3. «Ангел Бездны» (Малек/Одри — РСА)

«Angel» — Massive Attack

You are my angel…       В кабинете судебного психиатра всегда пахло смертью. Не трупной, нет. Изощренной. Пахло чужими секретами, сломанными волями и той особенной тишиной, которая бывает только на дне. Каждый раз, когда я находилась здесь, в его обители, пока за дверью слишком громко копошилась секретарша с маниакальными всплесками, мне приходилось испытывать странные ощущения. Они были смешанными, но такими нужными…       Я сидела напротив него уже пятнадцать минут. Малек Синнер — Аваддон, сын Баала, вышедший из самой Бездны — не проронил ни слова. Он просто смотрел на меня тем взглядом, от которого бежали мурашки по коже. Я ненароком задержалась на столе, на котором он неделю назад занялся со мной страстным, по-истине животным сексом. Внизу живота растеклось приятное тепло и тянущее чувство.       — Ты снова оцениваешь обстановку, — его голос вырвал меня из воспоминаний. Низкий, текучий, как черная патока. — Это профессиональное, Одри? Или личное?       Я подняла глаза. Малек сидел в своем кресле — расслабленный, опасный, с легкой улыбкой на губах, которая не обещала ничего хорошего. Я должна была его бояться, но не могла. Мне хотелось впустить Малека в свое сердце, чтобы он наполнил меня темнотой, из которой соткан. Он влиял на меня сильнее, чем кто-либо, а я не сопротивлялась.       Свет настольной лампы падал на его лицо, высвечивая скулы, подбородок, глаза — бездонные колодцы, в которых я тонула каждый раз, когда позволяла себе смотреть слишком долго.       — А должно быть что-то одно? — ответила я вопросом на вопрос.       Он усмехнулся. Медленно поднялся из-за стола — плавно, текуче, как существо, не знающее спешки, потому что время работает на него. Обогнул стол, остановился напротив меня. Я слышала его запах — дым, старое дерево, что-то ледяное и далекое, притягательное.       — Ты пришла ко мне в кабинет, — сказал Малек, наклонившись к моему уху. — Зная, что здесь никто не помешает. Зная, что секретарша уже ушла. Зная, что я сделаю с тобой, если ты останешься.       Мурашки побежали по шее, спустились ниже, к позвоночнику. Я не отодвинулась.       — Может быть, я на это и рассчитывала, Малек… Come from way above…       Он выпрямился, но не отошел. Его рука легла на спинку моего стула, вторая — на стол, зажимая меня в ловушке. Я оказалась меж его рук — между профессией и желанием, между долгом и той темной, запретной тягой, которую не могла объяснить даже сама себе. От его глаз, которые буквально раздевали меня, от горячего дыхания, что обжигало ухо секундами ранее, между ног стремительно стало влажно. Я сжала бедра.       — Твои коллеги из «Астреи» убьют меня, если узнают, — усмехнулся Малек. Он источал спокойствие, почти равнодушие. — Или хотя бы попытаются.       — Они не узнают.       — Уверена?       Я подняла голову, встретив его взгляд.       — Ты не причинишь им вреда, — ответила я тихо. — Не из-за того, что не можешь… Потому что знаешь: мне будет больно. А ты… ты не будешь доставлять мне боль.       Малек замер. На секунду его маска идеального спокойствия дала трещину. Я увидела удивление и что-то еще — теплое, живое, спрятанное под тысячелетиями тьмы.       — Ты слишком хорошо меня знаешь, моя драгоценная. Это опасно, — выдохнул он.       — Ты уже это говорил днями ранее.       — А я рад, что ты меня слышишь.       Я потянулась к нему. Моя ладонь легла на его грудь — через плотную ткань пиджака я чувствовала холод его тела. Мне всегда казалось, что дьяволы не могут быть теплыми, ведь они сотканы из тьмы, зла. Но почему-то под моими пальцами он ощущался почти живым.  To save me from myself…       — Малек… — позвала я тихо.       — М-м?       — Зачем ты позвал меня сегодня?       Синнер посмотрел на меня сверху вниз. Рука скользнула с моего плеча на шею, пальцы зарылись в волосы на затылке. Не больно. Властно. Собственнически.       Он показывал, что я — его, пусть и не говорил об этом вслух. Я все прекрасно понимала и видела… Этого мне хватало понять, что Аваддон испытывает ко мне не просто влечение, а особый интерес. Я бы рискнула назвать это «влюбленностью», учитывая, как он смотрит на меня, как анализирует и говорит, как осторожно касается…       — За тем же, за чем ты пришла, — ответил Малек, наклоняясь ближе. — Не выносить заключение. Не оценивать мою опасность. А просто… быть здесь. Рядом.       Губы коснулись моей шеи. Легкое, почти невесомое прикосновение, от которого мир поплыл перед глазами. Я вцепилась в его плечи, притягивая ближе, и он позволил — шагнул вперед, разворачивая меня лицом к столу и прижимаясь всем телом. Ощутив его возбуждение, упирающееся в ягодицы через ткань брюк, я снова сжала бедра, чтобы постараться утихомирить тянущее чувство внизу живота.       — Ты помнишь? — прохрипел Малек на ухо. Голос вибрировал, проникая под кожу. — Как в прошлый раз? Как ты кричала, и никто не пришел?       Конечно я помнила. Этот секс я вспоминала каждый раз, когда оставалась в своей комнате в агентстве. Трогала себя руками, представляя, что это делает именно он. Доводила себя до оргазма, пока в голове был образ Малека.       — Потому что твоя секретарша глухая? — выдохнула я, чувствуя, как его зубы смыкаются на мочке уха.       — Потому что я приказал ей уйти. Никто не должен видеть тебя, кроме меня, моя драгоценная.       Я рассмеялась — тихо, срывающимся голосом, потому что это было свойственно ему: расставить все так, чтобы никто не помешал, никто не увидел, никто не узнал. Тайна. Наша общая, опасная, сладкая тайна.       — Ты ненормальный, — сказала я, когда он развернул меня лицом к себе.       — Я судебный психиатр, — поправил Малек с кривой улыбкой. — Я имею право быть ненормальным. You are my angel…       Его поцелуй был ледяным. Не таким, как у людей — теплым, живым. Он целовал так, будто хотел заморозить меня изнутри, остановить мое сердце, сделать такой же вечной, как он сам. И я таяла. Каждый раз. Каждую гребаную секунду. Потому как в этой ледяной нежности было больше жизни, чем во всех теплых объятиях, которые я знала раньше.       Руки нырнули под мою одежду. Холодные пальцы коснулись живота, ребер, груди… Я выгнулась дугой, прижимаясь ближе, ища это ледяное прикосновение, как наркоман ищет дозу.       — Одри, — прорычал он мне в губы. — Ты сведешь меня с ума.       — Так сведи меня с ума в ответ, — прошептала я.       Он подхватил меня и усадил на край стола — того самого, где всего неделю назад уже было все: страстные поцелуи, проникновение, стоны, мольба. Бумаги полетели на пол. Стакан с ручками опрокинулся, рассыпая содержимое. Мне было плевать. Ему — тем более.       — Твои обожаемые коллеги убьют меня, — повторил Малек, расстегивая пуговицы на моей блузке. — Но они хотя бы узнают, за что.       — Не узнают. — Я помогала избавляться от лишней ткани. — Потому что ты никому не расскажешь. И я тоже.       Синнер замер. Посмотрел на меня — туда, в самую глубину, где пряталась та тьма, от которой плакали ангелы.       — Почему ты так уверена?       — Потому что, — сказав, я коснулась его щеки, провела пальцами по скуле, по губе, — если они узнают, я перестану приходить. А ты этого не вынесешь. Просто не сможешь.       Малек сжал челюсти. Глаза полыхнули — адским огнём, бездонной тьмой, той силой, которая сокрушала миры. Но он промолчал. Потому что я была права. My dear angel…       Он вошёл в меня резко, без подготовки, и я вскрикнула — от неожиданности, от тихой боли, от удовольствия, которое накрыло с головой. Руки Малека сжали мои бёдра, прижали к краю стола, пока дыхание обжигало шею, а его шёпот — грязный, низкий, неприличный — заставлял кровь кипеть.       — Только моя, — хрипел Малек в такт движениям. — Слышишь, Одри? Только моя. Никто не посмеет. Никто.       Я вцепилась в его плечи, царапая кожу, оставляя следы.       — Твоя, — выдохнула я, теряя связь с реальностью. — Всегда твоя.       А за окном всё так же шумел Лондон, не зная, что на восемнадцатом этаже старинного здания главный враг «Астреи» занимается любовью с их лучшей оценщицей. И что эта любовь пахнет смертью, секретами и той самой тишиной, которая бывает только на дне.       Только теперь на этом дне было не холодно. My dear angel…