1990

      В октябре Ивару исполнилось два, а Хальфдану уже девять. В ноябре Рагнар закончил с отделкой дома. Один, потому что Ингвар был в армии. Торвальд, правда, наладил проводку, да ещё для камина пришлось нанимать печника, а с остальным он уже справился сам.       Обстановка пока скудная. Комнаты пустые: в спальную ещё кровать надо купить и в детскую (она же гостевая) тоже. Зато в гостиной есть камин, тёплый ковёр и кресло-качалка.       Книжный стеллаж он сколотил сам, отшлифовал и покрыл лаком, поставил у стены и разложил книги. Места хватало с запасом. Если понадобится, можно и второй такой же сделать.       Над камином Рагнар повесил картину, написанную матерью. «Розовый закат над фьордом». Отошёл, полюбовался. Чуть кривовато — поправил. В лучах заходящего солнца на пляже просматривались ребячьи силуэты, которые собирали камешки или ракушки на берегу. Солнце, охваченные розовой дымкой, мягко уплывало за горизонт и скрывалось в золотых водах.       Ингвару было года четыре, а ему, значит, одиннадцать. Летом мать вывезла их на пляж. Она рисовала, а они носились по берегу, играли в мяч и пугали наглых чаек, которые норовили выхватить угощение из приоткрытой корзинки для пикника.       Вечером вернулись домой. Мать отмывала Ингвара в ванной, у которого песок был даже в волосах, а не только в сандалиях. А Рагнар любовался картиной, которую мать оставила на мольберте просыхать.       После пили чай с домашними вафлями в гостиной, а мать, устроившись в кресле, читала им «Детей капитана Гранта». Ингвар, конечно, ещё был слишком мал, чтобы уловить смысл, а Рагнара история захватила. Сидя на пушистом ковре у камина (незажжённого, ведь сегодня и так тепло), он подпёр щёку ладонью. Слушал и мечтал о том, что однажды тоже отправится в кругосветное путешествие. Ингвар приткнулся к его боку и возился с игрушечной лошадкой.       — Восход солнца был великолепен. Дневное светило, напоминавшее позолоченный металлический диск, поднималось из океана, словно из колоссальной гальванической ванны. «Дункан» скользил в потоках света, и казалось, что не ветер, а солнечные лучи надувают его паруса, — размеренно читала мать, ласково перебирая волосы Ингвара.       У них же солнце давно село, а за окном стучал дождь, мелким бисером рассыпаясь по стёклам. Хлопнула дверь, и в прихожей застучали тяжёлые шаги. Мать оборвала чтение и натянуто улыбнулась.       — Пойду встречу папу, — отложив книгу на кофейный столик, она спешно вышла в коридор.       Ингвар растеряно глядел на него. Громкий голос отца и тихий, будто бы всегда виноватый, матери доносились из-за приоткрытой двери.       — Здравствуй, милый. Как на работе?       — Да как обычно: одни идиоты кругом! Воруют и пьют!       Мать что-то вставила — Рагнар не расслышал.       — Ну хватит, довольно о работе! — отмахнулся отец. — Голодный, как волк, собирай на стол. И рюмку достань, сил моих нет!       Рагнар вздохнул. Сегодня чтения уже не будет. Отец напьётся, будет ругаться на подчинённых, на правительство и соседей, а мать терпеливо слушать и поддакивать.       Ингвар, заскучав, включил ящик, показывали вечерние мультики. Рагнар из этого давно вырос, но уселся рядом за компанию. Однако вскоре появился отец, пристроил на столике бутылку из тёмного стекла и рюмку, в которой плескалась янтарная жидкость, тарелку с закусками.       — Ну-ка брысь к себе! Футбол сейчас начнётся, — он махнул рукой в сторону двери.       Ингвар послушно поплёлся в комнату. А Рагнар стиснул зубы от досады и злости.       — Почему ты так всё время? Как будто мы такие же, как те, кого ты в тюрьме держишь.       Отец недовольно цокнул.       — Вот вырастешь, на работу устроишься, тогда и будешь мне своё мнение высказывать. А пока ты в моём доме, будь любезен, слушать! Я эту семью кормлю, мне и правила устанавливать.       Рагнар недовольно поджал губы и упрямо уставился на отца.       — Давай, проваливай, детское время истекло, — указал тот пальцем на дверь.       Мама на кухне мыла посуду, Ингвар неловко топтался в коридоре, дожидаясь его. Сейчас они поднимутся наверх, и мама велит не шуметь, чтобы папа отдохнул. Вот и сказке конец.       В дне сегодняшнем Рагнар растопил камин и устроился у огня. Дом пах лесом: смолой и деревом, тёплым очагом и немного хвоёй.       За окном завывал ветер и метались первые неуверенные снежинки. Ночью обещали заморозки. Дом готов, но жить в нём можно только до холодов. Отопления нет, горячей воды тоже. Ничего, со временем можно наладить. А пока остаётся только вернуться в квартиру к Иде.       Ссоры почти сошли на нет, по большей части они игнорировали друг друга, а если и разговаривали, то лишь на бытовые темы. «Кран капает», «Приеду на днях, починю». «У Хальфдана школьный проект», «Сделаем».       Ида принципиально не спрашивала о доме, хотя он пропадал там всю осень. Может, боялась, что однажды достроит и заберёт туда сына? Иногда, заезжая, Рагнар замечал пустую винную бутылку в мусорке или бокал на мойке. Да мало ли, может, подруг позвала или просто решила расслабиться вечером — её право. Пьяной он Иду ни разу не заставал. Кто они друг другу, чтобы он вздумал читать морали? Давно уже посторонние люди. Ида — взрослая женщина, сама разберётся.       У Рагнара хватало своих забот. Парни растут: Хальфдана то в школу собрать, то на экскурсию, да и на повседневные нужды он выделял, как иначе? Семья — не семья, ребёнок-то не чужой.       Рагнар смахнул пыль с широкой каминной полки и поставил рамку с фото. Хальфдан аккуратно причёсанный, в бордовом вязанном джемпере и серых брюках, позировал с грамотой и медалью в руках. Первое место на математической олимпиаде занял. Гордый, довольный, Ида и фотографу заплатила, чтобы запечатлеть победу сына. Умный парень растёт. Ида отлично ладила с цифрами, много лет уже работала в одной фирме бухгалтером. И Хальфдану, видать, передался её аналитический склад ума.       Сам-то он с математикой в школе не дружил. Училка вечно обзывала лентяем и родителям жаловалась. Мать нудела, Олаф орал. За успехи он не считал нужным хвалить, зато промахи все подмечал.       Следующее фото Рагнар сделал сам в начале осени. Ивар в жёлтой ветровке и таких же резиновых сапогах увлечённо высматривал что-то в траве. В правой руке зажата еловая шишка. Светлые волосы треплет лёгкий ветерок, взгляд сосредоточенный и серьёзный. Ивар — любознательный парнишка — всё-то ему интересно, как мир устроен. В тот день они с Кирой вывезли его на прогулку в лес. Рагнар делал снимки на память и ей, и себе. Теперь можно поставить открыто — никто не задаст лишних вопросов.       Ивар уже говорит понемногу: «мама», «папа» и ещё пару слов. Он не только ходить — бегать научился, Кира сказала, весной надо ему самокат покупать. Ну, надо, так надо. Рагнар и не против — пусть пацан развивается.       На следующем снимке Ингвар и Линда. Тоже сам сделал. Прошлым летом они приезжали. Дом ещё не был достроен. Спустились к фьорду, устроили небольшой пикник. На фото Ингвар деловито помешивал уху из той рыбы, что они сами наловили. Линда рядом на столике нарезала овощи. Рагнар поймал момент, когда они о чём-то шептались, наклонившись близко друг к другу. Идиллия! За брата он теперь был спокоен — Ингвар в надёжных руках.       Следующий снимок самый старый. Когда же он сделан? Рагнар потёр лоб ладонью, вспоминая. Ингвару было пять, а ему двенадцать. Матери под пятьдесят, а отец уже этот рубеж перешагнул. Они сняли домик у озера на пару недель. Мать много рисовала, гуляла с ними. Отец, в кои-то веки спокойный и умиротворённый, брал их с собой на рыбалку. Под настроение, у костра или у тёплого камина, за вечерним чаем рассказывал истории из своей молодости.       В тот день было солнечно, с утра немного прохладно и, пока не нахлынула дневная жара, мать ушла в лес: собирала ягоды, чтобы порадовать их чем-то вкусным с утра. Отец, видимо, на рыбалку собирался. Залюбовался и сделал снимок. Мать в лёгком солнечно-жёлтом платье слегка неловко улыбалась, прижав к груди букет из полевых цветов.       Рагнар поднялся рано, застал, как они целовались на крыльце. Смутился, не стал мешать и вернулся в дом. То лето вышло хорошим. Они почти не ссорились с Олафом, мать не выглядела такой замотанной и уставшей, и, кажется, была искренне счастлива. Но это лишь отпуск — капля в море, которая не может разбавить разочарование и горечь, которые Рагнар испытывал попеременно к ним обоим.       Мать, вероятно, помнила только хорошее и всё пытались их с отцом примирить даже долгие годы спустя. И после того, как Рагнар, разругавшись с ним, ушёл из дома, и после того, как Олаф запретил матери и брату приходить к ним с Идой на свадьбу. Она, чёрт возьми, верила в лучшее в людях! А Рагнар решился попробовать ради неё.

* * *

      На дворе стояла осень восемьдесят второго, середина ноября. У отца день рождения скоро, мать как раз уговаривала приехать, примириться перед праздником. С внуком его познакомить, в конце концов. Хальфдану было десять месяцев, мать приезжала, навещала, гуляла с ним (под присмотром Иды, конечно. Как же она одних отпустит?) Отец не появился ни разу.       — Вы оба слишком упрямые, — вздыхала мать, когда они пили чай на кухне. — Нельзя так, сынок. Пусть ты на него и обижен, но должен сделать первый шаг, он ведь всё-таки папа.       Рагнар злился, отвечал резко:       — Ничего я не должен! Он сам выбрал вычеркнуть меня из своей жизни. Всё же должно быть по его правилам, и никак иначе!       Мать снова вздыхала, украдкой вытирая глаза платком.       — Я вас всех люблю. Почему же ты меня заставляешь выбирать?       И однажды Рагнар сдался. Может, из жалости к матери, может, потому что обида со временем стала не такой уж острой. А может, ради Хальфдана? Своего отца Ида плохо помнила, он ушёл, когда она была маленькой. Просто однажды исчез из их жизни, оставив письмо на столе, и больше не появлялся. Вот и выходит, что Олаф — единственный дед.       Что ж, стоит попробовать. Пусть на всю эту сентиментальную чушь, что вещала мать, Рагнар и не купился, но всё-таки попытался дать отцу шанс.       Субботнее утро выдалось по-осеннему хмурым. За окном трепетали листья старого клёна, шумел ветер. Собирались долго. С мелким всегда так.       Хальфдана усадили в коляску, и Рагнар развлекал: веселил и разыгрывал представление с тряпичными животными.       Ида принарядилась и красилась перед зеркалом в прихожей. То у неё тушь размазалась, то помада не та — в общем, сборы затянулись.       — Не слишком ярко? — взволнованно обернулась она.       Рагнар взглянул мельком. Помада, как помада — кофейного цвета в тон платью.       — Нормально. Давай уже, выходи, мы тебя в машине подождём.       Знакомство с родителями Иду, конечно, нервировало. То есть, с матерью-то они знакомы и, кажется, нашли общий язык. А Олаф — другой разговор. Пытаться ему понравиться — гиблое дело. Он всегда найдёт, к чему придраться. Да хоть бы и к тому, что Ида выбрала Рагнара — лентяя и раздолбая, как Олаф считал.       Когда подъехали к дому, Хальфдан раскапризничался. То ли поездка ему наскучила, то ли ещё что. Ида принялась унимать, а Рагнар вышел покурить. За тортом сходил в кондитерскую. Идины домашние угощения не очень-то подходят к столу. В конце концов, они оказались перед воротам. Ингвар вышел встречать.       — Как там дела? — наполовину шутя, наполовину всерьёз поинтересовался Рагнар, пригладил волосы и выдавил нервную ухмылку.       Ида держала сына, у Рагнара руки заняты были сумкой с вещами мелкого и тортом. Ингвар помог поднять коляску на террасу.       — Хорошо. Мама наготовила кучу вкусного. А папа, ну… у него хорошее настроение, — слегка запнувшись, ответил Ингвар.       Рагнар кивнул, растрепав брату волосы, а то больно уж серьёзный. Успеет ещё повзрослеть, ему всего-то четырнадцать.       Ингвар улыбнулся, и правда, будто расслабился, поверил, что они всё ещё большая семья. Рагнар бы и сам хотел в это верить, но в глубине души тёмным крылом трепетала тревога.       Поначалу всё шло неплохо. Ида, чтобы занять себя делом и из вежливости, наверное, помогала матери на кухне. Ингвар сервировал стол. Рагнар усадил сына колени, и они устроились в гостиной перед теликом. С отцом обменялись сухими кивками.       — Всё-таки приехал, — сухо констатировал Олаф. — Я уж думал, тебе стыдно к нам на порог заявиться.       Олаф, как всегда, сидел во главе стола в прямых серых брюках и тёмно-синей рубашке. Волосы, зачёсанные назад, когда-то насыщенного пшеничного цвета припорошил пепел седины. Да и морщин на отцовском лице прибавилось. Вот только холодный взгляд ничуть не потеплел.       Рагнар поджал губы, смолчал. В прошлый раз они крепко повздорили: Олаф не одобрял его выбор профессии, учёбу. И, в общем, отказывался поддержать хотя бы морально. «Если такой самостоятельный, крутись сам». Рагнар у него помощи с тех пор и не просил.       Олаф, не дождавшись ответа, кивнул сам себе. Разлил по стаканам своё хвалёное домашнее пиво.       — Ладно, рассказывай, как живёшь, — вполне миролюбиво предложил он и кивнул: — Угощайся.       Рагнар бы, может, не отказался (пробовал ведь когда-то тайком, когда был мальчишкой), но надо ещё назад ехать.       — Не могу, я за рулём.       Мать тут же встряла, накладывая отцу «креветочный салат.       — Вы ведь можете и остаться. Место есть в твоей комнате. Куда спешить? — дружелюбно улыбнулась она.       Ида бросила на него тревожный взгляд.       — Спасибо, но это неудобно. У нас маленький ребёнок, и ночевать дома будет спокойнее, — церемонно и вежливо отказалась она.       Олаф крякнул, огладив седую щетину.       — Как хотите, было предложено.       Мать огляделась, сохраняя неловкую улыбку.       — Всем хватает приборов?       — Сигрид, угомонись! — Олаф стиснул её ладонь и кивнул на место рядом с собой. — Сядь, отдохни. Не королевскую семью принимаем: руки-ноги у всех есть, сами возьмут.       Мать покорно села на место. Олаф прихлёбывал из высокого бокала пиво, мать его поддержала, слегка пригубив. Ингвар ещё мал — ему сок налили. Рагнар и Ида ограничились минералкой. Ида ребёнка кормит, а ему ещё назад ехать. Ночевать в доме у Олафа — это слишком.       Мать решила взять беседу на себя. Расспрашивала Иду об успехах Хальфдана, о здоровье и прочем. Та отвечала слегка скованно, но всё же старалась поддерживать диалог.       Рагнар подмигнул брату, который ковырялся в своей тарелке. Хальфдан заскучал, начал хныкать и тянуть руки ко всему, что мог достать на столе. Идин стакан чуть не опрокинул. Рагнар забрал сына к себе на колени, чтобы дать ей спокойно поесть, а Ида благодарно кивнула.       Мать взялась развлекать Хальфдана, и тот охотно пошёл на руки к бабушке. Нравились ему её стеклянные бусы, похожие на гроздь винограда. Он цеплялся за них, а мать придерживала его ладошки, чтобы не оборвал ненароком.       Рагнар проводил мать задумчивым взглядом. Слышно было, как она ворковала с Хальфданом, прогуливаясь по коридору. Картины свои ему показывала. Рокки крутился рядом — интересовался малышом. А Хальфдан тянул к нему руки. Мать их познакомила. Хальфдан звонко хохотал, когда пёс лизал его ладошки. Ида вышла проконтролировать. Пусть. Рокки ладит с детьми, уж ему ли не знать.       — Как дела в школе, братик? — решил сменить тему Рагнар, чтобы немного отвлечь внимание от Иды.       — Хорошо. У меня высокие баллы, и я получил приз за «литературный конкурс», — с робкой улыбкой похвастался брат.       — Что за конкурс?       Ингвар потупил взгляд, а мать, заглянув в комнату, подсказала:       — Лучшее сочинение в средней школе, — она тепло улыбнулась Ингвару и кивнула на каминную полку. И впрямь, Рагнар только сейчас заметил керамическую статуэтку совы, которая заняла почётное место между фотографиями.       — Здорово! — похвалил Рагнар, а Ингвар скромно кивнул.       После горячего Рагнар вышел проветриться, покурить на крыльце. Ингвар немой тенью явился следом. Наблюдал, как Рокки резвится в саду, гоняя какую-то мелкую живность в сухой траве.       — Я хотел спросить…       — О чём? — затянувшись и сбив пепел, подтолкнул Рагнар.       — Ну-у, когда вы с Идой встретились, как ты понял, что любишь её? — пробормотал Ингвар, переступив на месте.       Рагнар пожал плечами.       — Да как… само собой всё вышло. Она мне звонила, выговаривала, что книжки задерживаю, — усмехнувшись, припомнил он. — Мы поругались по телефону, а потом я позвал её на свидание. Думал — откажется, а она вдруг согласилась.       Ингвар вежливо улыбнулся.       — А ты чего спросил? Есть кто-то на примете?       Ингвар покачал головой.       — Нет. Просто интересно. Ты же знаешь, я хочу поступать в семинарию после школы.       Рагнар хмыкнул и затушил сигарету в стеклянной банке.       — Поверь мне, братик, когда ты встретишь «ту самую» все эти мысли мигом вылетят у тебя из головы. Никогда не поздно облачиться в рясу, так что не торопись.       Ингвар серьёзно кивнул, и они вернулись в дом.       После ужина Ида помогала матери собирать со стола. Ингвар вызвался присмотреть за племянником. Они вместе устроились в кресле-качалке, и Хальфдан радостно повизгивал, когда Ингвар раскачивался и вскидывал их сомкнутые ладони вверх. Кажется, сыну нравилось, он наконец-то успокоился и наблюдал за юным дядюшкой с интересом.       А вот Олаф нашёл до чего докопаться. Глядели они в одну сторону, но видели разное.       — Что за имя такое дурацкое? — недовольно высказал он.       — Имя, как имя, — не стал спорить Рагнар, но всё же не мог не удержаться от упрёка. — Ты сам-то ничего лучше не придумал, чем назвать меня в честь деда.       Олаф недовольно фыркнул.       — Не придумал? Это семейная традиция! И на неё тебе тоже плевать! Мог бы хоть посоветоваться со мной.       Рагнар с шумом выдохнул и покачал головой.       — Я бы, может, с тобой и посоветовался, если бы ты знал значение этого слова. Совет и указ — не одно и тоже. Уж прости, отец, но сына называть в честь тебя я не захотел.       Олаф вспыхнул, оскорблённый, и лицо его покраснело.       — В моём доме ещё смеешь мне дерзить! Я тебе дал образование, крышу над головой, жизнь! И никакой благодарности, никакого уважения…       Ингвар замер в кресле, прижав к себе Хальфдана, который тут же начал выдавать возмущённые возгласы. Игра ему нравилась, и, видно, не понравилось, что её вдруг оборвали.       — Ребёнок твой совсем на тебя непохож. Он точно твой? — взглянув на Хальфдана, ровным тоном добавил отец.       Повисла гнетущая тишина. Ингвар смотрел в пол, сжимая ладошки Хальфдана в своих, отец буравил тяжёлым взглядом и, кажется, хотел услышать оправдания, извинения или чёрт его знает что ещё.       Рагнар резко поднялся и швырнул салфетку на стол, столкнулся взглядом с Идой, потрясённо замершей в дверях.       — Раз так, можешь считать, что нет у тебя ни сына, ни внука.       Ида хотела что-то сказать, но Рагнар покачал головой.       — Собирай пацана, поедем домой.       Мать, конечно, выскочила следом за ними с кухонным полотенцем, переброшенным через плечо.       — Сынок, да не обращай ты внимания. Отец не со зла…       — Не со зла?! — вспыхнул Рагнар. — Он вроде ещё в своём уме — соображает, что несёт.       Мать состроила умоляющую гримасу и сжала его ладонь. Хальфдан, напуганный криками, рыдал на руках у Иды. Ингвар неловко топтался в дверях. А отец провожать не вышел. Ему лишь бы гадостей наговорить.       — Хватит, мама. Ты хотела, что мы помирились. Вот, я попробовал, но плясать под его дудку и вымаливать прощение, я не намерен.       Собрались впопыхах. Мать всё причитала и уговаривала не горячиться. Ингвар отводил глаза. Олаф вышел на крыльцо, когда они грузили коляску в машину.       — Всю жизнь бежишь, — многозначительно протянул он. — Отвечать за свои слова и поступки так и не научился. Связался с первой встречной, только, чтобы меня позлить. Ещё и датчанкой! Ты так и не повзрослел, Рагнар, как был глупым мальчишкой, так им и остался!       Рагнар усадил жену и сына в машину, остановился, коснувшись дверной ручки. Мать как-то с Олафом поделилась по простоте душевной, что родители Иды переехали из Дании ещё до её рождения. А тот терпеть не мог ни датчан, ни шведов. Конечно, это стало «дополнительным минусом» нелюбимой невестки.       — Ну, уж прости, какой есть. Ты ведь такого сына воспитал.       Мать поднялась на крыльцо, взяла Олафа под руку и что-то тихо ему втолковывала, гладя по плечу. Ингвар бросил растерянный взгляд на Рагнара и отступил, замер посреди лужайки, опустив руки и уронив голову.       Ида плакала в машине, Хальфдан бесился в детском креслице, испуганный и недовольный тем, что на него никто не обращает внимания. Они отъехали уже далеко от дома, Рагнар припарковался на обочине и стиснул ладонь Иды.       — Я ни с кем, кроме тебя… Клянусь! — тревожно воскликнула Ида.       Рагнар устало вздохнул.       — Знаю. Олаф просто хотел меня позлить.       Ида всхлипнула, промокнула глаза платком и размазала тушь.       — Прости, мне жаль, что всё так вышло, — она, кажется, и правда, чувствовала себя виноватой. Но проблема вовсе не в ней.       Рагнар прижал её к себе, провёл рукой по спутанным волосам.       — Не бери в голову, виноват Олаф, а не ты, — потрепал по щеке Хальфдана, который устало хныкал на заднем сидении. — Будем считать, что знакомство состоялось.       После того дня Рагнар больше не пытался примириться с отцом. Старого пса не выучишь новым трюкам. Олаф отказался принимать его семью, так отчего же он должен раз за разом вымаливать прощения и одобрения? За какие такие грехи? Нет уж, не дождётся!

* * *

      О том, что у отца случился инсульт, Рагнар узнал от Линды. Она, оказывается, звонила и даже приезжала к ним домой, пока он занимался стройкой. В конце концов, застала его вечером, когда он делал с Хальфданом уроки. Ида ушла куда-то: то ли к подруге, то ли в магазин.       Хальфдана он отослал в комнату, а Линду пригласил на кухню, чай заварил. Она не стала ходить вокруг да около, чуть собралась с мыслями и сказала:       — Мне звонили из больницы. Олаф с собакой гулял, упал на улице. Соседка увидела. Это хорошо, что быстро нашли! — заверила она, коснувшись чашки. — Сейчас холодно, да и вообще время в таком деле играет большую роль. Чем быстрее обратиться в больницу, тем выше шанс на восстановление.       Рагнар помолчал, переваривая услышанное.       — А он, ну… как вообще?       Линда деликатно шевельнула плечом.       — Средне. Возраст, сам понимаешь, и образ жизни…       — Понятно, — поджал губы Рагнар. Олаф сильно пил в последние годы, после смерти матери, если уж на то пошло. Теперь и Ингвар уехал — некому держать его в узде.       — Я не хочу вмешиваться — это ваши семейные дела. Но, может, ты его навестишь? Отец всё-таки. Ингвару дадут отпуск, но это недели через две будет.       Рагнар подскочил со стула, тряхнул головой. Начинается старая песня на новый лад! Всё это они уже проходили с матерью. Закурил, дёрнув задвижку форточки.       — Если деньги нужны, я… постараюсь вложиться, — затянувшись горьким дымом, выдохнул он. Денег, конечно, не особо. Летний дом ещё… Ладно, подождёт.       Линда махнула рукой, разгладила складки на юбке.       — Мы на машину копили, ничего, с деньгами решим. Кто-то должен за ним приглядывать, когда выпишут из больницы. Я постараюсь навещать, но ты всё-таки его сын.       Рагнар криво усмехнулся.       — Ну уж нет! Сиделку наймём. Я на это не подписывался!       Линда задержала дыхание и покачала головой.       — У всех свои обиды, я понимаю. Но ты должен его поддержать. Мы все когда-нибудь состаримся.       — Да ну? — хмыкнул Рагнар. Что ей там рассказывал Ингвар? Всю ли правду?       Линда печально вздохнула.       — Именно! Ты бы, наверное, не хотел, чтобы твои дети от тебя отвернулись в такой момент, — бросила она укоризненный взгляд.       Рагнар отмахнулся. Линда помолчала.       — Нужно ещё присмотреть за Рокки. Я бы взяла его к нам, но кошки… Боюсь, что они не будут в восторге. Надо же знакомить их постепенно, а не вот так.       Рагнар цокнул с досадой, затянулся в последний раз и задавил окурок в пепельнице.       — У Иды аллергия, я не могу взять, — давным-давно они котёнка купили, пришлось отдать знакомым.       Линда поднялась и поблагодарила за чай.       — С Рокки я что-нибудь придумаю, не переживай. А отца всё-таки навести. Не всегда мы делаем то, что нам нравится, но так должно.       Рагнар закатил глаза. Вот ещё! Начались морали! Обещать он, конечно, ничего не стал. Однако на неделе всё же заехал в больницу. Нет, вовсе не из чувства долга. Бред какой! И уж точно не из любви. Некоторые поступки продиктованы жалостью и слегка приправлены чувством вины. С врачами потолковал, узнал, что не так всё и плохо. Отец в своём уме, слава Богу, и даже доставал медперсонал своими придирками. Вполне себе бодрый.       Что-то всё же толкнуло: в палату зашёл, стукнув для приличия. Сколько они не виделись? Почти девять лет.       Олаф, похудевший, обросший, седой и привычно угрюмый, расположившись на кровати, щёлкал пультом от телика. Ворчал, что показывают всякую ерунду. В руке, заклеенная пластырем, торчала игла капельницы.       — Отец? — позвал Рагнар, остановившись в дверях.       Тот окинул цепким колючим взглядом.       — Надо же, кто явился! Блудный сын! — похоже, специально повысил голос он, чтобы в коридоре услышали. — Конечно, столько лет носу не показывал. А как я слёг, так тут же нарисовался. Наследства не дождёшься! Я всё на Ингвара запишу.       Рагнар фыркнул.       — Боже мой! Ты совсем не изменился. Ну, выздоравливай, — последнюю фразу он обронил, уже шагнув за дверь. Нет, довольно, не хватало ещё собачиться с этим старым козлом!       Если уж на то пошло, о наследстве он до этого момента и не думал. Но Олаф считает, что все мыслят, как он. Если Ингвар с Линдой такие жалостливые, пусть сами с ним цацкаются. «Спасибо» он им уж точно не скажет. А с него хватит. Встречи раз в десять лет более, чем достаточно. Если кто и нуждался в сочувствии и жалости, то это точно не Олаф. Скорее уж Ингвар с Линдой, которые вздумали взвалить на себя этот крест.       И ведь так оно и случилось! Олафа выписали через две недели. Ингвар как раз на побывку приехал. Они там порешали с Линдой вдвоём, что снова к отцу переберутся, когда Ингвар отслужит. Надо же за Олафом присматривать и помогать. И за Рокки заодно приглядят.       Брату служить ещё полгода. Линда эту ношу взвалила на свои плечи: моталась между квартирой и отцовским домом. «Он же отец, мы не можем его бросить». Рагнар злился, ну а что он мог сделать? От сиделки они отказались.       Будь его воля, он бы Олафа в дом престарелых сдал. Если он не сумел со своей семьи построить отношения, так пусть о нём заботятся чужие люди за деньги. Но нет, Ингвар пошёл в мать — такой же сердобольный. И жену себе выбрал под стать, праведник. Всё, что Рагнар мог сделать — подкинуть денег на реабилитацию и лекарства. И на этом считал свой сыновий долг уплаченным.