IV. Теория относительности

      Солнце в этой квартире было слишком наглым. оно бесцеремонно вползало в спальню, подсвечивая пылинки, танцующие над лицом Драко. Он поморщился, натягивая одеяло до самого носа.       — Малфой, если ты не выберешься из-под этого одеяла, я скормлю твой завтрак Живоглоту. И поверь, он не оценит омлет так, как ты. Голос Гермионы доносился из кухни вместе со звуком закипающего чайника и шуршанием пергамента. Драко выдохнул в подушку. Полгода назад он бы и представить не мог, что его утро будет начинаться не в поместье с эльфами, а в квартире, где на каждом свободном сантиметре лежат книги. Они были везде: в ванной, под кроватью, вместо подставки для его дорогого коньяка.       Он сел, приглаживая растрепанные платиновые волосы. На нем была бесформенная футболка с логотипом какого-то маггловского университета — несмотря на то, что Гермиона чуть ли не тонула в ней, ему она была безнадежно мала в плечах, но если любимая сказала, что он в ней «выглядит по-домашнему», значит так и есть. Выходя на кухню, он едва не наступил на стопку каких-то очень старых книг, которые, как считал Драко, посоревновались бы с любым экспонатом исторического музея в древности.       — Грейнджер, любовь моя ненаглядная, мы же обсуждали это. Дом – это место для жизни, а не филиал библиотеки Конгресса, – проворчал он, подходя к ней со спины и утыкаясь носом в шею. От неё пахло ванилью и лавандовым мылом.       — Я просто сортирую литературу по праву, Драко. И убери руки, я держу горячую сковородку.       — Очень страшно. Малфои не боятся кухонной утвари, — он все равно обнял её за талию, чувствуя, как она расслабляется в его руках. — Кстати, почему у нас в раковине снова живет синее нечто?       — Это эксперимент по очистке воды без магии, — отозвалась она, но в голосе слышалась улыбка. — И не «нечто», а раствор сульфата меди.       — Магическая Британия в безопасности, пока ты тратишь свой гений на синюю жижу в нашей раковине.       Драко наконец отпустил её и присел на единственный стул, не занятый свитками. В этой маленькой кухне время работало по иным законам. В Мэноре оно тянулось как густая смола — бесконечные обеды, тиканье напольных часов, тяжесть портретов предков. Здесь же... секунды пролетали, когда Гермиона смеялась над его неумелыми попытками включить тостер, и замирали, когда она засыпала у него на плече.       Гермиона вернулась к плите, а Драко снова встал и замер у окна. На подоконнике, зажатый между горшком с увядающей геранью и стопкой «Трансфигурации сегодня», лежал странный предмет — нагромождение металлических трубок и каких-то стекляшек.       — Грейнджер, а это что за жертва инквизиции? — он осторожно ткнул предмет пальцем.       — Это телескоп, Драко. Маггловский, — отозвалась она, не оборачиваясь. — Я купила его вчера на барахолке в Ковент-Гардене. Хотела посмотреть на Марс без помощи магии, но у него, кажется, сбиты линзы. Или зеркала. В общем, он показывает только размытые пятна. Драко прищурился. В Малфой-мэноре была целая обсерватория с золочеными приборами, которые сами вычисляли положение планет и нашептывали предсказания. А это... это выглядело как вызов.       — Показывает пятна? — он хмыкнул, притягивая прибор к себе. — Возможно, он просто в ужасе от того, в какой компании оказался.       — Если ты его сломаешь, Малфой...       — Тише, женщина. Я пытаюсь настроить фокус.       Он провозился с винтами несколько минут. Его длинные аристократические пальцы, привыкшие держать палочку или бокал дорогого вина, теперь были испачканы в какой-то технической смазке. Он хмурился, закусив губу — выражение лица, которое Гермиона обожала, потому что в такие моменты он переставал строить из себя ледяного принца и становился просто Драко.       — Подойди-ка, — наконец позвал он. Гермиона вытерла руки о передник и прильнула к окуляру. Она ожидала увидеть соседнюю крышу, но вместо этого увидела... циферблат часов на башне в паре миль отсюда. Изображение было таким четким, что была видна даже крошечная трещина на цифре «четыре».       — Как ты это сделал? Ты использовал «Репаро»?       — Никакой магии, Грейнджер. Чистая механика и капля здравого смысла, — он выглядел до неприличия гордым собой. — Я просто понял, что линзы стоят слишком близко друг к другу. Им нужно было пространство, чтобы увидеть общую картину. Как и нам. Он прислонился к стене, глядя, как она с восторгом крутит настройки.

***

      — Знаешь, — он подцепил вилкой кусочек омлета, — Эйнштейн был прав. Гермиона замерла, удивленно вскинув брови.       — Откуда ты знаешь про Эйнштейна?       — Я живу с тобой, Грейнджер. У меня нет выбора. Твои книги обладают свойством диффузии — их знания проникают в мой мозг через воздух. Так вот, его теория относительности. Пять минут на лекции Бинса тянутся как вечность, а пять минут в этой постели с тобой пролетают быстрее, чем золотой снитч. Гермиона рассмеялась, и этот звук заполнил кухню, вытесняя запах гари от экспериментального сульфата. Она оторвалась от телескопа и посмотрела на него. В лучах утреннего солнца его платиновые волосы казались почти прозрачными. В этой тесной кухне, среди пара и пыли, он выглядел... правильно.       — Ты стал слишком философски настроенным для утра субботы, — прошептала она, подходя ближе.       — Это всё твои книги, — он поймал её за руку, переплетая их пальцы. — Они меняют плотность времени в этой квартире. Час, проведенный здесь, в этом беспорядке, равен вечности в Мэноре. И, честно говоря, Грейнджер... я начинаю подозревать, что твоя магия – это не то, что ты делаешь палочкой. А то, как ты заставляешь меня забыть, кто я такой, и чувствовать себя при этом абсолютно счастливым. Она прижалась к нему, и на мгновение мир за пределами этой кухни перестал существовать. Не было ни Министерства, ни фамильных долгов, ни сложных зелий. Была только точка отсчета — здесь и сейчас.       — Доешь омлет. — усмехнулась она и отошла, оставив поцелуй на его макушке, — Нам еще нужно обсудить расширение пространства. Драко замер.       — Если ты хочешь заколдовать квартиру заклятием незримого расширения, чтобы впихнуть сюда еще пару стеллажей, то мой ответ — нет. Я и так чувствую себя в осаде.       — Вообще-то, — Гермиона прикусила губу, глядя в окно на маггловский Лондон, — я думала о том, что нам становится тесно. И я не только про книги.       Малфой внимательно посмотрел на неё. В её глазах плясали искры — смесь азарта и легкого страха. Относительность. Раньше для него расширение означало захват новых территорий, влияние, статус. Сейчас же «расширение» означало просто еще одну комнату, где Живоглот не будет спать на его учебниках по алхимии, и где, возможно, со временем появится кто-то еще.       — Тесно, значит? — Драко встал, медленно сокращая расстояние между ними. — И какие координаты у твоего нового «пространства-времени»?       — Я видела один дом в пригороде, — быстро заговорила она, — там огромный сад, Драко. И старая терраса. Немного запущено, но...       — Грейнджер, — он мягко перебил её, касаясь ладонью её щеки. — Если там не будет портретов моих ворчливых предков, а в раковине будет жить синяя жижа, я согласен на любые координаты.       Она прижалась лбом к его груди, и Драко почувствовал, как мир вокруг окончательно стабилизировался. Все в этой жизни было относительным: богатство, чистота крови, величие. Абсолютным было лишь тепло её тела и тот факт, что он готов променять сто поколений Малфоев на одну невыносимую ведьму с целым миром в голове.       — Кстати, — добавил он, когда она уже потянулась к нему за тем самым поцелуем, — этот твой сульфат меди всё-таки пахнет отвратительно. В новом доме эксперименты — только в подвале.       — Договорились, Малфой. Только если подвал будет больше, чем библиотека.       Драко усмехнулся. В этой бесконечной вселенной, полной магии и науки, он нашел свою точку отсчета. И никакая гравитация не могла вырвать его из этой орбиты.