6. «Цвета твоей тьмы» (Давид/Одри — РСА)

      Город внизу горел яркими огнями.       Я сидела на краю крыши, свесив ноги в пустоту, и размышляла о том, как странно устроен этот чертов мир. Раньше я знать не знала о существование бессмертных, а сейчас же была с несколькими подобными знакома. С одним из них меня связывала любовь. Я, выросшая в семье священника, влюбилась в демона. Иронично и по-глупому смешно.       Всего пару лет назад я боялась высоты. А теперь сидела на самом верху небоскреба, в котором Давид снял нам номер, чтобы провести время вместе. Смотрела на миллионы золотых точек, рассыпанных по ночному Лондону, и не думала о том, что совсем скоро нам всем придет конец, если все же Зверь выйдет на свободу. Но я почему-то знала, что Давид не принесет мне страдания. Он убережет, спрячет, укроет от всего.       Демон стоял позади меня. Я чувствовала его присутствие спиной — то особенное, почти физическое ощущение, когда знаешь, что не одна. Он не подходил, давая мне время. Демоны вообще хорошо чувствовали чужие границы. Или, по крайней мере, Давид этому научился ради меня. Я точно не могла сказать.       — Там холодно, — сказал он наконец. Голос прозвучал мягче, чем обычно, без привычной насмешливой нотки.       — Я не мерзну, когда ты рядом, — улыбнувшись, я обернулась.       В который раз я влюблялась в Давида — просто-напросто не сосчитать. Он всегда был теплым — не так, как люди, не жаром больного или вспотевшего после пробежки. В нем было индивидуальное тепло, глубинным, будто внутри до сих пор тлел огонь того самого места, откуда он пришел. Только теперь этот огонь согревал не его самого, но еще и меня.       Давид сел рядом, не спрашивая разрешения, потому что это было наше место. Наш ритуал. Раз в неделю, когда мир засыпал, мы снимали здесь номер, а после поднимались на крышу, обнимались, целовались, разговаривали обо всем на свете или молчали.       Сегодня Давид был без пиджака — алая рубашка с закатанными рукавами открыла вид на выпирающие вены, по которым я тут же провела пальцами. Серьга в носу блеснула, когда он повернул голову. Я заметила, что он устал: по едва заметной складке между бровей, по тому, как долго моргал, глядя на горизонт.       — Был тяжелый день? — спросила я, продолжая поглаживать его кожу.       — Как обычно. — Давид пожал плечами. — Микаэль требует невероятного, мы не можем найти Фелонию, Малек подает признаки жизни, Рафаил снова сходит с ума в своей комнате, обращаясь к отцу, Кассиэль не выходит из сада чуть ли не сутками, а начальство… начальство просто свихнулось.       Я усмехнулась и положила голову ему на плечо. Давид сразу же придвинулся ближе, обнял, легко и естественно, будто мы делали это тысячи раз. Наверное, в каком-то смысле это и было. Я не уставала постоянно обнимать его, стискивать руками и утыкаться носом в грудь, слыша его манящий запах.       Ветер поднимался с земли, принося ароматы выхлопных газов, мокрого асфальта и жареных каштанов где-то далеко внизу. Смесь странная, неправильная, но я любила ее. Этот ветер напоминал мне, что я все еще жива. Что когда-то я была просто человеком, не знавшая обо всем сверхъестественном, ходила по улицам и даже не могла предугадать, что рано или поздно столкнусь с демоном с серебряным кольцом в носу.       — О чем думаешь, ведьмочка? — спросил Давид, и его голос прозвучал глубже обычного. Как будто он читал мои мысли, но хотел услышать их именно от меня.       — О том, как странно все сложилось, — честно ответила я. — Я должна была тебя бояться.       — Многие боятся.       — Но я не боюсь. — Я подняла голову и посмотрела на него. В темноте его глаза еще красивее, чем были на самом деле. — И это пугает меня больше всего. Не то, что ты демон, нет. А то, что я чувствую себя рядом с тобой слишком… в безопасности.       — Разве должно быть иначе?       — Для кого-то да, но для меня нет. Ты каждый день доказываешь, что я в полной безопасности, любви и гармонии. Ты даришь мне это все, и я ощущаю себя плохой, потому что с удовольствием беру это.       — Одри, — сказав, Давид погладил большим пальцем мою щеку. — Не надо чувствовать себя плохой за мою любовь к тебе. Я даю тебе ее безвозмездно. А ты даришь мне свою. Все честно, я считаю.       — Честно, — повторила я, пробуя слово на вкус. — Смешное слово для демона, который вылез из самого Ада.       Давид ухмыльнулся:       — Ад — это другое, Одри. Ты — первостепенная задача. Я умею разделять, иначе сошел бы с ума тысячелетия назад.       Я снова положила голову ему на плечо, ощущая, как его пальцы начинают перебирать мои волосы. Медленно, лениво, будто у нас была целая вечность. И, возможно, она у него действительно была, несмотря на весь ужас, который должен произойти совсем скоро. У меня — нет. Но я старалась не думать об этом, не сейчас, не здесь, когда Лондон внизу мерцал как огромный светлячок, а над головой раскинулось черное небо, в котором не было видно звезд.       — Ты знаешь, — сказала я тихо, — я никогда не верила в Ад или Рай. В детстве, пока отец служил в церкви, я сидела на скамейке, смотрела на него и думала: «Какую же он чушь несет». А теперь сижу на крыше с демоном и понимаю, что чушь несла только я.       — Ты не несла чушь, — возразил Давид. — Ты просто не знала. Это разные вещи.       — Ты всегда найдешь, как меня утешить, да?       — Это моя работа, ведьмочка. Я ведь юрист.       Я рассмеялась. Мой смех разбил тишину на несколько тысяч осколков. Закрыв глаза, сосредоточилась на ощущениях: тепло его тела сквозь алую рубашку, ритмичное движение пальцев в моих волосах, легкое покалывание в кончиках пальцев — наверное, от того, что я слишком долго держала их сжатыми в кулак.       — Расслабься, — проговорил он, и я не поняла, прочитал ли он мои мысли или просто почувствовал напряжение. — Я здесь. С тобой ничего не случится.       — Я знаю, — выдохнула я.       И действительно знала. С ним я забывала о Звере, о войне, о том, что где-то там, за пределами небоскреба, бессмертные рвут друг друга на части за власть и влияние. Здесь, на этой обычной крыше, был только Давид. Только его руки, дыхание, запах — терпкий, дымный, с намеком на что-то сладкое, благодаря чему у меня кружилась голова.       — Я люблю тебя, — сказав, я подняла голову и оставила легкий поцелуй на его щеке.       — Я тоже, — ответил Давид. — Больше, чем ты можешь себе представить.       Мы сидели так долго, пока огни не начали гаснуть один за другим, уступая место серому рассвету. Пока первые птицы не запели где-то далеко, оповещая о новом дне. Пока я не поняла, что больше не боюсь ни высоты, ни тьмы, ни всего, что ждет нас впереди.       Потому что он был рядом. И этого было достаточно.