Часть 3

Поздно вечером, сидя дома, Арсений изучал карты своих новых пациентов. За окном уже давно стемнело, лишь тусклый свет настольной лампы освещал разложенные на столе бумаги. Он уже просмотрел историю болезни последней девочки — ничего сложного, обычная ОРВИ, — а после этого взял карту Антона. Пальцы сами собой перелистывали страницы. Он начал внимательно изучать результаты анализов и мазков, вчитывался в назначения, которые Петруненко выписал мальчишке. Антибиотики, жаропонижающие, полоскания. Конечно, завтра утром нужно будет заново осмотреть мальчика — послушать лёгкие, проверить горло, понять, идёт ли болезнь на спад. Арсений устало потёр лицо ладонями, выдохнул, отложил все бумаги в аккуратную стопку и направился спать. Завтра придётся встать пораньше — обход начинается рано, а пропускать нельзя ни одного ребёнка. Однако быстро заснуть врач не смог. Он ворочался с боку на бок, смотрел в потолок, слушал гул холодильника. Мысли возвращались к одному и тому же: как же медсестры кололи Антону тяжёлые антибиотики и о том, как ему теперь придётся с этим справляться — заново завоёвывать доверие, успокаивать, доказывать, что не все врачи причиняют боль. Арсений все эти дни винил себя, что не взял мальчика под своё крыло. Медсёстры в больнице не отличались сочувствием: если ребёнок боится — берут и колют насильно. Ну почему он сразу не взял ребёнка к себе? Хотя бы пару деньков мог бы поколоть ему антибиотики сам, чтобы мальчик боялся не так сильно. Но не взял.  Он закрыл глаза и провалился в беспокойный сон лишь под утро.

***

Утреннее солнце уже заливало больничные коридоры мягким золотистым светом. Врач-педиатр почти закончил обход. Остался только Антон. Арсений остановился у двери тринадцатой палаты, перевел дыхание и тихонько вздохнул. Потом взялся за ручку и осторожно открыл дверь. Антон лежал на кровати, свернувшись калачиком, лицом к стене. Как только скрипнула дверь, мальчик вздрогнул всем телом и резко повернулся, чтобы посмотреть, кто пришёл. — Арсений! — вскрикнул малыш, и в этом коротком слове смешалось множество чувств: и удивление, и радость, и какая-то робкая надежда. Но голос тут же сорвался — Антон закашлялся. Горло пронзило острой болью, на глазах мгновенно выступили слёзы. Арсений быстро шагнул к кровати, сел на край, аккуратно придержал мальчика за спинку, помогая переждать приступ. — Тише, тише, Антон. — Голос врача звучал мягко. — Я тут, всё в порядке. Дыши ровно, не торопись. Кашель наконец отступил. Антон перевёл дыхание, вытер мокрые щёки тыльной стороной ладони и робко поднял глаза на врача. — А что ты тут делаешь? — спросил Шастун, вглядываясь в спокойное лицо Попова. — Я теперь твой лечащий врач, Антон. Буду тебя дальше лечить. Расскажешь мне, как ты себя чувствуешь? — Всё хорошо, — быстро ответил мальчик и уставился в пол, теребя край одеяла. Он рассуждал просто: если сейчас признается, что ему больно, Арсений сразу начнёт колоть уколы и пичкать горькими таблетками. А Антону этого совсем не хотелось. — Антон, я хочу, чтобы между нами было доверие. Не хочу, чтобы ты меня боялся. Но для этого мне нужно, чтобы ты говорил правду. Договорились? — Договорились, — еле слышно выдохнул мальчик. — Отлично. Спрашиваю ещё раз: как ты себя чувствуешь? По голосу врача чувствовалось, что он не отступит. Антон помолчал, вздохнул и сдался: — Голова болит… и глотать очень больно.— признался мальчик. — Хорошо, я понял. Давай я сейчас быстро тебя осмотрю, и мы вместе решим, что делать, хорошо? — Только осмотреть? Ты больше ничего не будешь делать? — в голосе Антона зазвучало недоверие. — Пока только осмотр. Позволишь себя послушать? Мальчик кивнул. Вот этого он как раз не боялся. Он даже сам задрал футболку, открывая худенькую грудь. Попов приложил холодную мембрану стетоскопа — Антон вздрогнул от неожиданности, но стерпел. — Всё хорошо, Тош. Дыши глубже. Молодец. А теперь давай горлышко посмотрим. Антон снова напрягся. Он осторожно приоткрыл рот, но как только в поле зрения появился шпатель, тут же закрыл его. — Я не хочу с палочкой! Меня стошнит тогда! — выпалил мальчик, отодвигаясь к стене. — Не стошнит, Антон. Честное слово. Я сделаю всё быстро и аккуратно. Пару секунд. Открывай, будь смелым. Врач действовал ловко и мягко — едва коснулся шпателем языка, придержал корень и скользнул взглядом по горлу. После этого осторожно прощупал лимфоузлы на шее, проверил температуру. Картина не обманывала. Вместе с тем, что он уже видел в анализах, сомнений не оставалось: у Антона гнойная ангина. — Смотри, Антон, — начал Арсений как можно спокойнее, убирая инструменты в лоток. — Тебе твой прошлый врач назначал курс антибиотиков в уколах. Нам надо его закончить, Антош. Всего шесть дней осталось — доколем лекарство, а по мелочи: полоскания, таблетки... — Нет, Арсений! Я не хочу уколы! — закричал Антон. Голос сорвался на хрип, из глаз уже покатились первые слезинки, а за ними — новые. Мальчик сжался в комок, будто пытаясь спрятаться. Арсений тяжело вздохнул. Он сел рядом на край кровати и осторожно, но настойчиво притянул Антона к себе, укрыв его в своих объятиях. Маленькое тельце дрожало как осиновый лист. Врач надеялся, что получится как в прошлый раз: пара ласковых слов, немного терпения — и мальчик успокоится. Но не получилось. Он шептал Антону на ушко тёплые слова поддержки, гладил по спинке, обещал, что будет совсем не больно, но всё было без толку. Ребёнок не слышал. Может, медсёстры за эти дни напугали его окончательно. Может, в прошлый раз он просто был слишком измотан высокой температурой, чтобы сопротивляться. А теперь — силы вернулись, и страх вернулся тоже. Что делать сейчас, Арсений не знал. Он продолжал держать мальчика в объятиях и чувствовал, как тот медленно роняет слезы ему в плечо.