили их же в грудь. А Рысь… — Бьёрн понизил голос почти до шёпота. — Ей разорвали пасть, чтобы она не могла закричать, и закопали в снег, и она там замёрзла. Лебедь пыталась улететь, но ей перерезали крылья, и она истекла кровью на пороге собственной башни. Медведицу… убили последней. Она защищала остальных, но её забивали дубинами, пока не сломали большинство костей, а череп не треснул…       — Ужасно…       — А Нарвал, — продолжил Бьёрн, — спряталась глубоко под землёй и терпеливо ждёт подходящего момента, чтобы отомстить потомкам тех, кто расправился с её сёстрами.       Дан остановилась. «Под землёй», — эхом отозвалось в висках.       Яма в лесу, подвал с решёткой, чёрные балахоны, месть потомкам убийц…       — Эм-м-м, — выдавила она. — А никакой свежей информации обо всём этом ты не нашёл?       — Не-а, ничего такого не было. Да ты чего побледнел, Йенсен? — Бьёрн напряжённо рассмеялся. — Это же всего-навсего обычная легенда. Пойдём, скоро северное сияние должно начаться. По расчётам, самые яркие вспышки должны быть с одиннадцати до двенадцати.       Они свернули за угол и направились к дальнему концу заднего двора. Замёрзший фонтан с обломанными нимфами чернел на фоне белого снега, а за лесом уже вздымалась зелёная волна сияния. Бьёрн заворожённо смотрел вверх, не замечая, как его фонарик уткнулся в сугроб. Дан же, вместо того чтобы любоваться небом, перевела взгляд на тени между деревьями: ей показалось, что там, в глубине, кто-то стоит.       Когда она сощурила глаза, чтобы присмотреться, фигура исчезла.       — Йенсен, ты почему не смотришь? Тут такая красота!       Бьёрн нетерпеливо подёргал её за рукав.       — Ой, прости, — отозвалась Дан, не став говорить ему о том, что сияние в день праздника по случаю завершения турнира было куда красивее.       Она снова покосилась на лес. Теперь там ничего не двигалось, только ветер гнал позёмку между стволами, да и где-то вдалеке громко хрустнула ветка. Раздражённо почесав полузажившие ссадины на костяшках, Дан заставила себя смотреть на небо, где широкие зелёные ленты медленно перетекали одна в другую, перекрывая звёзды.       Бьёрн снова заговорил.       — А вот говорят, что в ночи северного сияния духи вплотную приближаются к человеческому миру, и если хорошо прислушаться, то можно услышать их голоса — или даже увидеть их самих.       — И ты в это веришь?       — Не знаю. Но мне и правда порой кажется, что за мной кто-то наблюдает. Вот и прямо сейчас — тоже…       Он умолк, и в тишине Дан отчётливо услышала шаги, раздавшиеся со стороны ближайших деревьев. Она обернулась и никого не увидела, но внутри уже всколыхнулся горячий прилив тревоги.       — Слушай, Бьёрн… Может, вернёмся?       — Да ладно тебе, Йенсен! Здесь никого нет! Впрочем, давай проверим…       Фыркнув, Бьёрн метнулся под фонарь, раскинул руки и крикнул:       — Эй, духи Грюнинга, вы тут? Выходите, я не боюсь! Покажитесь, трусихи!       Его голос разнёсся по двору, ударился о стены гимназии и затих в кронах деревьев.       А потом из-за сугроба, прямо у основания фонаря, появился человек в балахоне. Он не издал ни звука — просто шагнул вперёд, и в его руке блеснуло что-то длинное и узкое.       Бьёрн попытался отшатнуться, но смог только вскинуть руки, пытаясь заслониться, — и тут же, коротким, почти небрежным движением, незнакомец провёл лезвием по его горлу.       Раздался страшный булькающий хрип, и кровь, чёрная в свете фонаря, брызнула на снег и в мгновение залила куртку Бьёрна. Он рухнул на колени и повалился на бок. Его пальцы разжались, и беспокойно замигавший фонарик укатился куда-то в сторону.       Вдруг откуда-то — Дан показалось, что из кармана нападавшего — донёсся пронзительный вороний крик. Вопли целой стаи, усиленные динамиком, заполнили двор леденящим душу карканьем. Выждав минуту, человек в балахоне нажал на паузу и, не сказав ни слова, забежал обратно за сугробы.       Дан стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела на расплывающуюся под фонарём лужу крови. Вороны продолжали кричать — но теперь уже в её голове.       Наконец она смогла сделать несколько шагов и, опустившись на корточки, дрожащей ладонью пригладила пепельные волосы Бьёрна. Кровь перестала течь и превратилась в тёмную чёрную корку, смешанную с ледяной крошкой. Его глаза, по-прежнему широко раскрытые, продолжали смотреть в небо, где северное сияние уже начало угасать. В них не было ни страха, ни боли — только недоумение, словно он до последнего не верил, что это происходит на самом деле.       Дан шмыгнула носом, чувствуя, как горло сжимает спазм. «Вот сейчас, — подумала она. — Сейчас я закричу, разрыдаюсь, упаду лицом в снег и не встану».       Но она не закричала.       Потому что опять услышала карканье.       Оно доносилось оттуда, где скрылся убийца, — резкое, механическое, с металлическим призвуком, который никак не мог быть настоящим. Дан замерла, прислушиваясь.       Человек в капюшоне оставил где-то телефон с зацикленной записью, чтобы… добить её? Чтобы она, слушая многоголосый птичий вопль, сломалась окончательно?       Ну уж нет.       — Не дождётесь, — яростно прошипела она сквозь зубы, сжав кулаки так, что обломанные ногти больно впились в кожу.       И побежала.       Снег лип к ресницам, ботинки скользили по утрамбованной дорожке, но Дан не сбавляла скорости. Она видела, как человек в балахоне скользнул в одну из множества боковых дверей, и, мельком подумав, что это может быть ловушка, смело влетела в узкий коридор.       Здесь пахло затхлостью, хлоркой и ещё чем-то сладковатым, тошнотворным — тем же запахом, что и в мясной яме. Пара лампочек лениво освещала груды старых тряпок, ящики с каким-то гнильём и стопки пожелтевших газет. В конце коридора мелькнули полы чёрного плаща.       — Стой! — крикнула Дан.       Поскользнувшись на повороте, она ухватилась за стену и увидела приподнятую крышку люка. Из проёма тянуло сыростью и холодом, даже более пронизывающим, чем на улице. Шаткая деревянная лестница уходила вниз, туда, где на самом деле мерцало слабое дрожащее свечение — или от медленно умирающего фонарика, или от небольшой свечи.       Дан, не раздумывая, встала на лестницу и быстро спустилась в подвал. Ещё один коридор закончился просторным помещением с низкими каменными сводами. Здесь тоже было темно, но узкие бойницы под потолком пропускали через грязные стёкла мутный фонарный свет, благодаря которому она не без труда рассмотрела покрытые ржавчиной трубы, шестерни и массивные деревянные балки. Где-то раздавался мерный стук капель, перебиваемый ухающим шумом, ударяющимся о стенки труб.       — Выходи! Я знаю, ты здесь!       — Йенсен, ты, что ли? — испуганно донеслось из-за балок. — Твою мать, ты как сюда попал?       Освещая себе дорогу самой настоящей масляной лампой, из глубины помещения выступил Эрик. За ним, нервно оглядываясь, плёлся Ааро, прижимая к груди свёрнутые в трубку чертежи. Оба были бледными, а в левой руке Эрика Дан заметила перочинный нож.       — Не поверите, но я пытаюсь догнать убийцу, — сказала она правду. — Он… зарезал Бьёрна Лунда прямо у меня на глазах. На заднем дворе.       Ааро вытаращился.       — Бьёрна? За… зарезал?! Не может быть! Как это случилось?       — Лучше не спрашивай, — быстро ответила Дан. — Если я начну это вспоминать…       Она осеклась, сглотнув колючий ком.       — Мы здесь уже минут двадцать, — мрачно сказал Эрик. — Искали вход в меха… Ну да неважно. Потом услышали шаги, спрятались и увидели…       — Человека в балахоне?       — Ага. Он прошёл мимо нас и скрылся за той дверью.       Эрик посветил на окованный железом вход в дальнем конце подвала.       — Он был один? — спросила Дан. — Его тут никто не ждал?       — Один. А ещё он кое-что обронил… — Ааро разжал ладонь и показал ей грязную рабочую перчатку, покрытую пятнами крови. — Я прихватил машинально, но, кажется, теперь это самая что ни на есть улика.       — И толку с неё? — буркнул Эрик. — Даже если отдадим кому-то из администрации, директор стопроцентно всё замнёт. И все забудут о Бьёрне, как забыли об остальных…       — Ты о пропавших «оленях»? — уточнила Дан, но он ничего не ответил. — Ладно, если вы не против, я это заберу…       Она аккуратно вытянула перчатку из вновь сомкнувшихся пальцев Ааро и спрятала в карман куртки.       — Нужно выбираться отсюда. — Эрик подтолкнул её к лестнице. — Не очень-то хочется нарваться на идиота, который бегает по подвалам с ножом…       — Себя имеешь в виду?.. — дрожащим голосом отозвался Ааро.       Единственными звуками, наполняющими пустой холл, были уханье маятника напольных часов и приглушённое бормотание телевизора, долетающее из каморки сторожа, роль которого сегодня исполнял комендант общежития Рыси. Когда троица на цыпочках преодолела расстояние до лестницы — спутники Дан, судя по всему, настолько переволновались, что решили выбрать более длинный путь до своих общежитий, — Эрик остановился, почесал затылок и огляделся.       — Так, polare, мы кое о чём забыли. Йенсен, как думаешь, тебе нужно обеспечить алиби?       — Алиби? — растерялась Дан. — Зачем?       — Ты так-то последний, кто видел Бьёрна живым, да ещё и потащился с ним туда, где не было чужих глаз, я всё правильно понимаю? Если кто-то тебя спалит, боюсь, у тебя будут большие неприятности…       — И что? Да все постоянно по Грюнингу шатаются, хоть в полночь, хоть в три утра! Вы, например, — с усмешкой добавила она.       — Да, но не все гуляют с теми, кого убивают, — зашипел Эрик. — Ты не идиотничай, я тебя спасти хочу!       Не дожидаясь вопросов, он подошёл к столику, заваленному никому не нужными газетами, взял увесистую вазу и с размаху швырнул на пол. Дан зажмурилась. Грохот разнёсся по холлу и отразился от стен, казалось, во всей гимназии. Глиняные черепки разлетелись в стороны.       — Ты с ума сошёл?! — возмущённо воскликнул Ааро.       — Ещё нет, — спокойно ответил Эрик, запустил в стену горшок с давно умершим суккулентом и, приложив палец к губам, шёпотом скомандовал: — А теперь быстро делайте вид, что мы только что сюда пришли и всё это увидели.       Дан постаралась придать лицу максимально недоумевающее выражение. Ааро, напротив, сжался и побледнел ещё сильнее, но это лишь добавило правдоподобности его оторопелому виду.       Из каморки, тяжело ступая, вышел комендант Рыси — в заношенном халате и колпаке, прикрывающем лысину. Дан нервно хихикнула и, поднеся кулак ко рту, замаскировала смешок под приступ кашля.       — И что здесь?.. — начал комендант, но Эрик перебил его:       — Представляете, мы возвращались из библиотеки, а какие-то «медведи» здесь потасовку устроили! Я попробовал их разнять, — он гордо выпятил грудь, — но они разбежались врассыпную, никого поймать не удалось!       — Из библиотеки, значит. — Комендант скривился, но спорить не стал. — «Медведи», говоришь?       — А кто ещё? — картинно изумился Эрик. — Других бешеных во всей гимназии не найдёшь!       — Ладно, идите по комнатам. Завтра разберёмся, кто тут безобразничал.       Комендант ещё раз оглядел разбитые черепки, крякнул и побрёл обратно в свою каморку, бормоча что-то про «вечно неспокойную молодёжь». Эрик подождал, пока его шаги затихнут, и облегчённо выдохнул.       — Теперь, если кто спросит, лысый подтвердит, что видел нас здесь всех вместе.       — Ты гений, — восхищённо протянула Дан.       — Или псих, — без тени улыбки ответил он. — Всё, расходимся. Йенсен, увидимся завтра у Бергстрёма. Постарайся выспаться, а то если будешь клевать носом, он тебе уши надерёт, как Коскеле на прошлом занятии.       — Не уверен, что получится… — Она сжала переносицу, вспомнив о Бьёрне.       Бьёрне, который по-прежнему лежал там, на заднем дворе. Совсем один, наверняка уже прикрытый тонким слоем снега. Никто не пойдёт сейчас его искать — по крайней мере, до утра, а может, и до следующего вечера; а когда найдут, будет непростительно поздно.       — Надо. — Эрик хлопнул её по спине. — Не будь идиотом. Знаешь главное правило жизни в Грюнинге? Не то, о котором написано в уставе, а то, которое передают по старинке, из уст в уста.       Дан мотнула головой. Он усмехнулся.       — Тот, кто перестаёт бороться, быстрее ложится под снег.