1988

      Снова зацветал апрель, а хулиганистый ветер трепал свежие литься, как зелёные сигнальные флаги. Хальфдану уже семь — он заканчивает первый класс. Ингвар по-прежнему с Линдой и, кажется, их любовь только крепнет, вопреки отцовскому неодобрению. Ну, что же, дай Бог!       Видно, Олафу не по нраву пришлось, что в жизни Ингвара появился кто-то, кого он ставил на первое место. Ревновал старый козёл! А придирки к разнице в возрасте и прочее — только повод показать недовольство. Рагнар не вмешивался, не советовал. Пусть Ингвар наконец-то научится давать отцу отпор и расставлять приоритеты. К тому же, у него своих забот хватало.       Сразу из порта Рагнар рванул к Кире. Позвонил из автомата. Суббота — у неё выходной. Та ответила кратко: «Дома. Прибираюсь. Приезжай».       О том, чтобы после почти трёхмесячного отсутствия заглянуть домой, даже мысли не возникло. Хальфдан — единственное утешение в их браке, но он подождёт, всё равно сейчас в школе. Ида — без разницы, у неё своя жизнь.       «Летний дом» ещё не готов. А снимать квартиру… так все деньги уходят на строительство — замкнутый круг. Клетка, от которой потеряли ключи.       Диванчик Хальфдана в детской давно изжил себя: пролитое молоко, краски и чего он только не вытерпел. Рагнар втолкнул в кухню раскладное кресло. Что ж, теперь они с Идой хотя бы не вынуждены больше делить одну постель, повернувшись спиной друг другу.       Она не упрекала, когда он привёз кресло. Кажется, даже вздохнула с облегчением, хотя в глазах сверкнула обида. И фыркнуть не преминула:       — Ходить теперь негде!       — Хочешь, чтобы я вернулся назад? — устало спросил Рагнар.       Ида замялась, дёрнула головой.       — Каждому нужно своё пространство, я всё понимаю.       Рагнар холодно усмехнулся. Понимает… Притворяется дурой — вот, что она делает! «Давай разведёмся», — почти сорвалось с языка. Однако, удалось сдержаться. Уйти и хлопнуть дверью можно всегда, вот только идти некуда. Пока.       Теперь они с Идой сосуществовали в разных комнатах. И даже на время стало легче. Иногда виделись лишь по утрам, когда она приходила готовить завтрак и собирать сына в школу. Возвращался Рагнар поздно, видел мерцающий под дверью спальни свет, но проходил мимо. А Ида не выходила встречать, лишь делала телевизор громче. Чуть-чуть — на полтона, чтобы Хальфдана не разбудить. Но Рагнар всегда улавливал. Порой они лишь кивали друг другу по утрам. Ида смотрела мимо, а он из жалости отводил взгляд. Последний жалкий кирпич, держащий семейный фундамент, рухнул.       Почему она его до сих пор не прогнала, загадка. Наверное, из-за сына. Хальфдан уже совсем большой, он начал задавать вопросы. Они, не сговариваясь, отвечали: «Каждому нужно своё пространство». Хальфдан уже совсем большой, он скоро начнёт понимать.       О том, что ждёт дома, Рагнар предпочёл не думать. Иде скажет, что задержали в порту. Неважно. Она сделает вид, что поверила. Самому тошно от того, во что превратилась их жизнь.       Пузатый мятный автобус с шипением распахнул двери, и Рагнар вышел на знакомой остановке. К чёрту упаднические мысли! Он приехал к той, с кем хотел быть.

* * *

      Кира была честной, прямолинейной и смелой. И это, признаться, восхищало. Она не боялась казаться собой. Не требовала, а предлагала. И, вероятно, поэтому их отношения растянулись на два с лишним года. Но всему однажды приходит конец.       На порог он заявился с букетом белых подснежников. Они пахли талым снегом, свежестью и весной. У Киры все подоконники заставлены горшками, цветы — ещё одна её страсть. И букету она обрадовалась. Обхватила за шею, поцеловала и потянула за руку в дом.       — Хочешь кофе? Я только сварила.       — Давай, — согласился Рагнар и последовал за ней на кухню.       Устроившись на стуле, он огляделся. Кира предпочитала минимализм: никаких кружев, безделушек и бесполезных «милых мелочей», как бывает у других женщин. Лишь буйной зеленью цвели растения на подоконнике. Ветер задувал в приоткрытое окно и трепал лёгкие голубые занавески, разносил по кухне дразнящий кофейный аромат. На стене, выкрашенной в светло-голубой, висела картина с изображение стремительной и холодной горной реки.       Кухня маленькая, но белый гарнитур, будто отодвигал стены. Кира не переносила тесноту и загромождённость. Ей требовалось пространство и воздух. Даже в квартире у неё всегда было свежо. И холодно.       — Ты загорел, — пробежав по нему взглядом, заметила Кира.       — А ты прекрасна, как весенний цветок — всегда! — одарил комплиментом Рагнар. — Я скучал.       В этот раз улыбка Киры показалась печальной. С чего бы? Надоел он ей, что ли?       Она отвернулась к плите, налила кофе в широкую белую кружку и подвинула сахарницу.       — Молока не надо.       — Я помню.       Кира отошла к окну, стала поливать цветы. Повисла неловкая, напряжённая пауза.       — Что-то случилось? — спросил Рагнар, заметив, нет скорее почувствовав, отчуждённость, что выросла враз между ними. Кира никогда не была особо эмоциональной, но сейчас и вовсе отступила, отгородилась невидимой стеной.       Она встряхнулась, по плечам рассыпались распущенные, слегка вьющиеся светлые пряди.       — Надо поговорить, Рагнар.       — Ну… я слушаю.       — У нас будет ребёнок.       — О-о-о…       — Не переживай, он точно твой. Ты меня знаешь, я не… В общем, ни с кем, кроме тебя, ни была. Я не планировала, естественно. Но просчиталась — сама виновата! — рассерженно взмахнула руками она.       — Подожди! — оборвал Рагнар и поднялся, шагнул к ней. — Ну, получилось, так получилось. Это здорово! Будет малыш у нас.       Кира действительно замолчала и подняла на него печальный взгляд.       — У нас? Не делай из меня дуру, мы не первый день знакомы. У тебя уже есть семья, и от жены ты не уйдёшь. Нравится страдать — твоё право. Мне вообще нет до неё дела. Я не ревную, господи! — воскликнула она, будто бы оправдываясь. Но нет, это не в её привычках.       Рагнар стиснул её ладони в своих и покачал головой.       — Не ревнуешь, но злишься.       Кира устало вздохнула.       — Да я уж скорее на себя, чем на тебя. Не думала, что окажусь в такой идиотской ситуации. Залететь от женатого мужика!       — Кира! Просто остановись. Давай всё обсудим, — попытался её успокоить Рагнар.       Кира действительно выдохнула, высвободилась и уселась по другую сторону стола.       — Я уже приняла решение. Буду рожать, чего уж теперь. Не школьница — тридцать лет скоро. Кто-то же должен остаться после меня.       — А ты этого хочешь?       Кира задумалась, помолчала, складывая бумажную салфетку.       — Знаю, что буду жалеть, если сделаю аборт. А ты что скажешь?       Рагнар и рта раскрыть не успел, как она взмахнула ладонью:       — Только не корми меня сказками: что от жены уйдёшь, что вместе будем жить. Знаю, проходили. Да и какая из нас семья? Ты — в море, я…       — В лесу, — быстро подсказал Рагнар, а Кира нервно усмехнулась. Понимали они друг друга уж точно с полуслова.       — Что ты хочешь услышать? — развёл руками Рагнар. — Я рад. Ребёнок — это чудо. Мама говорила: «Дар божий».       От мыслей о том, что у них появится малыш — по частице каждого, сложившихся в единое целое, сердце ликовало.       Кира улыбнулась в этот раз довольно тепло, не стала ни опровергать, ни соглашаться, но, кажется, её это тронуло.       Этот месяц они провели вдвоём, настолько, насколько это вообще возможно. Встречались по вечерам, иногда оставались вместе на выходные. У Рагнара за спиной оставалась семья. У Киры — свободная жизнь, которой она хотела насладиться сполна. Оглянуться не успели, как снова пришла пора прощаться. Лежали в её постели, а за окном звенела светлая майская ночь. Завтра снова в море.       — Надолго? — спросила Кира, переплетя их пальцы.       — До осени.       — Ясно. Не буду говорить, что стану скучать и ждать. Сам знаешь, мне будет, чем заняться, — печально усмехнулась она.       Рагнар захотел смягчить и, верно, выбрал не те слова. Иду бы это утешило, а Кира не терпела лжи.       — Я мог бы…       — Остаться? — иронически возвела брови она. — Конечно, нет. Море зовёт — вот твоя единственная любовь.       — Помочь, — сбившись, слегка растеряно, добавил Рагнар. Повернувшись к ней, откинул со лба спутанные пряди и залюбовался блеском голубых глаз, коснулся маняще-сладких губ.       Кира приподнялась, и сползшая простыня, обнажила упругую белую грудь. Кира порывисто его обняла, поцеловала в плечо.       — Ты классный мужик, Рагнар, правда! Но мы оба знаем, что не командные игроки. Не будем друг другу врать, договорились?       Рагнар прижал её к себе, поцеловал в висок. Волосы Киры пахли весной — цветами и свежим ветром. Конечно, он всё понял.       — Хочешь расстаться?       Кира, как всегда, ответила честно:       — Не хочу обманывать себя… и его.       — Его?       — У нас будет сын, — с ноткой гордости пояснила она.       — Сын… — повторил Рагнар. — Я рад, правда, — улыбнувшись, он захватил её в объятья.       — Конечно, ты рад, — печально выдохнула Кира. — Заботы достанутся мне, а тебе — выходные и праздники.       — Кира… Зачем ты так? Я делаю всё, что могу, — отстранившись, он заглянул ей в глаза.       Кира добавила тише:       — Знаю, знаю, — и погладила его по плечам. — Вернёшься, можем вместе выбрать имя.       Она позволяла быть рядом, а, честно говоря, большего Рагнар и не требовал. Это всё, что он мог дать — участие. Но из них двоих Кира оказалась смелее, честнее, чтобы озвучить это вслух.       Утром она сварила кофе, а Рагнар приготовил горячие бутерброды на завтрак. Распрощались, как всегда, без обид, без ссор. Последние искры тепла растаяли в воздухе вместе с лучами рассвета. Кира всегда была недосягаемой, едва уловимой мечтой, а сейчас отступила в сторону, окончательно очертив расстояние между ними. «Напарники» — не семья, не друзья, не любовники. Просто родители, у которых свои роли.       Рагнар легко принял правила, потому что как никто иной знал — удержать того, кто не хочет быть рядом, невозможно. А они оба хотели остаться свободными. Без оков, без брака, без обещаний, которые никогда не будут исполнены.

* * *

      Рагнар был в море, когда родился сын. Знал, что в октябре, звонил Кире, и та сообщила. Но домой он вернулся только к Рождеству.       Праздники пролетели быстро: сначала в порту — готовили судно к зимовке. После — в семейном кругу. Рагнар составил брату компанию на Рождественской Мессе вместе с Хальфданом. Пацану, конечно, было скучно: он вертелся, пинал впереди стоящую скамью и раздражал громкими вопросами и наблюдениями других прихожан. Пришлось всучить Хальфдану книжку с картинками, чтобы он притих.       Была бы мать жива, непременно отправилась бы с ними. Пусть у Хальфдана останется хоть что-то в память о бабушке, хотя бы традиции, вера, которую она хотела ему передать. Виделись они редко, но она его любила, баловала. Как иначе — единственный внук.       После праздников наступили будни. У Рагнара же выдался долгий зимний отпуск. Самое время познакомиться с сыном.       Зима в новом, восемьдесят девятом году, выдалась снежной. Пушистые белые хлопья падали с неба, навевая воспоминания о детских забавах и сказках. Мать в такую пору пекла пироги, варила сладкий какао с молочной пенкой. А они с братом, вдоволь набесившись на улице, устраивались у камина и слушали её сказки. Она любила читать, пыталась привить эту любовь им. И Хальфдану в своё время читала, да тот, наверное, позабыл.       Поднимаясь по ступенькам на третий этаж, Рагнар всё ещё сохранял на лице улыбку. Кире он купил подарок на Рождество — тёплый плед, а сыну — яркие погремушки. По правде говоря, он успел позабыть, каково это, когда у тебя младенец, и не знал, что выбрать. Пусть, Кира сама скажет.       Она открыла дверь, приложила палец к губам и поманила его за собой.       — Привет. Я только его уложила, веди себя тихо.       Рагнар внял просьбе: разулся и старался ступать бесшумно. Кира прикрыла дверь в комнату и по традиции пригласила на кухню.       — Ничего не готовила, извини. Не высыпаюсь катастрофически! Он такой крикливый, спать не даёт ни ночью, ни днём.       — Устала? — Рагнар бросил на неё сочувственный взгляд.       — Ещё бы! Устала, но он милый, — с тёплой улыбкой ответила Кира.       — Хочешь, приготовлю обед? — предложил он, желая хоть как-то облегчить её быт.       — Ты знаешь, хочу! — задорным шёпотом поддержала Кира. — А ещё можешь с ним погулять. Я хоть немного посплю и приду в себя.       Рагнар, признаться, обрадовался и… растерялся. Когда Хальфдан был мелким, Ида его и близко не подпускала. Тряслась над ним, как над хрустальной вазой. Всё боялась, что Рагнар сделает что-нибудь не так, и он отступил, чтобы сберечь нервы себе и ей.       — Ты накормить его сможешь? Поменять подгузник? — уточнила Кира, зевая.       — Д-да, смогу, — не очень уверенно ответил Рагнар.       — Прекрасно! Кофе? — предложила Кира, поднявшись и распахнув дверцу кухонного шкафчика.       Рагнар не стал отказываться. После приготовил обед, пока Кира занималась уборкой и стиркой. А когда малыш проснулся, застыл в дверях, наблюдая, как Кира его укачивает.       — Застеснялся, что ли? — усмехнулась Кира, бросив на него беглый взгляд. И уже без иронии, мягче, добавила: — Иди, знакомься. Ивар, это твой папа, — сказала, передав ему младенца.       Парнишка оказался славный, такой тёплый и трогательный. Хлопал глазёнками, ёрзал у него на руках и размахивал кулачками в воздухе.       Кира показала, где лежит одёжка, подгузники и прочее.       — Ну, вот, веселитесь, а я пошла спать. Ты не переживай, на улице он обычно хорошо спит, — напоследок подбодрила она. Помогла переодеть и сказала, когда кормить. А после выдворила их на прогулку.       С кормление Рагнар справился успешно, а после катал ярко-зелёную коляску по заснеженному парку. Ивар отчего-то спать не хотел: ворковал и ёрзал в коляске. Рагнар остановился и взял его на руки. Любознательный пацан растёт. Ему, наверное, просто скучно — хочет посмотреть, как устроен мир за пологом.       — Ты такой непоседа! — улыбнулся сыну Рагнар. — Давай поглядим, что тут у нас есть. Сосны — видишь, какие высокие?       — Ууу-у, — согласно протянул Ивар, уставившись на него во все глаза, а Рагнар рассмеялся. Трудно сказать на кого он пока похож, но глаза у сына точно его! Серые, как хмурое зимнее небо.       — Какой же ты всё-таки славный.       Ивар ответил робкой улыбкой. Кажется, они друг другу понравились.

* * *

      В пятницу, пока Ида была на работе, Рагнар повёл сына на рождественскую ярмарку. Снег мягкими хлопьями оседал на землю, в воздухе витал аромат корицы и карамели, а карусель зазывала на очередной круг шумной, весёлой музыкой. Хальфдан, конечно же, не утерпел: всё дергал его за рукав и тянул в сторону длинной очереди. Пришлось выстоять минут двадцать.       Пока он катался, Рагнар цедил горячий сладкий глёг из картонного стакана и наблюдал, как кружатся игрушечные лошадки. Дети радостно верещали, Хальфдан махнул рукой. Как же мало надо ему для счастья…       Хальфдану только-только исполнилось восемь. Он до сих пор обожает карусели и мороженое, а ещё любит сказки про Мумми-троллей. У него их целая книжная полка.       Стоит их познакомить с Иваром, но сейчас, вероятно, не самое лучшее время. Хальфдан может проболтаться Иде. Не хватало ещё истерик! А Ивар всё равно ничего не запомнит. Нет, лучше подождать, когда они подрастут.       После каруселей отправились смотреть на оленей — настоящих живых, а не пластиковые украшения. Прогулка на санях стоила неприлично дорого, но глядя в умоляющие глаза сына, Рагнар не смог отказать.       К вечеру опутанные гирляндами деревья засияли, как сказочный лес. Хальфдан запросил яблоко в карамели. Рагнар и сам не мог отказаться — символ детства и Рождества.       — Папа, а когда мы будем строить самолёт? — спросил Хальфдан, когда они устроились на лавке, чтобы передохнуть. — Давай завтра!       Из Дании он привёз Хальфдану подарок на Рождество и день рождения, тот без ума от конструкторов, любит собирать города и технику. В этот раз Рагнар купил модель истребителя, сложную, наверное, для его возраста.       — Может быть, — аккуратно ответил Рагнар. Завтра у Иды выходной, она опять затеет уборку. Будет ворчать, что путаются под ногами.       Хальфдан сразу сник, насупился.       — Может, тогда в воскресенье?       — Хорошо, — согласился Рагнар, чтобы его не расстраивать. Вряд ли получится — в воскресенье он едет к Ивару. Кира просила посидеть с ним, «дать ей выходной». Малыши так быстро растут, не хотелось упускать это время, по крайней мере, пока он «на земле». Теперь у него двое — приходится выбирать.       На выходе с ярмарки купили маленькую глиняную лошадку (Ида снова будет ворчать, что тащат в дом всякий хлам) и имбирные пряники, «чтобы задобрить маму».       С утра Ида снова была не в духе. Ругалась на Хальфдана за разбросанные игрушки, на него — за одежду.       — Только и знаю, что за вами убирать! Будто бы я служанка!       Хальфдан, виновато вздыхая, поплёлся к себе наводить порядок.       — А ты хоть раз просила помочь? — оторвавшись от телика, спросил Рагнар.       Ида на секунду замерла с тряпкой для пыли в руках.       — Ты всё равно делаешь не так, надо потом перемывать!       — Угу, — вяло отозвался Рагнар и вернулся к просмотру футбольного матча. Повторяли кубок Норвегии. Он на вахте тогда был, не мог посмотреть. Потом, конечно, узнал от друзей, кто стал победителем, но хотелось хоть повтор глянуть. И-и-и… Русенборг выиграл у Бранна со счётом два ноль!       Ида взялась за пылесос, а Рагнар за куртку. Лучше уж баре сидеть, чем выслушивать очередные нотации. Ни покоя, ни отдыха дома, а в баре можно отметить победу любимого клуба (пусть и слегка с опозданием).       — Куда ты? — дежурно спросила Ида.       — Мусор выкину, — демонстративно пройдя в ботинках на кухню, заявил Рагнар и прихватил мусорный пакет.       Хальфдан тоже вышел в коридор. Взял его за руку и поднял серьёзный взгляд.       — Папа, ты скоро вернёшься?       Рагнар отвёл глаза.       — Вечером. Будем строить твой самолёт, — преувеличенно бодрым тоном пообещал он и пощекотал Хальфдана за бока. Тот расхохотался и уткнулся ему головой в живот, Рагнар растрепал сыну волосы.       Посиделки с друзьями в баре затянулись, и домой он пришёл лишь под утро. Ничего, время есть, никуда этот самолёт не денется.