Эпизод 2. Глава 6 «На грани»

Они вернулись домой уже за полночь. В прихожей было темно, только свет из окна падал на пол полосами от уличных фонарей. Саша включил торшер в комнате — тусклый, жёлтый свет разогнал темноту, но не тепло. Сундук стоял в углу, прикрытый пледом. Записка лежала на столе — одинокий листок, который за день превратился из загадки в причину для скандала. — Может, посмотрим фильм? — предложил Саша, скидывая куртку. — Не хочу, — ответила Соня коротко. — Сериал? — Не хочу. — Тогда что? — Ничего. Я спать. Она прошла в спальню, не глядя на него. Саша остался в комнате, постоял секунду, потом выключил торшер и пошёл следом. Соня уже лежала на кровати, отвернувшись к стене. Он лёг рядом — осторожно, будто боялся нарушить хрупкую тишину. Включил ночник на тумбочке — маленький, тусклый, который оставлял большую часть комнаты в темноте. — Спокойной ночи, — сказал он. — Угу. Она не повернулась. Он не настаивал. Они лежали на одном матрасе, под одним одеялом, но между ними было расстояние. Не физическое — несколько сантиметров. А другое — то, которое не измерить линейкой. — Сонь, — позвал он тихо. Ничего. — Соня. — Что? — голос сухой, будто она давно ждала, когда он заговорит. — Ты обиделась? — Нет. — Врёшь. — Не хочу говорить. Он не стал настаивать. Просто закрыл глаза и долго не мог уснуть.

***

Будильник зазвенел в шесть утра. Соня открыла глаза, чувствуя, что спала всего ничего — словно только сомкнула веки, а уже пора вставать. В комнате было серо, за окном только начинало светать. Она села, потянулась. Саша лежал рядом, на своей половине, и смотрел в потолок. — Ты уже проснулся? — спросила она. — Не спал почти, — ответил он. Его голос был хриплым, будто он плакал. Соня посмотрела на него внимательнее — глаза красные, веки припухшие. — Ты чего? — Сон приснился, — сказал он. — Странный. — Какой? Он помолчал, собираясь с мыслями. — Будто ты ушла. Собрала вещи и ушла. Я стоял в прихожей, смотрел на дверь и не мог ничего сделать. А потом… потом заплакал. Как ребёнок. Соня замерла. — Во сне? — Во сне. — Он повернул голову, посмотрел на неё. — Ты ушла к кому-то другому. Не знаю к кому. Просто ушла. — Это всего лишь сон, — сказала она тихо. — Я знаю. Но было так реально, что я проснулся и проверил, на месте ли твои вещи. Соня опустила взгляд. На её половине лежала кофта, которую она вчера сняла перед сном. Рядом — её телефон, её зарядка, её книга. Она никуда не уходила. — А тебе что снилось? — спросил он. — Ничего, — ответила она. — Вообще ничего. Он кивнул, не спрашивая больше. Встал, прошёл на кухню. Соня слышала, как он гремит чайником, как открывает холодильник, как ставит чашки на стол. Она сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела на пустую стену. На столе в комнате лежала записка. Слова на ней не изменились. Имя стёрто. Тайна не раскрыта. Соня встала, натянула джинсы, кофту. Прошла на кухню, села напротив Саши. Он подвинул к ней кружку с кофе — горячим, чёрным, как она любила. — Спасибо, — сказала она. Он кивнул. Они пили кофе молча. За окном светало. Впереди был долгий понедельник — работа, пациенты, коллеги. Они оба знали, что сегодня им придётся делать вид, что всё нормально. Даже если это было не так.

***

Понедельник тянулся бесконечно. Соня сидела в ординаторской частной клиники «Медлайн», смотрела на пустой лист бумаги и не видела его. Перед глазами стояло сообщение: «Сашулька наконец-то нашёл мой подарочек». Она прокручивала его снова и снова, будто надеялась, что при следующем прочтении оно исчезнет. Ира, её напарница, заваривала чай на маленькой кухоньке. — Ты чего такая кислая? — спросила она. — Выходные плохо прошли? — Нормально, — ответила Соня, отводя взгляд. — Нормально — это когда улыбаются. А ты как будто лимон съела. С Сашей поругалась? — Не твоё дело, — сказала Соня резче, чем хотела. — Ладно-ладно, — Ира подняла руки. — Молчу. Соня отвернулась к окну. Она думала о том, кто мог написать это сообщение. Женщина? Мужчина? Кто-то, кто знал Сашу раньше, кто имел право называть его «Сашулькой». Она сама никогда его так не называла. Он был для неё просто Сашей. А для кого — Сашулька? Может, у него есть кто-то на стороне? Может, он встречается с кем-то из старых знакомых? Может, он врет, когда говорит, что не знает отправителя? Соня зажмурилась, отгоняя мысли. Но они возвращались.

***

В городской больнице №7, в отделении терапии, Саша принимал пациентов. Бабушка с давлением, мужчина с болями в спине, девушка с температурой. Он смотрел на них, слушал, выписывал рецепты — и всё это время думал о Соне. Он представил, как приходит домой, а её вещей уже нет. Пустой шкаф, пустая полка в ванной, её зубная щётка исчезла из стакана. Он ведь уже видел этот сон. И страх, что он станет реальностью, сжимал горло. — Молодой человек, — позвала бабушка. — Вы меня слышите? — Да-да, — спохватился Саша. — Повторите, пожалуйста. — Я говорю, таблетки когда пить — до еды или после? — После, — ответил он автоматически. Он выписал рецепт дрожащей рукой. Бабушка ушла, а он остался сидеть, глядя в одну точку. Она уйдёт. Из-за какой-то дурацкой записки и неизвестного отправителя она уйдёт. Он ненавидел себя за то, что не мог это контролировать. За то, что не знал, как доказать свою невиновность. За дверью ждал следующий пациент. Саша выдохнул, взял новую карту.

***

После работы он задержался в пустом коридоре больницы, посмотрел в окно. За стеклом уже темнело, зажигались фонари. Он достал телефон, хотел написать Соне, но передумал. Что он ей скажет? «Не волнуйся» — а она будет волноваться ещё больше. «Я люблю тебя» — это она и так знает, но сейчас это не поможет. Он написал в общую группу: Саша: Ребята, приезжайте. Надо думать дальше. Лена: Что случилось? Саша: Потом расскажу. Приезжайте. Дима: Буду через час. Костя: Я с булками? Соня: С булками. Костя: Тогда еду. Саша сунул телефон в карман и пошёл на выход.

***

Они пришли домой почти одновременно — Саша с одной стороны, Соня с другой. В лифте не разговаривали. В прихожей скинули кроссовки молча. — Что будем делать? — спросил Саша, когда они зашли в комнату. Соня села на диван, обхватила колени руками. — Не знаю, — ответила она. — Думать. — Я позвал ребят. — Я видела. Повисла тишина. Саша сел на другой конец дивана. Не рядом. Не в обнимку. — Закажем пиццу? — предложил он. — Не хочу готовить. — Закажи. Она не предложила помочь. Не спросила, с какой начинкой. Просто сидела, глядя в одну точку. Саша заказал пиццу — большую, с разными начинками. Потом отложил телефон. — Сонь, — сказал он. — Что? — не поворачивая головы. — Ты веришь мне? Она повернулась, посмотрела на него. Глаза у неё были усталые, красные — будто она плакала на работе, а потом тщательно скрыла это. — Не знаю, — ответила она. — Я хочу верить. Но это сообщение… — Я знаю, кто меня так называл? — перебил он. — Никто. Никто никогда не называл меня Сашулькой. И я не понимаю, откуда это взялось. — А отец? — спросила Соня. — Может, он? — Он умер.. — А мать? — Она зовёт меня Саша. Или Сашок, когда злится. — А друзья? — Саша. Или Сокол. Она замолчала. Он замолчал. Между ними снова легла та невидимая полоса, которую они не могли преодолеть. — Я боюсь тебя потерять, — сказал Саша тихо. Соня подняла голову. — Из-за какой-то незнакомки? — спросила она. — Из-за человека, которого мы даже не видели? — Из-за того, что ты мне не веришь, — ответил он. — Если ты не веришь — значит, между нами ничего нет. — А что есть? — Ты. Я. Наша квартира, наши ссоры, наши примирения. Это есть. Соня смотрела на него долго. Потом перевела взгляд на окно. За ним уже темнело, зажигались новые фонари. — Я боюсь, что ты врёшь, — сказала она. — Не потому, что ты врун. А потому что страх сильнее разума. И я ничего не могу с собой сделать. — А вместе? — спросил Саша. — Вместе сможем? Она не ответила. Но и не отодвинулась, когда он сел чуть ближе. В дверь позвонили. Пицца. Саша открыл, заплатил курьеру, поставил коробку на стол. Но есть не хотелось ни ему, ни ей. Они сидели в комнате, ждали друзей и молчали. Каждый думал о своём. О страхе. О недоверии. О том, как вернуть то, что ещё не до конца потеряно, но уже трещит по швам.

***

Лена, Дима и Костя приехали через сорок минут. Пицца уже остыла, так и стояла нетронутой на столе. Соня сидела в кресле, поджав ноги, и смотрела в окно. Саша — на диване, упершись локтями в колени и опустив голову. Костя зашёл первым, с пакетом булок. Увидел их позы и замер на пороге. — О, — сказал он тихо. — Плохо? — Плохо, — ответил Дима, заходя следом и окидывая комнату взглядом. Лена прошла к Соне, села на подлокотник кресла, обняла её за плечи. Соня не отстранилась, но и не прижалась — просто замерла, глядя в одну точку. — Рассказывайте, — сказал Дима, садясь напротив Саши. Саша поднял голову. Глаза красные, уставшие. — Мы сами не знаем, что делать, — сказал он. — Это сообщение… Мы не понимаем, кто его прислал. И зачем. — Покажи, — попросил Дима. Саша протянул телефон. Дима прочитал сообщение, нахмурился. Протянул Лене. Та прочитала, потом Соне. Соня взяла телефон, посмотрела на экран, швырнула обратно на диван. — Нахуй оно мне сдалось, — сказала она. Лена удивлённо подняла брови. Соня редко материлась. — Ты знаешь, кто это может быть? — спросил Дима у Саши. — Нет. Я никогда никого так не называл. — А тебя так кто-то называл? — Никто. Дима задумался, покусывая губу. — Я знаю одного парня, — сказал он негромко. — Он умеет пробивать IP-адреса по письмам. Нелегально, конечно. Но быстро. Соня резко повернулась. — Нелегально? — переспросила она. — Ну да. Но кто узнает? — А если узнают — кто пойдёт в тюрьму? Ты? Он? Саша? — Не узнают, — уверенно сказал Дима. — Он профессионал. Саша посмотрел на Соню. Она отвела взгляд. Потом кивнула — едва заметно. — Делай, — сказал Саша. Дима достал телефон, вышел на кухню, позвонил. Вернулся через пять минут. — Он готов. Скинь ему письмо. Саша переслал сообщение. Комната затихла. Даже Костя перестал жевать. Через несколько минут за окном раздался вой сирены. Близко. Очень близко. — Полиция, — сказала Лена, подходя к окну. Зажмурилась, за окном промелькнула машина с проблесковыми маячками. Не остановилась, просто проехала мимо на всех парах. — Бля, — выдохнул Дима, пригнувшись по инерции. — Охренеть, — сказала Лена, прижимая руку к груди. Костя выронил булку. — Чё это было? — спросил он. — Полиция проехала, — ответил Дима. — А зачем? — Не за нами. — А если бы за нами? — Кость, завались, — сказал Саша, вытирая вспотевший лоб. Все замерли на несколько секунд, вслушиваясь. Сирена удалялась. Машина проехала мимо, даже не сбавляя скорость. — Твою мать, — выдохнула Соня. — Я чуть концы не отдала. Костя поднял булку, отряхнул её, надкусил. Руки дрожали. Дима посмотрел в телефон — пришло сообщение от знакомого. — Говорит, адрес не определяется, — сказал он. — Скрытый. Или через анонимайзер. Ничего не вытащить. — То есть мы снова в тупике? — спросила Лена. — Похоже на то. — Да ёбаный в рот! — сказала Соня, вставая с кресла и начиная ходить по комнате. — Мы что, никогда не узнаем, кто это? — Узнаем, — попытался успокоить её Дима. — Просто не сразу. — А когда? Через год? Через десять лет? Когда он сам припрётся к нам в квартиру? Лена подошла к столу, взяла записку — ту самую, стёртую. Повертела в руках. — Может, тут что-то скрыто? — сказала она. — Водяные знаки? Невидимые чернила? — Подсвети фонариком, — предложил Костя. Лена достала телефон, включила фонарик, посветила на бумагу с обратной стороны. Ничего. — Может, ультрафиолет? — спросил Дима. — Нет у нас ультрафиолета. — Есть у меня, — сказал Костя. Достал из кармана брелок-фонарик. — Я им булки проверяю. Свежесть. — Кость, при чём здесь булки? — А вдруг? Он посветил на записку. Ничего. — Бесполезно, — вздохнул Саша. — Давайте сундук ещё раз посмотрим, — предложил Дима. Они подошли к сундуку, стоящему в углу. Саша откинул плед, открыл крышку. Внутри всё так же лежали деньги — пачки купюр. — Может, там двойное дно? — спросила Лена. Дима постучал по стенкам — глухо. Ощупал края, проверил углы. — Нет ничего, — сказал он. — А если разобрать? — спросил Костя. — Ты умеешь разбирать сундуки? — Не умею. Но молоток есть? — Молотка нет. — Надо было купить. — Кость, бля, — устало сказал Саша. Костя замолчал, отошёл в сторону. Они вернулись в комнату, расселись кто куда. Соня снова в кресло, Саша на диван, Лена рядом с Соней, Дима и Костя рядом с Сашей. Тишина висела тяжёлая, как перед грозой. — Слушайте, — сказал Костя, дожёвывая булку. — Что? — спросил Дима. — А если… — Костя посмотрел на Сашу, потом на Соню. — А если Саша сам всё это придумал? — Что? — переспросил Саша. — Ну, подстроил. Сундук, записку, сообщение. Чтобы… ну, я не знаю, проверить тебя или ещё что. — Ты охренел? — сказал Саша, вставая. — Я не охренел, — ответил Костя, но испугался и отодвинулся. — Я просто подумал. — Не надо думать, если не просят. Соня поднялась с кресла. Лицо у неё было белое, глаза — чёрные. — Так, — сказала она, глядя на Костю. — Что ты сказал? — Я сказал, что… — Ты сказал, что он мог это сделать, — перебила Соня. — Ты считаешь, что он способен на такое? — Я не знаю, — пробормотал Костя. — Я просто… — А ты? — Соня повернулась к Диме. — Ты тоже так думаешь? — Никто так не думает, — сказал Дима, поднимая руки. — Костя просто ляпнул. — А если и нет? — Соня повысила голос. — А если он прав? А если я всё это время верила человеку, который меня разводит? — Соня, прекрати, — сказал Саша, шагнув к ней. — Не подходи ко мне, сука! — закричала она. Все замерли. — Ты слышишь? — Она ткнула в него пальцем. — Ты, блядь, слышишь, что он сказал? Твой друг считает, что ты меня обманываешь. И знаешь что? Я начинаю в это верить! — Соня, ты несешь хуйню, — сказал Саша. — Я тебя никогда не обманывал. — А доказательства? Где доказательства, что ты не обманываешь? — Я не могу доказать то, чего не делал! — Вот именно — не можешь! Потому что ты, блядь, всё подстроил! — Да как я мог подстроить сундук, который лежал под полом до того, как я заселился сюда? — закричал Саша в ответ. — Не знаю! Ты умный, ты придумаешь! — Соня, успокойся, — сказала Лена, вставая между ними. — Не лезь! — Соня оттолкнула её. — Ты не лезь! Это не твоё дело! — Это моё дело, потому что я вижу, как ты себя ведёшь! — А как я должна себя вести? Радоваться, что меня, блядь, водят за нос? — Тебя никто не водит! — закричал Саша. — Ах никто? — Соня засмеялась — зло, громко, истерично. — А кто тогда «Сашулька»? Кто тебя так нежно называет? Твоя любовница? Твоя бывшая? Да кто, блядь?! — Я не знаю! — Не знает он! — Соня развернулась, схватила рюкзак. — Заебало! — Соня, не уходи, — сказал Саша, теряя голос. — Не уходи? — Она повернулась к нему. — А что мне здесь делать? Смотреть, как ты строишь из себя обиженного? Как делаешь вид, что ничего не понимаешь? — Я и так ничего не понимаю! — Ну и иди нахуй со своим пониманием! Она натянула кроссовки, застегнула куртку. — Лена, ты со мной? Лена посмотрела на Сашу, потом на Соню. — Ты уверена? — спросила она тихо. — Я уверена, что не хочу здесь находиться. С вещами не буду, потом заберу. Поехали. Лена взяла свою сумку, молча пошла к выходу. Соня уже стояла в дверях. — Соня, — позвал Саша. Она обернулась. — Я тебя люблю, — сказал он. Это прозвучало глупо, беспомощно, как последний аргумент в пустом споре. — Пошёл нахуй, — ответила Соня и хлопнула дверью так, что стены дрогнули. Настала гробовая тишина. — Кость, — сказал Дима медленно. — Ты ебанат. — Почему я? — растерянно ответил Костя. — Я просто подумал вслух. — Не надо думать вслух, если ты нихуя не понимаешь. Костя замолчал, отложил булку. Саша стоял посреди комнаты, глядя на закрытую дверь. Потом медленно опустился на пол, прислонился спиной к стене. — Ну что, — сказал он пустым голосом. — Вот я и один. — Ты не один, — сказал Дима. — Мы останемся. — Зачем? — Чтобы ты не делал глупостей. — Я уже сделал. Сам не знаю какие. Дима сел рядом на пол. Костя подвинулся, сел с другой стороны. — Слушай, — сказал Костя виновато. — Я, наверное, действительно ляпнул лишнего. — Ты ляпнул, — согласился Саша. — Я не хотел. — Я знаю. — Но она ушла. — Ушла, — повторил Саша. Он закрыл лицо руками. Плечи дрожали. Дима и Костя сидели молча, не зная, что сказать. Пицца совсем остыла, её никто не тронул. Сундук стоял в углу, прикрытый пледом. На столе лежала записка с размытым именем. — У нас с завтрашнего дня отпуск, — сказал Саша, не поднимая головы. — Целый месяц. Мы планировали с ней куда-нибудь поехать. А теперь… Он не договорил. — Поедешь с нами, — сказал Дима. — Можем сгонять куда-нибудь на выходные. — Не хочу. — Тогда посидим дома. — Посидим, — повторил Саша. Он отнял руки от лица. Глаза красные, но сухие. — Выпьем? — предложил Дима. — Нет. Я не пью. — Тогда просто посидим. — Давайте просто посидим. Они сидели в тишине, глядя на нетронутую пиццу, на холодные чашки, на чёрный сундук в углу.

***

Глава 43. Вечер на троих Время было уже за девять. За окном давно стемнело, фонари светили жёлтым светом, и в комнате стало как-то особенно тихо — будто квартира выдохнула, оставшись без Сони. Саша сидел на диване, сжимая в руках холодную кружку с чаем, который так и не допил. Дима разогрел пиццу в микроволновке — она снова стала почти съедобной. Костя разложил булки на столе, построив из них башню. — Ешь, — сказал Дима, пододвигая к Саше тарелку с куском пиццы. — Ты целый день ничего не ел. — Не хочу, — ответил Саша. — Хочешь. Просто не замечаешь. Саша взял кусок, откусил. Жевал механически, не чувствуя вкуса. — Лучше? — спросил Костя. — Ага. — Хочешь булку? С маслом? — Не хочу. — Хочешь с вареньем? — Кость, отстань, — сказал Дима. Костя обиженно замолчал, отодвинул башню из булок. Дима включил ноутбук, открыл какую-то старую игру — стратегию, где нужно было строить города и воевать с соседями. — Давай партейку, — предложил он Саше. — Отвлечёшься. — Не хочу. — Давай, я тебя раздавлю. — Ты меня никогда не давил. — Первый раз будет. Саша посмотрел на экран, потом на Диму. Пожал плечами, сел за ноутбук. Через пятнадцать минут Дима действительно проиграл — и не потому, что Саша был сильнее, а потому что сам наделал глупых ошибок, пытаясь разговорить друга. — Слушай, — сказал Дима, пока грузилась новая карта. — Она успокоится. Лена с ней поговорит. — Лена на её стороне, — ответил Саша. — Лена на стороне справедливости. Она не дура. — А я дурак. — Ты не дурак. Ты вляпался в историю, которой не понимаешь. Костя, сидевший на диване с булкой, поднял голову. — Может, это вообще не тебе записка? — сказал он. — Может, там другой Саша Соколов? Их в стране тысячи. — А сундук под нашим полом? — спросил Дима. — Ну… под нашим, — задумался Костя. — А квартира чья? Снимаете? У хозяина мог быть сын Саша. — Мы эту тему уже проходили, — сказал Саша. — Хозяин квартиры — дед, умер. Наследников нет. Она муниципальная. — А предыдущие жильцы? — Там вообще другой человек жил, без детей. — Тогда хрен знает, — вздохнул Костя. Он надкусил булку, откусил, прожевал. Икнул. — Извините, — сказал он. Дима снова проиграл в стратегию. Саша выиграл, даже не заметив этого. — Слушайте, — сказал Дима, закрывая ноутбук. — А выпьем? У меня есть идея. — Какая? — спросил Саша. — Водка. Дед привёз месяц назад. Говорил, авансом — в честь выпуска из училища. — А мы разве выпустились? — спросил Костя. — Выпустились. Дипломы на столе лежат. — А когда мы отмечали? — Никогда. — А почему? — Потому что сука-жизнь, — сказал Саша. Дима посмотрел на него удивлённо — Саша редко матерился. — Доставай, — сказал Саша. Дима принёс бутылку — почти полную, в мутноватом стекле, с этикеткой, на которой ничего нельзя было разобрать. Поставил на стол, достал три стопки. — Кто не пьёт? — спросил он. — Я пью, — сказал Саша. — Я пью, — сказал Костя. — С горя. — С какого горя? — спросил Дима. — У меня булка упала. — Кость, это не горе. — Для меня горе. Он налил себе полную стопку, поднял. — За здоровье, — сказал и выпил залпом. Покраснел, закашлялся. — Вода, — прохрипел он. — Водка, — поправил Дима. — Плохая водка. — Дед привёз. Не ной. Они выпили ещё. Потом ещё. Через полчаса бутылка была наполовину пуста, разговоры стали громкими и бессвязными. — Саша, — сказал Дима, наливая третью стопку. — Ты хороший парень. Я тебя уважаю. — И я уважаю, — сказал Костя. — И я уважаю, — ответил Саша. — Я всех уважаю. — Соня тебя не уважает, — ляпнул Костя и тут же прикрыл рот рукой. — Заткнись, — сказал Дима. — Сам заткнись. — Ты дурак. — Я не дурак, я честный. — Не надо честности. — Надо, — сказал Костя. — Правда глаза колет. — Какая правда? — спросил Саша. — А такая, — Костя икнул. — Что мы все умрём. Дима заржал. Саша тоже. Костя обиделся. — Чего смешного? Смерть — это серьезно. — Кость, ты пьяный. — А ты трезвый? Дима посмотрел на свои руки. Потом на стопку. — Я нетрезвый, — признался он. — Значит, мы все нетрезвые, — сказал Костя. — И что? — А то, что надо что-то делать. — Что делать? — спросил Саша. Костя задумался, потом вдруг встал, шатаясь, подошёл к Саше и сел к нему на колени. — Ты чего? — удивился Саша. — Хочу тебя поддержать, — серьёзно сказал Костя. — Слезь. — Не слезу. Он обнял Сашу за шею и прижался щекой к его плечу. Саша замер, не зная, что делать. Дима смотрел на них, открыв рот. — Кость, слезь, — повторил Дима. — Не командуй, — ответил Костя. — Я проявляю эмпатию. — Это не эмпатия, это пьяный бред. — А какая разница? Костя поднял голову, посмотрел на Сашу. Глаза у него были мутные, красные, но взгляд — удивительно серьёзный. — Не плачь, — сказал он. — Я тоже в школе плакал. Меня девочка бросила. — Ты встречался с девочкой? — спросил Дима. — Один раз. В третьем классе. — Это не считается. — Для меня считается. Костя вдруг наклонился и поцеловал Сашу в щёку. Саша дёрнулся, чуть не скинул его на пол. — Ты охренел? — спросил он. — Я хотел тебя поцеловать в нос, но промахнулся, — сказал Костя. Дима схватился за живот, смеясь. — Кость, ты пьяный клоун. — А ты пьяный гомик? — ответил Костя. — Что? — Ну, сидишь, смотришь на нас, глаз не отрываешь. Ревнуешь? Дима перестал смеяться. — Слезь, — сказал он Косте. — Потом слезу. — Слезь сейчас. Костя вздохнул, нехотя слез с Сашиных колен, переполз к Диме и сел ему на колени. — Обнимай, — сказал он. — Не буду. — Обнимай, я сказал. Дима обнял его, будто гранату, пытаясь держать на расстоянии вытянутых рук. — Кость, ты воняешь водкой и булками. — Я воняю, потому что я мужик, — гордо сказал Костя. Саша смотрел на них и вдруг засмеялся — не горько, не истерично, а по-настоящему. Сначала тихо, потом громче. — Вы дебилы, — сказал он, вытирая выступившие слёзы. — Абсолютные дебилы. — Но ты нас любишь, — сказал Костя с Диминых колен. — Люблю, — признался Саша. — Сейчас — особенно. Дима скинул Костю на диван. Тот упал на подушку, вытянулся звездой. — Я лягу, — сказал он. — А вы пока думайте, как спасать Сашу. — Я не герой, — сказал Дима. — А кто? — Никто. — Тогда будем героями вместе, — Костя закрыл глаза. — Тройничок? — Что? — переспросил Дима. — Тройничок. Герои обычно делают тройничок... — он не договорил, захрапел. Дима и Саша переглянулись. — Он уснул, — сказал Саша. — Слава богу. — Ты понял, что он сказал? — Понял, — поморщился Дима. — Алкогольный психоз. Саша взял стопку, допил остатки водки. Дима налил себе ещё. — Что делать будем? — спросил Дима. — Не знаю, — ответил Саша. — Не знаю, как её вернуть. — Она вернётся. Просто дай время. — А если нет? — Вернётся. Саша посмотрел на спящего Костю, на Диму, на пустую бутылку. На столе лежала записка с размытым именем. В углу стоял сундук. — Я не хочу её терять, — сказал Саша. — Знаю. — Я без неё пропаду. — Не пропадёшь, — ответил Дима. — Ты сильный. Саша покачал головой, но спорить не стал. Они сидели в полутьме, пили последние капли водки, смотрели на спящего Костю, который бормотал во сне: «булки…» — Завтра новый день, — сказал Дима. — Завтра новый день, — повторил Саша. Он откинулся на спинку дивана, закрыл глаза. Спать не хотелось — мысли были слишком громкими. Но сил не осталось ни на что. Комната плавно плыла перед глазами. В углу стоял сундук. На столе лежала записка. На диване спал Костя, посапывая и иногда вздрагивая. Дима сидел рядом и молчал — потому что иногда молчание помогает лучше любых слов.

~~~

{момент когда Соня с Леной ушли}

Хлопок двери всё ещё звучал в ушах, когда Соня и Лена вышли из подъезда. Вечерний воздух ударил в лицо — прохладный, сырой, пахнущий весной и уходящим днём. Соня шла быстро, не оглядываясь, будто боялась, что Саша выбежит следом. — Соня, помедленнее, — сказала Лена, едва поспевая за ней. — Не могу. — Куда мы идём? — К тебе. — А далеко? — Напротив. — Ты в курсе, что мы в соседних домах живём? — Неважно. Она шла дальше, не сбавляя шага. Лена вздохнула, ускорилась. — Сонь, остановись. — Что? — Остановись. Дай мне догнать. Соня замерла посреди тротуара. Лена подошла, встала рядом. — Ты как? — спросила она. — Я в ярости, — ответила Соня. Её голос дрожал. — Я просто в бешенстве. Я не понимаю, как он мог… — А что он сделал? — осторожно спросила Лена. — Он же ничего не сделал. — Он врёт! — Соня снова сорвалась на крик. — Я чувствую, что он врёт! Этот его взгляд, этот голос — «я не знаю, кто это» — да как он не знает? Как можно не знать, кто тебя называет Сашулькой? — Может, он правда не знает? — А ты веришь? Лена промолчала. Она не знала, во что верить. — Ладно, — сказала она после паузы. — Идём. Но сначала зайдём в магазин. — Зачем? — Пить будем. Много. Соня криво усмехнулась. — Давай.

***

Магазин был круглосуточный, ярко освещённый, с вечно сломанной дверью. Лена взяла корзинку, пошла к стеллажу с алкоголем. — Водку? — спросила она. — Да. — А вино? — Тоже да. — Пиво? — Не пиво. — Коньяк? — Соня, посмотри на меня. Ты хочешь умереть? — Не сегодня, — ответила Соня. — Сегодня я хочу забыться. Лена взяла две бутылки водки — бюджетной, но не самой дешёвой, — и бутылку красного вина «на закуску». Вышли из магазина с тяжёлым пакетом. — Теперь довольна? — спросила Лена. — Нет, — честно ответила Соня. — Но будет легче. По дороге к Лениному дому Соня не замолкала ни на секунду. Она говорила громко, жестикулировала, иногда останавливалась, чтобы перевести дух. — Он меня за идиотку держит, — сказала она, проходя мимо гаража с разбитым окном. — Думает, я поверю, что кто-то просто так оставил сундук под полом с его именем? — А зачем ему это? — спросила Лена. — Какой смысл? — Не знаю. Может, он хотел, чтобы я его ревновала. Может, это игра такая — посмотреть, как я себя поведу. — Саша не такой. — А какой? Ты его знаешь? — Знаю. Он тебя любит. — Любит, но врёт. Бывает. Лена не нашлась с ответом. — И вообще, — продолжила Соня, — кто такая эта «Сашулька»? Какая-то бывшая? Подруга детства? А может, у него есть кто-то на стороне, о ком я не знаю? — Соня, он с тобой почти всё время. Когда ему изменять? — А когда он на работе? В больнице полно медсестёр. Молодых. Красивых. — Ты ревнуешь к медсёстрам? — Я ревную ко всем, кого не знаю. Лена вздохнула. — Ты невыносима, когда злишься, — сказала она. — Знаю, — ответила Соня. — Но остановиться не могу. Они подошли к Лениному дому. Стеклянная дверь подъезда, домофон с порванной бумажкой. Лена открыла ключом, пропустила Соню вперёд. Лифт пахло кошками и старой пылью. — Какой этаж? — спросила Соня. — Пятый. — У меня тоже пятый. — Я знаю. В лифте Соня прислонилась к стене, закрыла глаза. — Я так устала, — сказала она. — Знаю, — ответила Лена.

***

Квартира Лены была маленькой, аккуратной, с фиолетовыми шторами и книжными полками, заполненными до отказа. Кот, рыжий и толстый, лежал на диване и даже не пошевелился, когда они вошли. — Это Борис, — сказала Лена. — Он не обращает внимания. — Хороший кот, — сказала Соня, погладила его. Борис приоткрыл один глаз, но не шевельнулся. Лена достала из шкафа две стопки, из холодильника — лимон и лед. Поставила всё на стол. — Бухать так бухать, — сказала она. Начали с водки. Первую стопку Соня выпила залпом, не закусывая. Закашлялась, покраснела, но не остановилась. Лена налила вторую. — За что пьём? — спросила она. — За идиотов! — ответила Соня. — За мужиков, которые не умеют говорить правду! Выпили вторую. Соня закусила лимоном, поморщилась. — Кисло, — сказала она. — Лимон кислый, ты хотела водку, терпи. Они выпили третью. Потом четвёртую. Соня говорила без остановки. О том, как познакомилась с Сашей, как он ей нравился, как она боялась признаться. О первом поцелуе, о первом годе отношений, о переезде. Все хорошие воспоминания теперь казались отравленными. — Он был идеальным, — сказала Сонья, обхватив стопку обеими руками. — Готовил яичницу, мыл посуду, обнимал по ночам. Никогда не кричал. Никогда не поднимал руку. — И что изменилось? — спросила Лена, едва заметно пьяная. — Появилась какая-то Сашулька. — Ты её не видела. — Но она есть. И она оставила ему денюжки, записульки, да еще и заигрывает, сучка. И он делает вид, что не понимает. — А если он правда не понимает? — Лена, перестань! Лена подняла руки. — Ладно, ладно. Он козёл. Продолжай. — Он козёл, — повторила Соня. — Большой козёл. С рогами. Который… Она не договорила, заплакала. Слёзы текли по щекам, капали в стопку. Лена подвинулась ближе, обняла. — Всё, всё, — сказала она. — Поплачь. Иногда надо. — Я не хочу плакать, — всхлипнула Соня. — Я хочу орать. — Покричи. Соседи привыкли. — Я серьёзно. — И я серьёзно. Кричи. Соня заорала. Не слова — просто звук, вырывающийся из груди. Громко, отчаянно, почти истерично. Борис приоткрыл глаза, посмотрел на неё, зевнул и снова закрыл. Лена сидела рядом, держала её за плечи. Потом Соня замолчала, выпила ещё стопку. — Ещё? — спросила Лена. — Наливай. Они выпили пятую. Шестую. Бутылка подходила к концу. — Знаешь, что обидно? — сказала Сонья, глядя в потолок. — Что? — Что я всё равно его люблю. Даже когда злюсь. Люблю. — Это нормально, — ответила Лена. — Ненормально. Он мудак. — Мудак, но твой. — Не хочу, чтобы он был моим. — А кем хочешь? — Чужим, — сказала Соня и снова заплакала. Лена открыла вторую бутылку. — Будем жить, — сказала она. — Сегодня — бухаем. Завтра — думаем. — Завтра — подумаем, — повторила Сонья, и они чокнулись. Рыжий кот Борис спал на диване, не обращая внимания на пьяных женщин. А за окном темнел вечерний город, и где-то там, в этот момент, в соседнем доме, Саша пил водку с Димой и Костей, думая о том же, о чём и Соня: как вернуть то, что ещё не потеряно, но уже на самой грани...