V

      Глициния в этом году на пике Лотоса своим цветением, казалось, сходила с ума, сводя всех остальных вместе с собой. Ведь как только вдыхаешь её прекрасный аромат, который в этот раз был каким-то особенным, что можно было забыть кто ты и зачем сюда пришёл. Так и Рурет каждый раз приходя сюда по глупой причине, то ли передать что-то от Шиана, то ли забрать какие-то свитки, буквально забыла о всём, даже было ощущение, что о своих чувствах, села на старую скамью, поджав ноги в более удобную позу, стала смотреть на красивые фиолетовые кисти, которые свисали с крыши, как распущенные локоны Шена… А, нет, о любви своей забыть невозможно, тем более когда она сидит рядом.       Шен был на другом конце скамьи, но так близко, что если чуть приклонить голову вправо, то можно было бы коснуться его плеча. Но это было пока только в голове девушки, намеков от парня на разрешение этого действия не было, так что решиться было сложно.       — Красиво цветет, — шёпотом сказала девушка, как бы с предыханием, даже не стараясь начать диалог, скорее просто озвучить свои мысли.       — Каждый год цветет, — ответил Шен, не открывая глаз.       Со стороны ученикам могло бы показаться, что старейшина сейчас медитирует, но Рурет слишком хорошо его знала, чтобы поверить в его игру на публику. Тем более он подошел после неё сюда, а значит восполнять энергию никак не собирался, иначе бы сам удалился или попросил уйти. Если дети его начали рассматривать, то поняли сразу, что для медитации у него слишком сильно сжаты пальцы, которые лежат на коленках, но они такого бы не посмели. В отличии от неё, которая постоянно крадет такие моменты с младшим.       Лепестки хоть очень красиво падали, но из волос их потом трудно было доставать, тем более из рожек, за которые умудрялись они цепляться и приходилось отряхиваться. Можно было и с этими каплями романтического дождя походить на работе, но никто из коллег или вышестоящего руководства эту красоту не оценит.       — Чтоб тебя, — прошептала неожиданно Рурет, когда лепесток решил приземлиться на её ресницы, что на пару секунд показалось сюрреалистично, даже для такого эффектного дождя.       — Со мной ругаешься? — спросил Шен, приоткрывая один глаз и смотря на сестру, которая мотала головой, словно жука с неё хотелс скинуть.       — Я бы тогда тебя назвала «мелочью», — ответила ему, сощуривший. — С глицинией, — достала ещё один лепесток с волос, затем бросив его на скамейку. — Она у тебя в этом году облазит.       — Цветет, — усмехнулся мужчина, глядя на девушку, которая довольно мило злиться.       — И лезет в лицо, — продолжила за братом фразу.       — Отодвинься.       — А я не хочу, — слишком быстро ответила девушка, и сама удивилась, как честно это прозвучало, что если спросить «что это она так», то оправдаться обычными способами, просто напросто не получится.       Шен же на это только открыл второй глаз, посмотрел прямо на Рурет внимательно, а потом снова закрыл веки, чем вогнал старшую в краску. Внутри у девушки что-то дрогнуло, о чем не хотелось говорить, поэтому она повторила за ним глазами и откинулась на спинку, делая вид, что ничего не произошло. В такой позе солнце светило в глаза, а лепестки так и норовили попасть рот или нос, но отступать было уже некуда.       — Ты похожа на кошку, — неожиданно сказал старейшина, не открывая глаз.       — Что это? — удивилась девушка, стрельнув взглядом в него.       — На дворовую кошку, которую облили ледяной водой.       — Что же меня так мучают?       — Не важно… Ты же не будешь у дождя спрашивать, что это он начался?       На это Рурет посмотрела на него, впиваясь взглядом, словно собиралась что-то выжечь на его коже что-то. Но выглядел он прекрасно, как и всегда, словно небожитель, спустившийся с небес. Такой красивый нос, в эти черные волосы, которые он хоть и собрал в высокий хвост, из которого выбивалось несколько прядей, падая ему на щеку. Она очень хотела их убрать, что пальцы зачесались от желания, но девушка сжала их в кулак, спрятав под бедро, дабы не сделать какую-то глупость.       — К тебе на плечо лепесток упал, — сказала девушка, лишь бы отвлечь себя от мечты его потрогать.       — И что? — прозвучал удивленный голос Шена.       — И ничего, он просто лежит, как ты.       Младший хоть удивленно после этой фразы на неё и смотрел, но глициния решила, что романтичной обстановки на сегодня им хватило уже, а ветер решил ей в этом помочь, так что качнул кисть. На них посыпалось сразу много лепестков, от чего девушка чихнула, а Шен отвернулся в сторону, пытаясь скрыть смех, но его трясущиеся плечи его выдавали.       — Наслаждаешься моими страданиями, — сказала девушка, делая специально обиженный голос.       — Нисколько, — прозвучало через пару секунд, всё ещё со смешинками в голосе.       — Врешь, — ткнула пальцем его в бок, и мужчина от неожиданности подпрыгнул.       — Может быть, — улыбнулся он, беря её за запястье, потому что рука девушки была ещё протянута и явно намеревалась ткнуть его ещё несколько раз. — Я тебе руку оторву.       — Оторви, — сказала девушка, улыбаясь ему прямо в лицо.       Он, конечно, не оторвал. Шен вообще никогда не делал того, что звучало при угрозы в её сторону. Рурет прекрасно знала это и всё равно каждый раз проверяла, вдруг в этот раз всё будет по-другому? А если в этот раз правда сожмет ей руку сильнее, словно при страсти, за что его можно будет хоть чуть-чуть ненавидеть. Но он держал ровно настолько, чтобы невозможно было вырваться, но при этом не вызывая боли, что ощущалась, как настоящая нежность.       — Не, лучше отпусти, — сказала Рурет, дернув своей рукой, но ощутила только, что его пальцы прижались к её запястью ближе.       — Не пущу, — ответил парень, улыбнувшись, смотря на её возмущенное лицо.       — Почему это?       — Потому что этот палец с прекрасным маникюром будет меня тыкать, — каким-то издевательским голосом сказал Шен, смотря прямо на ноготь девушки.       — Не ткну, — сразу же ответила ему она.       — Ткнёшь, — снисходительно взглянул теперь в её глаза. — Я что, тебя не знаю?       — Я серьёзно, Шен, — попыталась придать голосу обиженные нотки Рурет, но судя по зрачкам младшего, не получилось у неё. — Обещаю.       — Ты не умеешь обещать, — ответил он, смотря так в глаза, что у девушки пересохло горло от этой красоты.       — Умею, — проскочило в голосе уже реальное возмущение.       — Нет, — мотнул головой в знак отрицания. — Ты обещала не трогать мои свитки.       — Это было три года назад, срок годности обещания уже кончился, — хлопнула пару раз она глазами. — Нужно конкретнее загадывать желания.       — А в прошлом году обещала никогда не подглядывать за моей медитацией, — притянул Шен её чуть ближе к себе. — Тут срок годности ещё действует.       — А я и не подглядывала, — возмущение в голосе уже было более сильным, а в голове пробегали судорожные мысли, когда это она успела спалиться. — Я просто проходила мимо.       — Рурет, мимо моей беседки? В три часа ночи? — приподнял бровь, смотря на покрасневшую сестру.       — Где хочу, там и хожу. Отпусти говорю, — сказала Рурет, дёрнув рукой, и на этот раз он реально отпустил, чего она совсем не ожидала, так что кисть упала на колено как-то беспомощно, всё ещё храня тепло его пальцев, которое казалось почти чужим. Она посмотрела на запястье, там осталось красное пятно, напоминание, и провела по нему пальцами другой руки, словно стирая, но на самом деле запоминая, как же дурацки это выглядит со стороны, да и плевать.       Шен отвернулся к глицинии, будто эти фиолетовые кисти были самым важным в его жизни в эту секунду, но плечо — оно не отодвинулось, всё так же было на расстоянии вдоха, может быть даже меньше, потому что если бы ветер дунул сильнее, то точно бы столкнулись. Рурет смотрела на его профиль и думала, что, конечно, она не должна этого делать, но разве могла остановиться?       — Ты покраснел, — сказала она, даже не поняв, зачем открыла рот, просто вырвалось, как тот лепесток с ресниц.       — Нет, — ответил он слишком громко для человека, который только что почти спал.       — Покраснел. Уши красные, — повторила Рурет, чувствуя, как внутри что-то ёкает от его смущения, потому что видеть младшего смущённым — это как застать глицинию зимой в цветах, невозможно же, но вот же оно, прямо перед ней.       — Солнце, — выдавил Шен, и даже он сам не поверил в эту чушь.       — Солнце садится, — усмехнулась девушка, хотя внутри было сплошное напряжение, зато голос получился почти спокойным. — Оно с другой стороны.       И вот тут он не нашёлся, что ответить, просто повернул голову на пару миллиметров, чтобы уши оказались в тени собственной шеи, и это движение вышло таким резким, спасался спасался от чего-то.       — Ладно, — выдохнула она, отводя взгляд куда-то в сторону, потому что смотреть на него в этот момент было выше её сил. — Солнце так солнце.       Повисла теплая тишина, как этот вечер, который никак не хотел кончаться. И один лепесток упал ей на нос. Она не сдула — просто замерла, глядя на него косоглазо, потому что если смотреть прямо, то он исчезает из фокуса и начинаешь думать о том, как вообще работает зрение, а не о том, что этот наглый фиолетовый хулиган опять лезет не в своё дело.       — Ты похожа на… — начал Шен и замолчал. Просто взял и замолчал, как будто слово застряло у него где-то между горлом и языком, и он не знал, стоит ли его вытаскивать.       — На кого? — спросила Рурет, внутренне уже готовясь к чему-то вроде «на дворовую кошку» или «на чучело».       — Не важно.       — Скажи, — потребовала она, и в голосе проскользнуло то самое упрямство, из-за которого он когда-то сказал, что она похожа на маленький таран, просто в юбке.       — На человека, который не знает, что у него на носу лепесток.       — Я знаю, — сказала она, чувствуя, как в груди разливается что-то глупое, от чего хочется то ли засмеяться, то ли ударить его по плечу за такое издевательство. — Я чувствую.       — И не сдуваешь, — и в голосе было утверждение, в котором почему-то звучало удивление, словно он никак не мог понять логику её поступков.       — А вдруг ему там хорошо? — ответила она, сама удивляясь тому, как это прозвучало.       — Ты странная, — сказал Шен, смотря прямо на сестру.       — Спасибо, — ответила девушка, чувствуя, как уголки губ сами собой ползут вверх.       — Это был не комплимент, — уточнил он, но почему-то не отвернулся.       — А я сделала комплиментом, — пожала плечами, потому что с ним это работало всегда, если делать вид, что ничего не происходит, то в какой-то момент начинаешь верить сама. После чего наконец-то сдула этого наглого воришку, сидящего у неё на носу. — Шен, — позвала его.       — Мм, — ответил он, даже глаз не открыл, и это было так по-шенски, что захотелось опять ткнуть его в бок, но Рурет сдержалась, потому что вопрос, который вертелся на языке, был слишком тяжёлым для такого обычного жеста.       — Ты когда-нибудь жалел, что мы не чужие?       Вопрос повис в воздухе. Рурет сама не знала, зачем спросила. Наверное, потому что аромат сегодня был каким-то особенным, что голова становилась пустой, а границы между «можно» и «нельзя» вдруг стирались. Шен молчал так долго, что она успела пожалеть сто раз.       — Нет, — сказал он.       В этом «нет» было что-то такое, от чего у девушки защипало в носу, а потом в глазах, и она заморгала чаще, делая вид, что это просто лепесток опять приземлился на ресницы.       — Почему? — спросила она шёпотом, с каким-то придыханием, которое выдавало слишком много.       — Потому что если бы мы были чужими, — он помолчал, а пальцы у него на коленях сжались сильнее. — Я бы не имел права сидеть с тобой на одной скамье до заката.       — А сейчас имеешь? — спросила девушка, приподняв брось.       — Сейчас я твой брат, — ответил сразу же ей. — Братья имеют право.       — Дурак, — сказала она, и голос дрогнул.       — Знаю.       — Ты всё знаешь, — сказала она, и это прозвучало как «ты всё обо мне знаешь, и это нечестно».       — Не всё, — Шен наконец открыл глаза и посмотрел на неё, и девушка снова забыла, как дышать. — Например, я не знаю, почему ты до сих пор здесь.       — Потому что глициния цветёт, — ответила ему без вранья, просто не договария всей правды.       — Она цветёт каждую весну, — сказал парень.       — А я каждую весну здесь, — спарировала девушка.