1989

      Ровный гул двигателя звучал музыкой для ушей. Здесь, внизу, «в машине» билось горячее сердце судна. Перед прибытием в порт провели последнюю инспекцию. После, в каюте, Рагнар принял душ и сменил промасленную робу (чинил вчера захворавший топливный насос) на белую рубашку и светлые джинсы. Заполнил отчёт и оставил второму заявку на запчасти: прокладки надо сменить перед следующим рейсом, а то старые не ровен час рассыплются.       Часа за полтора управиться можно, если всё пойдёт по плану. Ха, будто когда-то шло! В прошлый раз, например, на двое суток застряли на якоре в Мумбаи — поставки задержали. Пабло — младший ругался на ломаном английском вперемешку с родным испанским, и они как-то умудрялись друг друга понимать.       На выходе из каюты столкнулись с Торвальдом чуть не лоб в лоб. Тот красовался в смешной «гавайской рубашке» — тёмно-синей с яркими цветами и попугаями на плечах.       — Ну ты и капитан Сильвер, однако, — рассмеялся Рагнар, хлопнув себя по коленям. — Куда это так вырядился?       Торвальд тоже хохотнул.       — На отпуск настраиваюсь. Хочу своих к тёплому морю свозить, в Испанию, сейчас, говорят, сезон, — он любовно разгладил рубашку, обтягивающую круглый, как барабан, живот. — Буду, вон, греть брюхо на солнышке.       Рагнар покивал.       — А ты «в машину» почаще спускайся — у нас там, считай, тропики.       Торвальд замахал руками, покрытыми рыжей порослью.       — Нет уж, спасибо, я не такой экстремал — масло и пар — не моё.       — Да-а, ты у нас «Маг проводов и микросхем».       — Именно! — с достоинством кивнул Торвальд, поскрёб щетину — тоже рыжую, и сообщил: — До меня тут слух дошёл, что у нас будет новый второй мех. Привыкаешь к белому? — дурашливо дёрнул его за рубашку.       Рагнар скромно улыбнулся.       — На берег сойдём, проставлюсь.       Торвальд кивнул.       — Вот это я понимаю, другой разговор!       — Да сам ещё не привык, — смутившись, ответил Рагнар.       Торвальд подбодрил улыбкой.       — Ничего, обвыкнешься. Дед сам за тебя поручился, а он уж видит, в ком толк есть.       Рагнар покивал. Дед на ветер слов не бросает. Взглянул на часы: минут через сорок прибудут в порт.       — Ты Пабло, случаем, не видал? Нам ещё котлы записать…       Торвальд почесал в затылке.       — А, видел! На мостике он — рассвет встречал вместе со штурманами. Я там как раз сигналку чинил, реле замкнуло, вот и забарахлила.       — Спасибо, дружище! — Рагнар хлопнул Торвальда по плечу и хотел уже идти разыскивать младшего, но тот сам нарисовался тут, как тут. Пабло вообще-то пацан способный, хотя шалопай ещё тот.       — Вспомнил? — обратился к нему Рагнар на норвежском.       — Si, Si! — потряс курчавой головой Пабло.       — Ну, пошли показания снимать, — приобняв его за плечи, Рагнар перешёл на английский.       Спохватился и вспомнил, что книгу хотел отдать, которую Торвальд дал почитать в начале рейса, но это было уже на полпути вниз. Ладно, время есть.       Когда все отчёты были сданы, поднялись на палубу. Ветер задорно бросал солёные брызги в лицо. Небо, пока ещё бледно-лимонное, как воздушный крем на сладком бисквите, поднималось над игриво ласкающими обшивку корабля синими волнами. Вдалеке вырастал город.       Когда сошли на берег, Рагнар бросил последний взгляд на корабль. По палубе сновали люди: сверяли накладные, разгружали ящики. Это уже не его работа. Стих привычный гул мотора, а его место занял суетливый рокот городских улиц. Крики чаек, гудки машин, светофор, мерно отсчитывающий секунды. На смену морю пришла земля, твёрдая, прочная, шумная. Но спящий корабль будет ждать в доках. Море всегда манит обратно, и сложно противиться этому зову. Впрочем, Рагнар никогда и не пытался.       В баре было накурено, людно. Не они одни собрались отмечать возвращение на берег. Взяли пшеничное светлое и солёные крекеры, устроились за дальним столиком. Торвальд бросил взгляд на часы. Рагнар усмехнулся, но лишь про себя. После того, как сошли с корабля, для него время застыло. А для Торвальда, верно, наоборот — побежало — домой, к семье.       — Ну, за второго механика! — весело провозгласил Торвальд и поднял кружку.       — И за нашего Мага! Будем! — поддержал Рагнар.       — Будем! — подхватил Торвальд, и они чокнулись пузатыми кружками.       Рагнар всё не мог удержаться, глядя на попугаев. Улыбка сама собой появилась на лице.       — Рубашка — огонь! — похвалил он, вскинув большие пальцы вверх.       Торвальд сделал большой глоток, утёр усы и довольно откинулся на спинку стула.       — Знаю, жена выбирала.       — Вы столько лет вместе… Не надоели друг другу? — не скрывая любопытства, спросил Рагнар. Торвальд на двенадцать лет старше, а со своей Ингрид они, кажется, сошлись ещё в старших классах.       Торвальд удивлённо поднял светлые брови, качнул головой.       — Как надоесть? Я в море, она — здесь. Соскучиться друг по другу успеваем. Я вон отпуск этот полгода ждал. У детей каникулы, отдохнём всей семьёй.       Рагнар вежливо улыбнулся.       — А ты разве по семье не скучаешь? — простодушно спросил Торвальд.       По детям, правда, скучал, а с Идой они давно чужие люди.       — Конечно, скучаю, — ответил Рагнар. С Торвальдом они не настолько близки, чтобы так просто было поведать правду.       Торвальд коротко кивнул и не стал лезть в душу. Хороший мужик, понимающий.       — А у тебя какие планы на отпуск? — с интересом спросил он.       Рагнар пожал плечами.       — «Летний дом» будем строить с братом.       — Тоже хорошее дело, — похвалил Торвальд.       Потрепались ещё немного, пропустили пару кружек, а после Торвальд отчалил домой. Спешил к семье. Рагнар же никуда не торопился, засиделся до вечера.       Отпуск вряд ли исправит то, что уже давно разрушено. С Идой они привыкли отдыхать по отдельности. Он — с друзьями на рыбалку или в горы, кататься на лыжах. Ида с Хальфданом — в деревню к родственникам. Так сложилось давно, и менять устоявшиеся «традиции» не имело смысла. Ближе друг другу они от того не станут. Скорее уж разругаются в пух и прах.

* * *

      Через неделю Рагнар забрал напечатанные в фотоателье снимки. В восемьдесят третьем купил в Японии Nikon FM2, на родине тогда о таких и не слышали. В пересчёте на местный курс стоил он внушительно, однако Рагнар ни разу не пожалел. Снимки — это память, за каждым своя история.       Дома, в тишине, Рагнар устроился на кухне, заварил крепкий чёрный чай и бросил туда дольку лимона.       Ида на работе, Хальфдан в школе, а Рагнар наслаждался покоем летнего утра. Ветер надувал парусом светлый тюль, а косой солнечный луч с любопытством подглядывал в окно. Рагнар разложил снимки.       На первом — Сигурд — старый морской волк с выгоревшими добела льняными волосами хвастался пойманной гигантской треской. Бывший второй мех. Последний рейс, позавчера собрались с ребятами в баре, провожали его на пенсию. Сигурд полтинник разменял, сказал, что тяжело уже бегать по трапам и копаться в потрохах «машины». Будет искать дело на земле.       На другом фото Пабло белозубо щурился в объектив, позируя в «рамке» спасательного круга. А вот они вдвоём в поту и масле по самые брови устраняют аварию в машинном отделении. На следующем снимке Торвальд с налобным фонариком сосредоточенно ковырялся в проводах, искал отошедший контакт. Поиски увенчались успехом, и прохладный бриз кондиционера вновь освежал каюты.       Дальше пошли пейзажи: нежно-розовый молочный рассвет в окрестностях Шанхая. Над водой, как над тёплым молоком, стелился туман. Парочка болтливых дельфинов, что сопровождали их у индийских берегов. Суровая чайка, облюбовавшая вместо насеста сверкающий серебром поручень.       Книжка, которую Торвальд давал, а рядом бутылка пива — вечер после вахты, в каюте мягкий уютный свет, а за стеклом иллюминатора бушует грозное море. В тёмном небе сверкали молнии, а белые шапки пены захлёстывали палубу. Отдохнуть в тот раз так и не удалось, но к утру буря утихла, благосклонно сменившись на фордевинд.       Сполна насладившись воспоминаниями, Рагнар решил разложить снимки в альбоме. Куда же Ида его задевала? Пошарив по полкам высокого книжного шкафа, он вытянул толстый альбом в мягкой кожаной обложке. А следом свалилась картонная коробка, запаянная в плёнку. Рагнар нахмурился, взглянул на картинку и узнал «истребитель», который подарил Хальфдану в прошлом году. Валялся, видно долго на столе в детской, и Ида «навела порядок». Рагнар засунул коробку на место и стал сортировать снимки: некоторые в двойном экземпляре — ребятам отдать.       Вставив фотографии в альбом, Рагнар хотел захлопнуть обложку и убрать его на место, но взгляд зацепился за первые страницы. Восемьдесят четвёртый. Рагнар только вернулся из армии, Хальфдану три. Первый их совместный отпуск с Идой. Подержанный старенький «Форд» с чихающим мотором, который дважды приходилось латать в пути. Долгая дорога «на юг». Жаркий солнечный июль. Сняли домик на побережье. Ида не очень-то ладила с грилем, Рагнар готовил сам. Ели фрукты на пляже, Хальфдан возился в песке и строил башни.       На первом снимке Ида полубоком повернулась к камере. Она любовалась закатом, Рагнар окликнул, чтобы сделать фото. Она улыбалась, поднесла к губам спелый персик, но ещё не успела откусить. Ветер разметал (тогда ещё длинные) волосы.       На втором он держит Хальфдана за руку, и они шагают по мокрому песку у самой кромки воды навстречу рассвету. Дальше снова Хальфдан в белой панамке и голубом летнем костюмчике сосредоточенно ковыряет лопаткой песок, будто клад хочет отыскать.       На третьем вечер, веранда, увитая виноградной лозой. Ида в плетёном кресле с книгой, резной деревянный карниз украшают фонарики с искусственными свечками за стеклом.       А вот они снова на пляже, в обнимку, вдвоём. Ида улыбается, откинув голову ему на плечо. Лёгкое тёмно-зелёное платье треплет ветер. Рагнар в белых брюках и распахнутой кремовой рубашке, обхватил её так, будто боялся, что ветер украдёт.       Маяк. Они поднимались туда вдвоём, когда Хальфдан спал. Целовались под звёздами, давали друг другу дурацкие клятвы, которые были не в силах сдержать.       Ида шептала:       — Как же я соскучилась! Буду любить тебя вечно, всегда-всегда.       Сейчас бы Рагнар сказал: «Ничего не вечно». Тогда же ответил:       — И я.       На веранде пили терпкое вишнёвое вино из белых керамических кружек (не нашли бокалы). А после была ночь в маленькой спальне, напоённый чайными ароматами трав. В стекло бился настырный клён, кровать ужасно скрипела… Но Иде тогда это «не испортило настроение». Они остались только вдвоём в этот вечер и в этот миг.       Рагнар захлопнул альбом вместе с воспоминаниями. Наткнулся на ворох старых писем. Ида когда-то писала ему в армию, а он находил, что сказать в ответ. По дому скучал, чёрт возьми! По ней. И по сыну, конечно. Всё! Хватит! Рагнар тряхнул головой, чтобы прогнать непрошенные воспоминания. Тех «нас» уже нет.       В тот отпуск не всё прошло гладко. Ида устала в дороге с капризным малышом. На обратном пути всё ссорились из-за ерунды.       В следующем году мать предлагала с Хальфданом посидеть, когда они соберутся, но Ида то ли не хотела обременять, то ли не доверяла. А её матушка отказалась: «Сами родили, сами и нянчитесь. Я вам не старуха, у меня работа и своя жизнь». Так больше никуда и не выбрались вместе. А время текло беспощадно, отмеряя минуты и дни. Годы, когда они шаг за шагом отдалялись друг от друга. Прошлое не вернуть.       Вечером делали с Хальфданом школьный проект — диораму из картона с фермой и ветряком. С Идой пересеклись на кухне, когда она заваривала чай.       — Будешь? — не глядя на него, спросила Ида.       Рагнар покачал головой.       — Нет, я спать лягу, устал, — начал раскладывать кресло.       Ида взяла кружку и замерла в дверях.       — В ванной кран капает…       — Посмотрю на днях, — отмахнулся Рагнар, бросив подушку в изголовье.       Ида отчего-то медлила и не уходила.       — Слушай, завтра не смогу. Выходные же, поедем с Ингваром в «летний дом».       Ида недовольно поджала губы и стиснула кружку.       — Ты всё обещаешь, что будем там отдыхать, но пока что-то никакого отдыха я не вижу. Просто очередной способ сбежать из дома.       — Хочешь приехать, помочь? Глядишь, дело быстрее пойдёт, — издевательски хмыкнул Рагнар.       Ида устало отмахнулась.       — Не ёрничай! Я про подарок хотела поговорить. Что мы им на свадьбу будем дарить?       — Ах, Ида, вечно тебе надо все жизненно важные вопросы перед сном обсуждать, — протяжно вздохнул Рагнар. — Время есть, успеем ещё.       Ида пожала плечами.       — Твой брат — думай сам, — и она удалилась, не пожелав «спокойной ночи». Впрочем, Рагнар этой дежурной вежливости и не ждал.

* * *

      Кире позвонил с автомата, он как раз на углу возле дома.       «Дома, конечно, куда я теперь денусь?» — с долей иронии и усталостью в голосе отозвалась она.       Рагнар купил пирожные с кофейным кремом, а малышу мягкого плюшевого дракончика и пару банок пюре. У Киры спросил, какие он ест.       Кира открыла в домашнем спортивном костюме, с собранными в небрежный хвост волосами.       — Ты присмотри за ним, а я в душ.       — Кофе, может, попьём? Я пирожные купил — твои любимые, — продемонстрировал бумажный пакет с логотипом пекарни Рагнар.       Кира мягко улыбнулась.       — Я быстро, а потом сварю кофе.       Рагнар кивнул, и она умчалась в ванную, зашумела вода. Ивар в комнате сидел в манеже. Швырялся мягкими кубиками, хохотал и хлопал в ладоши.       — А ты у нас весёлый парень! — Рагнар усмехнулся, наклонился к сыну и погладил того по русой макушке. — Здравствуй, сынок. Узнал хоть меня?       Ивар, запрокинув голову, с серьёзным видом разглядывал его лицо. Когда Рагнар звонил, Кира иногда «давала трубку» Ивару. Может, он голос помнил?       Ивар заулыбался, потянулся к нему. Рагнар поднял сына на руки, поправил бежевый комбинезончик с весёлым синим китом на груди. Ивар теребил пуговицу у него на рубашке и с восторгом глазел по сторонам. Должно быть, ему интересно обозревать комнату с высоты.       — Ну, рассказывай, как тут живёте с мамой? Какие новости?       Ивар, и правда, запрыгал у него на руках, залопотал: «Та-та-та!», будто бы хотел что-то рассказать. Вскоре вернулась Кира, вытирая мокрые волосы полотенцем.       — Все секреты уже успел выдать? — с улыбкой спросила она, кивнув на сына.       Рагнар покачал головой.       — Не успел. Ты быстро пришла, у нас только диалог завязался.       — Ну, раз так, побудешь с ним часа два? Я в магазин собиралась да к подружке зайду. Она недалеко — на соседней улице живёт. Или ты торопишься? — уточнила она, удалившись в коридор, вернулась с феном в руках.       — Да, не тороплюсь. Посижу с Иваром, не проблема.       — Супер! — воскликнула Кира и вновь скрылась в ванной теперь уже с феном.       Ивар требовательно захныкал, тянулся к свои игрушкам, разбросанным на ковре. Рагнар опустил сына на пол и стал предлагать на выбор: пирамидку, маленький резиновый мяч и мягкую собачку. Ивар схватился за бубен и с большим удовольствием принялся им звенеть.       Кира заглянула в комнату, уже переодевшись, с высушенными волосами, распущенными по плечам.       — Ивар, похоже, музыкантом станет. Ему нравится всё звенящее и гремящее. И музыка тоже. Я ему иногда включаю магнитофон, чтобы хоть полчаса на уборку, готовку потратить.       — А он что? — с интересом спросил Рагнар.       — Слушает, даже иногда подпевает, — с улыбкой ответила Кира. — Если будешь отходить, посади Ивара в манеж, он уже ползать начал. Только отвернёшься, обязательно набедокурит. Я тут блины пекла, а он в стульчике сидел, вроде спокойно. Только отошла к холодильнику, он всю муку рассыпал.       Рагнар рассмеялся и обратился к сыну:       — Ну, ты и разбойник!       Кира дала инструкции, чмокнула Ивара в макушку и сказала:       — Я скоро. Вернусь, буду его кормить. А вы пока можете книжку почитать или пирамидку собрать.       После того, как она ушла, Рагнар огляделся. Чем бы занять Ивара? Тот уже, кажется, заскучал и захныкал.       — Мама скоро придёт, не переживай, — утешил Рагнар. — Давай лучше поглядим, что у тебя за книжки.       Ивар слушал внимательно, но пока Рагнар разыскивал детские книжки в шкафу, Ивар уже успел подползти к окну. Запутался в шторе и начал орать.       — О, какой ты у нас громкий! — с улыбкой произнёс Рагнар и высвободил сына из коварного плена штор. Усадил на диван и пощекотал. Ивар залился довольным смехом.       — Эх, ты, разбойник, спрятался от папы. Кто у нас такой славный? Кто мой любимый малыш?       — Да-да? — вопросительно протянул Ивар.       — Ты! — Рагнар поцеловал сына, прижал на минутку к себе. От Ивара пахло молоком и детским фруктовым шампунем.       Они играли «в прятки»: Ивар закрывал глаза ладошками, а Рагнар делал вид, что, и правда, его не видит. Ивар каждый раз бурно радовался, когда он «вдруг находил». После разглядывали книжку с «пушистыми» иллюстрациями животных. В книжке были вставки, которые имитировали шерсть или кожу. Ивару нравилось тыкать в картинки, а Рагнар рассказывал про животных. Кира вернулась, когда они изучали корову.       — Как у вас дела? — спросила она. Ивар, конечно, сразу запросился к маме.       — Хорошо, мы поиграли и книжку почитали.       — Вот молодцы! Не утомил он тебя?       Рагнар покачал головой.       — Вовсе нет, отличный парень.       Кира кивнула.       — Хочешь сам его покормить?       Рагнар переглянулся с сыном, который сидел на руках у Киры.       — Конечно.       Кира окинула его беглым взглядом.       — Ты лучше фартук надень. Он тебя точно устряпает.       Она оказалась права. Фартук только и спас, когда Ивар умудрился запульнуть в него морковным пюре.       После еды Кира укачала сына и положила в кроватку на дневной сон. К дракончику Ивар привязался, даже не хотел с ним расставаться. Тискал и прижимался щекой к мягкому плюшу. Кира его посадила в кроватку, чтобы Ивар, когда проснётся, не плакал, потому что вдруг потерял из виду. А они ушли на кухню, пили кофе с пирожными.       — Отлично провели время, — признался Рагнар.       — Да, неплохо, — согласилась Кира. — Мы тебе, кстати, подарок подготовили, — она ушла в комнату, а после вернулась с рисунком, точнее с альбомным листом, на котором красовались отпечатки детских ладоней — синий и красный.       — О, спасибо, очень мило, — Рагнар повертел в руках листок, а после спрятал в карман куртки. Может, повесит потом в каюте, чтобы напоминал об Иваре. — Давай я загляну на неделе, сфотографирую вас.       — Давай, — легко согласилась Кира. — У меня есть снимки из ателье, но ездить с ним одной тяжело. К тому же, он так быстро растёт.       В рамках над кухонным столом, потеснив картину, появились фотографии. На одном Ивар сидел на лошадке-качалке, отчего-то хмурый и недовольный, а Кира придерживала его сзади. На другом — с серьёзным видом смотрел в объектив, обнимая одной рукой плюшевого медведя.       — Фотограф всё пытался его рассмешить, но Ивар ни в какую! — пояснила Кира.       — Он у нас парень с характером! — с гордостью заметил Рагнар.       — Ивар чужих не любит, не знаю, как в ясли пойдёт.       — В ясли? — переспросил Рагнар.       — Ну да, ему уже восемь месяцев, в августе набор, как раз. Не буду же я дома торчать до следующего года.       — А не рано? Он маленький ещё, будет скучать по маме.       Кира пожала плечами.       — Все привыкают, и он привыкнет. Или ты сам с ним будешь сидеть?       Рагнар недовольно поджал губы, но спорить не стал. Если бы всё было так просто…       Кира добавила:       — Я хочу уже почувствовать, что себе принадлежу, а не только ему. На работу выйти, отдохнуть от дома. В конце концов, общаться с людьми, а не сидеть взаперти! Ты-то уж должен меня понять.       Рагнар прикрыл глаза и без удовольствия согласился.       — Конечно, тебе решать.       Пока Ивар спал, Кира, воспользовавшись моментом, собирала в стирку детские вещи. На диване валялась кофточка и ползунки, на подоконнике, по соседству с цветочным горшком, позабытая Иваром погремушка. Рагнар подключился молча: собрал со стола кружки, тарелки и составил в раковину, помыл посуду. Хотел дождаться, когда сын проснётся, чтобы попрощаться.       Они вышли провожать к дверям. Кира махнула ладошкой Ивара:       — Скажи папе «пока».       Рагнар чмокнул его на прощение.       — Пока, разбойник, увидимся.       Казалось, в серых глазах Ивара застыл немой упрёк. Но он всего лишь малыш — проснулся не в духе, вот и всё.       Рагнар уже спускался по ступенькам, но услышал, как Ивар заливается за дверью, а Кира его утешает. Да-а, пацан у них получился с характером. Упрямый — весь в него.