5. «Твоя улыбка — мое солнце» (Александр/Агата — ЯОНТ1)

      Я проснулась от того, что кто-то нежно гладил меня по волосам. Глаза не открывала сразу — хотела продлить это приятное ощущение. Теплая ладонь медленно перебирала мои спутанные после сна волосы, иногда задерживаясь на затылке, чтобы слегка помассировать. Пальцы пахли кофе и чем-то сладким, будто Александр уже успел побывать на кухне.       — Ты притворяешься, — сказал он низким, чуть хриплым голосом. Хрипота выдавала, что Алекс тоже проснулся недавно, но уже успел привести себя в порядок — такой педантичный швед.       — Нет, — промычала я, не разжимая век. — Я медитирую.       — С храпом?       Я резко распахнула глаза и приподняла голову, чтобы возмутиться, но наткнулась на его улыбку. Ту самую — редкую, не для клиентов и не для партнеров по бизнесу. Я видела эту улыбку только по утрам, когда Александр забывал, что должен быть серьезным и сдержанным человеком.       — Я не храплю! — притворно возмутилась я, ткнув пальцем в его грудь.       — Как скажешь, каттен. — Алекс перехватил мою руку и поднес к губам, целуя кончики пальцев по очереди. Это было так нежно, так бережно, что я тотчас растаяла, блаженно улыбнувшись. — Ты храпишь как маленький домашний хомячок. Это мило.       — Оскорбительно и мило, — пробормотала я. — Смешанные чувства.       Александр лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня сверху вниз. На нем была старая выцветшая футболка, которую я пыталась выкинуть три раза, и мягкие домашние штаны. Его темные волосы смешно торчали в разные стороны, несмотря на утренний душ, и одна прядь упала на лоб. Без обычной прически, без делового костюма, без этой непроницаемой «шведской стены» он выглядел на лет пять моложе.       И я поняла, что хочу запомнить этот момент навсегда.       — О чем задумалась? — спросил Алекс, проведя большим пальцем по моей щеке.       — О том, как я тебя люблю, — выпалила я, не успев подумать.       По утрам мой внутренний фильтр еще не включался, поэтому я могла с дуру что-то ляпнуть. Не то чтобы я жалела о своем признании в любви, ведь говорю ему об этом чуть ли не каждый день… Просто эти слова вылетели неконтролируемым потоком. С Александром можно было быть собой —  растрепанной, заспанной, без грамма макияжа, с нелепыми признаниями и красными глазами.       Его глаза изменились. В них появилось что-то теплое, почти уязвимое. Он смотрел на меня так, будто я только что подарила ему чуть ли не весь мир, а не просто в очередной раз призналась в чувствах.       — Агата…       — Не начинай, — перебила я, положив палец на его губы. — Иначе мы пролежим здесь весь день, а я хочу есть.       — Никто не мешает совмещать, — сказав, Александр поцеловал ладонь, потом запястье, затем медленно начинал подниматься выше, к локтю, к плечу.       — Нильсен! — рассмеялась я и попыталась вывернуться, но он прижал меня к себе, удерживая легко, но надежно. — Я серьезно! Мой желудок требует жертв!       — Твой желудок всегда требует жертв, — вздохнул он и отпустил. — Ладно! Но после завтрака — ты моя. Вся. Я планирую провести с тобой весь день в постеле.       — Я и так всегда твоя, — беззлобно фыркнула я, выбравшись из-под одеяла.       Я натянула его огромный клетчатый халат — тот висел на спинке стула, и я тайком носила его уже полгода, хотя у меня был свой, дорогой и шелковый. Просто в его халате было слишком уютно, тепло. И пахло им — самым потрясающим запахом, который я когда-либо слышала.       На кухню мы пошли вместе. Я села на высокий табурет у острова, а Александр открыл холодильник и начал доставать продукты. Мне нравилось, когда он готовил. У него всегда получались идеально омлет, блины и фрикадельки. Я готова была молиться на его золотые руки, которые творили нечто… в буквальном смысле.       — Блины? — предложила я, закидывая ногу на ногу.       — Тебе с чем? — спросил Александр, не оборачиваясь. Я ненароком засмотрелась на его мощную спину, обтянутую футболкой, и прикусила губу. Он выглядел как произведение искусства.       — С тобой, — ответила я, затем вздохнула и покачала головой от того, насколько я млела рядом с ним. — Боже, какой ужас я несу.       Алекс обернулся и посмотрел на меня с выражением, которое сложно было описать. На его лице, что всегда было сдержанным и правильным, расцвела такая открытая, мальчишеская улыбка, что у меня защемило сердце.       — Ты невыносима.       — Но ты все равно любишь.       — Очень сильно, — согласился он слишком быстро для человека, который обычно взвешивал каждое слово.       Александр замешивал тесто молча, сосредоточенно, как и все, что он когда-либо делал. Я наблюдала за его руками — широкими ладонями, длинными пальцами, что одинаково уверенно подписывали контракты и аккуратно переворачивали блины. Задержала взгляд на выпирающих венах, чувствуя, как изнутри поднимается неконтролируемый жар.       — Ты испачкал футболку мукой, — заметила я.       — Ты ее стираешь, — парировал он.       — Наглая ложь.       — Правда жизни, каттен.       Я надула губы, но не стала спорить, потому что он был прав — я действительно стирала эту старую футболку, ведь любила, как она на нем сидит. Да и вообще я старалась делать все по дому, наслаждаясь тем, как он радуется приготовленной еде, чистой и отглаженной одежде, маленьким сюрпризам, которые я обожала преподносить ему…       Когда стопка блинов выросла до внушительных размеров, Александр поставил передо мной тарелку, положил сверху кусок масла и подвинул вазочку с клубничным вареньем — моим любимым.       — Откуда? — удивилась я. — Я думала, мы доели еще неделю назад. Все руки не доходили купить…       — Я купил вчера, когда ты была на встрече, — спокойно ответил Нильсен, садясь напротив. — Знал, что захочешь сегодня утром.       — Ты… ты специально пошел в магазин ради варенья?       — Я пошел за хлебом, — возразив, он откусил блин, прожевал и добавил: — А варенье взял заодно.       Я не поверила ни на секунду. В нашем доме никогда не заканчивался хлеб, потому что Александр заказывал его онлайн. Он поехал в магазин специально, ради меня, ради этого утра, ради варенья, который я очень сильно люблю. Внутри все перевернулось. Я всегда знала, что мой муж — самый лучший мужчина, но чтобы настолько…       Я молча встала, обошла стол и села к нему на колени, обхватив руками его шею.       — Агата, ты уронишь блины, — сказал Алекс, но тотчас прижал меня сильнее, спрятав улыбку в волосах.       — И пусть, — ответила я, чувствуя, как его сердце бьется ровно и спокойно. Как и всегда. — Ты мое варенье.       — Это было ужасно, — рассмеялся Александр.       — Зато тебе весело.       Перестав смеяться, его губы вытянулись в широкую, по-глупому счастливую улыбку, что я не сдержалась и потянулась к нему, целуя уголок рта, пахнущий малиной и мукой.       — Я люблю тебя, Александр.       — Я тебя больше, Агата, — ответил он, прежде чем поцеловать меня по-настоящему.       Блины остыли, но нам было абсолютно все равно.