III. All this love

      Лондонский вечер пах мокрым асфальтом и дешевым табаком. Драко стоял у входа в какой-то полуподвальный магловский бар в Сохо, просто потому что здесь его никто не знал. Здесь он не был «бывшим Пожирателем» или «наследником Малфоев». Здесь он был просто чересчур бледным парнем в черном пальто. Внутри было накурено и шумно. Из колонок доносился какой-то хриплый мужской вокал под мощную мелодию. Wasted in love, misunderstood…       Драко раздраженно поморщился, заказывая двойной виски. Магловская музыка всегда казалась ему слишком прямолинейной, лишенной изящества магических струнных квартетов. Он сделал глоток, обжигая горло, и уже хотел уйти, но следующая строчка заставила его руку замереть на полпути к стойке. Baby, it's harder to breathe when you're gone Драко прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания.

Три месяца назад

      Коридор девятого уровня Министерства магии в этот час был мертв. Последние сотрудники уже расходились по домам, и только заходящее солнце, пробивающееся сквозь зачарованные окна, заливало пространство густым, почти кровавым золотом.       Гермиона стояла у самого стекла. В этом свете её растрепанные волосы действительно казались огненным нимбом, а сама она выглядела как разгневанное божество, сошедшее с небес, чтобы потребовать от него ответа.       — Ты опять молчишь, — её голос эхом ударился о холодный кафель стен. — Опять. Ты снова от меня закрываешься, Драко! All this love, I'm so choked up       Он стоял в пяти шагах от неё. Тень от колонны разрезала его лицо пополам, скрывая глаза, но подчеркивая до белизны сжатые челюсти. Внутри него всё кричало, всё рвалось к ней, но все стены, которые он выстраивал вокруг себя годами держали его крепче любых кандалов.       — Я больше не могу, слышишь? — Гермиона сделала шаг к нему, и в её глазах, обычно таких теплых, сейчас блестели слезы отчаяния. — Этот твой холод... он меня убивает. Я пытаюсь вытащить нас обоих на свет, пытаюсь доказать, что мы имеем право на что-то большее, чем тайные встречи и твоё вечное чувство вины. А ты... ты просто прячешься! Ты закрываешься в своей голове, как в склепе! Я не могу бороться и справляться со всем одна, Драко! В отношениях должны быть двое! I can feel you in my blood       Драко смотрел на то, как судорожно вздымается её грудь. Он видел каждую ворсинку на её шарфе, каждую пылинку, танцующую в солнечном луче между ними. Он хотел сказать ей, что он прячется не от неё, а для неё. Что его тьма слишком заразна, что он боится очернить её своей фамилией, своим прошлым, своим сломанным нутром. Собой.       — Драко, скажи хоть что-нибудь! Пожалуйста! — её голос надломился, переходя в шепот, который был громче любого крика. — Хоть что-то, прошу тебя. Скажи, что я тебе нужна. Скажи, что это всё не зря... All this lust for just one touch       Она замерла, ожидая. Тишина в коридоре стала невыносимой. Драко чувствовал, как зубы чуть ли не крошатся от того, с какой силой он сжимает челюсти. Если он откроет рот сейчас, если он позволит себе хотя бы один звук, он просто рухнет перед ней на колени. Он вопьется пальцами в её пальто и будет умолять не уходить, будет скулить от ужаса одиночества. I'm so scared to give you up Но вместо этого он просто стоял. Неподвижный, ледяной, идеальный. И до боли ей чужой.       — Мне пора возвращаться в Мэнор, Гермиона, — наконец выдавил он, и это была самая большая ложь в его жизни. — Мать ждет к ужину. Гермиона отшатнулась, словно он ударил её наотмашь. Свет солнца за её спиной внезапно погас, когда облако закрыло диск, и её нимб исчез. Осталась только усталая женщина с разбитым сердцем.       — Прекрасно. Просто замечательно. Вот и всё, — тихо сказала она, и в этом звуке Драко услышал финал их песни. — Ты победил. Поздравляю. Драко закрыл глаза, чувствуя, как виски в стакане идет мелкой рябью. Пальцы судорожно сжали стекло.

Полгода назад

      Квартира Гермионы в магловской части Лондона всегда казалась Драко каким-то аномальным миром. Здесь не было портретов предков, осуждающе следящих за каждым шагом, не было эльфов-домовиков, бесшумно появляющихся из ниоткуда. Здесь царил благословенный хаос. Повсюду — на полках, на столе, даже стопками на полу — громоздились книги. Воздух был пропитан густым, успокаивающим запахом бергамотового чая, старого пергамента и едва уловимым ароматом корицы, который, казалось, исходил от самой Гермионы.       Они лежали на тесном, видавшем виды диване, обивка которого местами протерлась. Драко, аристократ до мозга костей, привыкший к шелкам и бархату, чувствовал себя здесь удивительно… правильно. Гермиона полулежала, прижавшись спиной к его груди, и читала вслух что-то из магловской классики. Её голос, мягкий и ритмичный, убаюкивал, стирая границы между магическим и немагическим мирами.       Её левая рука покоилась поверх его правой, и она машинально, не прерывая чтения, перебирала его пальцы. Слегка касалась мозоли от волшебной палочки, прослеживала линию шрама на запястье — сувенир с шестого курса, — и этот жест был полон такой интимной нежности, что у Драко перехватывало дыхание. Valentine, my decline Is so much better with you       Именно тогда Драко Малфой впервые подумал, что готов совершить самую большую глупость в истории своего рода. Он был готов променять всё: Малфой-мэнор с его бескрайними угодьями, золото в Гринготтсе, безупречную родословную — на эту крошечную, захламленную комнату, где пахло чаем и старой бумагой. Лишь бы эта ночь, наполненная её голосом и теплом её тела, никогда не заканчивалась.       Гермиона замолчала. Глава закончилась. Она потянулась, сладко зевнув, и отложила книгу на столик. Через несколько минут её дыхание выровнялось, и она заснула, доверчиво прижавшись к нему.       Драко не спал. Он часами смотрел на неё в тусклом свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь тонкие шторы. Смотрел с ужасом человека, который вдруг осознал, что держит в руках самое хрупкое и ценное сокровище в мире, зная при этом, что его собственные руки — грязные, оскверненные меткой Темного Лорда и трусостью — недостойны даже касаться его. Это было счастье, смешанное с агонией, потому что он знал: этот мир, который они построили здесь, на этом диване, — всего лишь украденное время. И он слишком боялся того дня, когда ему придется за него расплачиваться. Valentine, my decline I'm always running to you       Ритм песни ускорился, переходя в какой-то отчаянный крик. Драко чувствовал, как внутри него рушится последняя стена. Несколько месяцев «тишины», попытки забыть её в алкоголе и работе — всё разлетелось в щепки от одной строчки паршивой магловской песни.       Он не дал своим чувствам выход. Он просто запер их так глубоко, что сам перестал дышать.       — К черту всё, — прошипел он, бросая деньги на стойку и даже не допив виски.       Он вылетел из бара в сырую лондонскую ночь. Воздух обжег легкие, но в голове наконец-то стало ясно. Хватит бежать.

***

      Гермиона Грейнджер допивала свой вечерний чай, когда в дверь её квартиры постучали.       Она замерла, прислушиваясь. Гермиона открыла дверь и застыла. На пороге стоял Драко Малфой. Промокший до нитки под внезапно начавшимся дождем, с растрепанными волосами и диким взглядом. Он выглядел так, будто пробежал через весь город.       — Малфой? Что ты здесь... Он не дал ей договорить. Он сделал шаг вперед, вваливаясь в тепло её прихожей, и просто прижался своим лбом к её плечу и обвил её талию руками, тяжело дыша. От него пахло дождем, виски и отчаянием. All this love, all this love       — Я не потратил всю свою любовь, Грейнджер, — хрипло выдохнул он ей в шею. — Во мне её столько, что я боюсь захлебнуться. Пожалуйста... скажи, что всё ещё любишь меня… All this love       Гермиона чувствовала, как на её плечи давит вся тяжесть его тела — промокшего, дрожащего и наконец-то, впервые в жизни, по-настоящему искреннего. Его слова обжигали кожу, контрастируя с ледяными каплями дождя, стекающими с его волос. Она молчала всего несколько секунд, но для Драко этот момент растянулся в бесконечное падение. Он всё ещё стоял, уткнувшись лицом в её шею, не в силах поднять голову и увидеть в её глазах отказ.       — Малфой... — Гермиона выдохнула его фамилию так, как умела только она: с этой вечной смесью раздражения, нежности и глубокой, усталой привязанности.       Её руки, сначала неуверенно замершие в воздухе, наконец опустились на его спину. Она прижала его к себе так крепко, словно пыталась согреть его и одновременно собрать по кусочкам ту часть себя, которую он сам же только что разнес в щепки.       Гермиона чуть отстранилась, мягко, но настойчиво заставляя его поднять голову. Её пальцы коснулись его лица — влажные от дождя и слез, которые она больше не пыталась скрывать. В полумраке прихожей её глаза светились тем самым теплом, которое он боялся потерять навсегда.       — Я люблю тебя. Черт бы тебя побрал, я так сильно тебя люблю, что мне всегда кажется, что она не вмещается в мое сердце.       Драко смотрел на неё, и в его взгляде — обычно таком стальном и непроницаемом — сейчас было столько света, что Гермионе стало больно. Он не стал ничего отвечать. Слова были больше не нужны. Он просто притянул её к себе, накрывая её губы своими в поцелуе, который пах лондонским дождем, горьким виски и долгожданным прощением. All this love       В этот момент песня, что до сих пор звучала в его голове достигла своего последнего, самого мощного аккорда и наконец-то затихла. Ему больше не нужно было бежать. Он был дома.