V. Одно сердце на двоих

      Драко всегда считал, что в Малфой-мэноре слишком много пространства. Высокие потолки, бесконечные коридоры и эхо, которое, казалось, хранило в себе холод десятилетий. Но Гермиона Грейнджер обладала удивительной способностью улучшать всё, к чему прикасалась. Это сработало даже на нем, кстати.       Раньше Малфой-мэнор пах озоном перед грозой, старым камнем и фамильной гордостью с привкусом горечи и потерь. Это был дом-музей, дом-крепость, где каждый шаг отдавался гулким эхом, словно сами стены следили за тем, чтобы ты не нарушил вековой этикет.       А потом в него вошла Гермиона Грейнджер. И Мэнор начал сдаваться — медленно, комната за комнатой. Сначала это проявилось в мелочах. На строго симметричных кофейных столиках в малой гостиной появились «неправильные» предметы: забытая кружка с недопитым чаем, в которой плавал листик мяты, и бесконечные стопки книг. Драко поначалу пытался возвращать их в библиотеку, но вскоре понял, что бороться бесполезно. Книги Гермионы были живыми — с загнутыми уголками, вложенными засушенными цветами и многочисленными закладками. Они обживали пространство лучше любого антиквариата.       Затем изменился свет. Тяжелые бархатные портьеры, которые десятилетиями скрывали залы от солнца, теперь всегда были распахнуты настежь. Гермиона впускала утро в каждый угол, и пылинки, раньше казавшиеся признаком запустения, теперь весело плясали в золотых лучах.       Но по-настоящему домашним Мэнор стал благодаря запахам. На смену стерильной чистоте пришли ароматы, которые Драко раньше не мог соотнести со своим домом. Запах свежей выпечки, доносившийся с кухни, где Гермиона умудрялась о чем-то спорить с домовиками. Запах корицы, лаванды и её любимого ванильного парфюма, который теперь тонким шлейфом тянулся по темным коридорам, делая их совсем не страшными.       В холле появилась корзина для зонтов, вечно полная и слегка перекошенная. На спинках изысканных кресел в стиле Людовика XIV стали появляться мягкие вязаные пледы, в которые так уютно было кутаться по вечерам. Даже портреты предков на стенах со временем перестали поджимать губы — они привыкли к её звонкому смеху, который разбивал многолетнюю тишину поместья, как тонкое стекло.       Мэнор перестал быть склепом. Он перестал быть символом страха. Теперь, поворачивая ключ в замке после долгого дня в Министерстве, Драко знал: он возвращается не в величественное поместье Малфоев. Он возвращается туда, где тепло, где на подоконнике цветут яркие цветы в горшках и где его ждет она.              Гермиона не просто переехала к нему. Она вдохнула жизнь в холодный камень, превратив особняк в место, которое он впервые за всю свою жизнь мог без тени сомнения назвать Домом.       В вечер воскресения Драко сидел за массивным письменным столом, пытаясь сосредоточиться на документах по управлению поместьем. Свет лампы очерчивал его острые скулы и падал на тонкие пальцы, в которых он привычно крутил перьевую ручку. Но его внимание постоянно ускользало.       Гермиона устроилась на широком подоконнике неподалеку. Она читала, подтянув колени к подбородку, и периодически покусывала кончик пальца — привычка, которая всегда вызывала у Драко странное сочетание раздражения и нежности.       — Грейнджер, — не выдержал он, откладывая перо. — Ты шумишь, я не могу работать. Гермиона подняла глаза. На кончике её носа чуть сползли очки для чтения, которые она упорно отказывалась носить на людях.       — Я молчу уже сорок минут, Малфой. Это называется «тишина». Если она тебе мешает, возможно, проблема в твоих скучных счетах?       — Мои счета — залог нашего безбедного будущего, — он поднялся, разминая плечи, и подошел к ней. — И вообще, это место на подоконнике предназначено для того, чтобы смотреть на сад, а не для того, чтобы ломать позвоночник в попытке прочитать очередную книгу о правах докси. Он не дождался ответа. Драко просто протянул руки и, игнорируя её возмущенный вдох, подхватил Гермиону, снимая с подоконника.       — Малфой! У меня закладка выпала! — вскрикнула она, вцепляясь в его плечи, чтобы не упасть.       — Купим новую, — отрезал он, неся её к огромному дивану у камина. Он опустил её на мягкие подушки и устроился рядом, притягивая к себе так, что её голова оказалась у него на груди. Гермиона поворчала еще пару секунд, ради приличия, но быстро затихла, чувствуя, как его пальцы начинают медленно перебирать её кудри.       — Ты сегодня какая-то колючая, — тихо заметил Драко, вдыхая запах её шампуня – ваниль и лаванда. — Опять с кем-то воевала в Визенгамоте?       — Почти, — она закрыла глаза, расслабляясь под его руками. — Иногда мне кажется, что я бьюсь головой о кирпичную стену. Они кивают, соглашаются, а потом делают всё по-старому.       — Грейнджер, ты – та самая сила, которая со временем превращает кирпичную стену в пыль. Просто дай им время осознать масштаб катастрофы под названием «Гермиона Грейнджер решила что-то изменить». Она слабо улыбнулась и теснее прижалась к нему. Под её ухом ровно и спокойно билось его сердце. Этот звук был для неё самым надежным якорем. Не заклинания, не древние щиты поместья, а именно этот размеренный ритм.       — Знаешь, — прошептала она, — если бы мне кто-то сказал в школе, что я буду проводить вечера, слушая твое сердцебиение, я бы проверила этого человека на наличие «Конфундуса».       — О, я тоже, — Драко усмехнулся, его подбородок коснулся её макушки. — Я бы, скорее всего, посоветовал бы сказавшему такое провериться в Мунго. Но, как видишь, годы сделали нас мудрее. Или просто безумнее. Он нащупал её руку и переплел свои пальцы с её — тонкими, испачканными в чернилах. На его бледной коже её рука смотрелась как-то особенно правильно.       — У тебя руки холодные, — заметил он и накрыл их ладонью, согревая.       — Это потому, что ты забрал всё тепло себе. — шутливо пробурчала она.       — Конечно. Я собираю тепло со всего дома, чтобы потом выдавать тебе его порционно. В обмен на твою лояльность. А ты что, не знала?       — И на что же я могу обменять порцию тепла прямо сейчас? — она подняла на него лукавый взгляд. Драко на мгновение замер. В свете догорающего камина её глаза казались янтарными. Он медленно наклонился, сокращая расстояние между ними до считанных миллиметров.       — На то, что ты перестанешь думать о работе хотя бы до завтрашнего утра, — выдохнул он ей в губы.       — Кто бы говорил. Поцелуй был мягким и тягучим, как мед. В нем не было искр или вызова — только глубокое, пронизывающее чувство «дома». Гермиона запустила пальцы в его идеальные светлые волосы, окончательно разрушая идеальную укладку, и Драко только глубже вздохнул, притягивая её еще ближе.       Когда они отстранились, в комнате стало совсем тихо. Огонь в камине превратился в тлеющие угли, окрашивая гостиную в мягкие багровые тона.       Гермиона чувствовала, как сонливость окутывает её, словно тяжелое одеяло. Она потерлась щекой о его рубашку.       — Драко?       — Хм?       — Пойдем завтра вместе в Министерство? Он поцеловал её в висок, закрывая глаза.       — Так спрашиваешь, будто мы не ходим вместе на работу каждый день. — усмехнулся Драко, — Хорошо. Утром буду сидеть и смотреть, как ты сражаешься с волосами и пытаешься найти вторую туфлю. Это мое любимое зрелище.       — Придурок, — сонно пробормотала она.       — Твой придурок, Грейнджер. Заметь, это была юридическая сделка.       — Да, в следствии которой я уже год как Малфой, если ты забыл.       И пока за окном поместья шумел ночной ветер, качая ветви вековых дубов, в этой комнате царило то самое абсолютное счастье, которое не нуждается в громких словах или сложных названиях. Их счастье, которое они собирали по крупицам годами. Вся боль уже давно была позади.       Остались только они. Только тепло, тишина и ритм одного сердца на двоих.