II

      В волнительные моменты ночи для Рурет всегда были какие-то особенно тихие, что девушка не слышала даже стрекота сверчков. Её мысли заполняли всё свободное и занятое пространство головы, а чувства — сердца, что появись неожиданно в комнате кто-то ещё, то сразу его и не заметил бы женский взор. Так что удачно спрятавшийся наблюдатель мог простоять так несколько часов, приоткрывая себе завесу в это таинство.       Девушка сидела за своим столиком на полу, подпирая голову уже холодной от волнения ладонью, смотря на свечку, огонь которой танцевал известные только ему движения. Вертелось слишком много мыслей, которые хотелось излить на бумагу, да упирались в умение их выражать. С самого детства прививали знание, что нужно быть скромной и никогда не делать самой первый шаг к мужчине, но… У неё был уж слишком сложный случай, который не мог ей объяснить ни один учебник по этике или этикету: «Как признаться в своих чувствах младшему сводному брату, перед тем как ты хочешь уйти из его жизни на несколько лет?» Внутри было твердое убеждение, что эту проблему никто в здравом уме даже не стал бы рассматривать, а если бы что-то подобное залетело в голову, то пряталось оно в самых потаённых уголках памяти, не изливаясь на бумагу…       Рурет осознавала, что будет записывать обращение к Шену на кристалл, тогда у возлюбленного был шанс почувствовать, что она стоит рядом с ним, ведя диалог и объясняя свою позицию. Вот только она не умеет это делать. Если даже невозможно было вылить все чувства в свой личный дневник, она носила всё в себе, то только понимая, что это прочитает кто-то, сковывало её мелкой ледяной пылью, давая ощущение сравнимое с кровотечением на морозе.       На листе красивыми иероглифами, словно она собиралась именно бумажку отправить, была выведена первая строчка: «Шен, ты, должно быть, злишься…»       Она никогда на долгое время с братом не расставалась, так что точно не могла сказать, какую эмоцию у него может вызвать её уход: разочарование или облегчение. Он никогда не подавал признаков того, что устал от неё или хочет держаться подальше, оставляя себе больше времени за медитациями или распитием белого чая, но и ей всё время приходилось прятать свои чувства от него. Логично было полагать, что Шен хоть чуть-чуть, да делает также, росли же вместе, и тут уже говорится не о понимании привычек друг друга, а как хорошо ты умеешь что-то прятать от человека, который всю жизнь с тобой и без него невозможно представить.       Но прогон одного и того же не мог происходить вечность, иначе Рурет так никогда и не может уйти из Ордена, так что пришлось трясущейся рукой, аккуратно промакивать кисть и продолжить написанное. Двигалось это дело очень медленно, даже свой черновик было страшно испортить, будто это был священный текст, зато получалось это приятно для глаза. «… что я вот так исчезла. Шиан, возможно, тоже волнуется, но вам нужно дать мне время…» Пальцы замерли.       — Зачем я написала про Шиана в письме, где собираюсь про чувства рассказать? — спросила сама у себя девушка, упираясь взором в имя родного брата, который всегда вылезает из-за какого-то угла на протяжении всей её жизни в самый неподходящий момент, как и сейчас. — Везде надо засунуть свой нос? Ничего без тебя сделать нельзя, — пробурчала она, потирая виски, понимая что на него-то сейчас как раз не за что злиться. Никто же её не заставлял его тут вписывать, но тот являлся тоже неотъемлемой частью жизни, что каждый раз как прилипание пальцев к металлу зимой — избежать никак не получится.       В любом случае, насчет него она всегда была уверена, что если пропадет, то Шиан разведет панику, а если и исчезнет, то забыв про все старые препирательства, именно он будет мотать окружающим нервы, напоминая о наличии у себя сестры. Да случись что с ним, как сломанная нога когда-то, трещала о брате по большей части Рурет.       — Ладно, — потерла переносицу, отгоняя не нужные мысли, ещё его в романтической обстановке вспоминать, совсем что-то мозгу плохо. — Продолжаем… — пробормотала, выдохнув.       Кисть на этот раз более уверенно двинулась по бумаге, выводя строки дальше: «Нам уже так много лет, и никогда бы не подумала, что после пятидесяти жизнь только начинается. Я бы ушла из ордена давным-давно, ведь размышляла об этом не раз. Мы много путешествовали вместе за эту долгую жизнь, но никогда не была за пределами изведанных земель. Меня удерживали разные причины, но сейчас поняла, что не могу так дальше жить. Даже взобравшись на Северную гору и встретившись с богиней…» Тут мысль снова оборвалась.       Что же написать? Что чувствует скуку от всего привычного и душа просится что-то нового и неизведанного.       — Эх…       Если такое сказать заранее Шену или Шиану, то они сразу ей скажут, что она эгоистка, не думающая о их чувствах. Но кто, если не она сама, позаботится о себе так, чтобы было комфортно? Разве не они поступили плохо, став уговаривать её остаться, потому что скучают без ней. Тоска вещь постоянная и обязательно где-то да появится, то по родителям, то по поместью, но ведь это совершенно не значит, что нужно засесть в родной комнате и не выходить из неё. Да, места для других людей неизвестные, Рурет не думает, что там будет легко, но может там будет что-то хорошее? Никто же не знает, людям и тут хорошо, облюбовали местность и сидят, не высовывая носа. Да и девушка не тащит братьев с собой, просто, как взрослый человек, ставит их перед фактом своего путешествия и даёт младшему тему для размышления.       — Не буду больше оправдываться, догадаются, — фыркнула девушка, сдув локон, который упал ей на глаза. — Не маленькие уже, надо и о сестре подумать, а не только, что вы чувствуете.       Дальнейшие строчки выводились уже более импульсивно, что где-то в глубине души ощущалось каким-то осквернением святыни. «Я никогда не была с тобой полностью откровенна, спустя только кучу лет осознав, что дело не только в тебе, но также и мне, хоть мысленно долго на тебя сваливала. Ты же, поди, тоже не знаешь, как сам с собой говорить, представь, как другим сложно…» После опять уткнулась в текст, словно плюнул он в неё, дав одновременно пощечину перед гигантской толпой народа.       Слишком резкие слова…       «Я люблю тебя…» — вывела вообще не к месту, первый раз облегченно выдыхая от признания самой себе на бумаге. «Я слишком долго была тебе просто старшей сестрой, храня в себе эти странные и скользкие чувства, но я люблю тебя. Моя любовь за эти года прошла к тебе разные этапы и хотелось бы сказать, что я сбегаю от чувств, а Шиан придал ускорения своим поведением, то будет правдой… Ты мне давно уже не просто младший брат или лучший друг, кем был раньше. Я люблю тебя, Шен, именно тебя люблю я…»       Кисть отлетела в дальний угол, а в висках отдавало собственное признание. «Люблю».