Songfic: Sevdaliza — Human

      Он её снова нашёл.       Здесь она была не собой, артистически удерживая маску на лице. Мужской силуэт, внезапно возникший посреди закрытого элитного клуба, был замечен сразу. Её ладонь плавно скользнула вдоль тёмной стойки микрофона, встречаясь с его бездомными глазами. Чимин с явной неприязнью отодвинул стул и сел за маленький овальный стол. Слишком много идеальных окружностей в одном помещении — он брезгливо поморщился, закатывая рукава бордовой рубашки.       — Господин, желает выпить? — спокойный голос официанта остановил бесконечный цикл презрения. Мужчина внимательно осмотрел сцену. Пока он тихо ненавидел это место и предметы интерьера, её мягкий голос рассеивал полумрак.       Господин не желал выпить — господин хотел забрать то, что его по праву.       — Вино, — сухо проговорил Чимин, сглатывая слюну.       — Белое? Красное? Полусладкое?.. — быстро проговорил молодой человек, интуитивно сделав небольшой шаг в сторону. Выжидающий взгляд, которым гость фокусировался на выступлении, не располагал к себе.       — Красное, — подавляемое раздражение скрылось в одном слове. Официант молча кивнул и быстрым шагом отправился к барной стойке, надеясь, что это единственный заказ загадочного посетителя.       Чимин облокотился локтями о стол, упираясь подбородком в скрещённые пальцы. Приглушённые голоса и звуки отдалялись при каждом выдохе, создавая вокруг него холодное мерцание.       Белизна мужского силуэта ослепила её гордыню.       То, с каким стремлением он приближался к ней, будучи за тысячи километров, неизъяснимо опьяняло и вызывало привыкание. Самый постоянный гость среди её зрителей. Девушка на мгновение прикрыла веки, окутывая зал своей самой бархатистой нотой. Порывистые аплодисменты стали громче её голоса и чище его мыслей. Чимин был единственным, кто не пошевелил и пальцем. Когда официант подошёл к столику, оставляя бокал с красным вином, его тоже ждал игнор.       Внезапная темнота поглотила пространство, оставив после себя лишь одинокий прожектор, подсвечивающий сцену... и её на ней. Чимин неторопливо сделал глоток алкоголя, не прекращая следить за происходящим.       Он знал, что его ждёт.       Музыка медленно остановилась, будто по крупицам отбирала дыхание присутствующих, затягивала, подготавливая к чему-то более настоящему. Вскоре рядом с девушкой появился седоволосый мужчина, окидывая зал хитроватой улыбкой.       — Дамы и господа! — он широко развёл руки. — Все мы знаем, что ценность наших артистов не ограничивается пением, — мужчина прервал свою речь, когда по залу эхом прокатился восторженный возглас. — И я вижу, что вы готовы сегодня побороться за нашу Юну, — девушка глубоко поклонилась, представляя перед собой, как оцепенело исказилось лицо Чимина.       Он нервно постукивал пальцами по столу — осуждающее недовольство закипало в его венах. Совсем скоро ликование окружающих стихло. На сцене появилась трибуна с небольшим микрофоном и аукционным молотком.       — Сегодня у нас нет максимальной суммы за лот, — аукционист поправил зауженный галстук и выровнял плечи. Он обернулся к девушке и подозвал её к себе.       — Даю пять миллионов вон! — один из мужчин выкрикнул, даже не дожидаясь начальной ставки.       Чимин саркастически покачал головой. Должно быть, кто-то из новеньких, потому что сумма ничтожно мала. Аукционист прокашлялся в кулак, останавливая тихий шёпот, возникший из-за нетерпеливого гостя. И пока душное помещение заполняли большие и маленькие события, Юна смогла отвлечься на Чимина. Она едва сдержала улыбку, когда он устремил на неё свой заинтересованный взгляд. Он стал мягче, как и сам Пак. Каждое появление Чимина открывало Юне его новые грани. Когда она увидела мужчину впервые, испытала страх, который обычно обходил её стороной.       Знала сценарий своего вечера наизусть: сперва — это сцена, на которой она поёт, а затем это «витрина» — когда любой из присутствующих мог обозначить ей цену.       Но Чимин появлялся не для этого. Он всегда заранее знал о будущих местах проведения аукциона и присутствовал исключительно в те дни, когда можно было «купить ночь» именно с ней. В первый раз он лишь внимательно рассматривал её, усадив к себе на колени и осторожно касаясь талии.       В ту дождливую ночь Юна не оголила тело, но покинула гостиничный номер с чувством опустошения.       Словно она оставила что-то важное там... рядом с ним.       В следующий раз она усердно пыталась найти ответы в самом Чимине: не задавая прямых вопросов, скорее присматриваясь к нему. Никто до него не пытался быть таким: понимающим, заинтересованным ею, а не телом и, самое важное, по крупицам открывающим себя. После пятой совместной ночи Юне казалось, что она сошла с ума.       И он — вместе с ней.       Чимин, сидящий за небольшим столиком посреди душного зала — это не тот самый Чимин, находившийся в гостиничном номере. Его тёмные глаза отражали растерянность вместо брезгливости. Однако каждый раз в них можно было считать нетерпение и желание. Но Чимин никогда не озвучивал его вслух, а Юна не имела на это никаких прав.       Она просто человек, которого купили.       И если остальные мужчины делали это для своих тайных утех, Пак Чимин был загадкой. После него времяпрепровождение с другими было ещё более изнуряющим и ломающим её. Порой Юна жалела о том, что вызвала у него интерес. Он показал ей другую сторону жизни, скрашивая её жалкие минуты существования в разноцветные оттенки, когда её глаза привыкли видеть лишь приглушённый мрак.       Резкий удар аукционным молотком остановил воспоминания Юны. Она встревоженно посмотрела на Чимина — что, если настанет день, когда он пропустит свой ход и не повысит ставку? Отдаст её в чужие руки: жадные, потные и не вызывающие у неё сладкую дрожь, как его молчаливые касания.       — Сто миллионов вон? Кто этот смельчак? — аукционист отчаянно сощурился, желая отыскать в зале того, кто перебил предыдущую, не менее высокую цену.       Оказывается, Юна пропустила момент, когда стала по-настоящему дорогой безделушкой.       — Сто десять миллионов вон, и отдайте мне эту прелесть! — тот же мужской голос огласил новую сумму, поднимая руку вверх.       Оценивающие взгляды присутствующих устремились к нему, и лишь один человек по-прежнему смотрел только на Юну.       — Сто пятьдесят миллионов вон, — невозмутимо отозвался Чимин. Он неторопливо сжал кулаки, готовясь к тому, что сегодняшний конкурент испытает его на прочность.       — Кто больше? Есть ставка выше? — быстро проговорил аукционист.       Уголки его губ то и дело подрагивали, боясь отпугнуть столь высокий интерес к сегодняшнему лоту в лице Юны. Всё, что ей оставалось — это наблюдать за тем, как оба мужчины хотят одного и того же... её.       — Сто шестьдесят! — мужчина не останавливался.       Его упрямство вызвало восхищение у других гостей и бесконечный поток злости у Чимина. Он умышленно не оборачивался на его выкрики, продолжая смотреть на сцену: изучал меняющиеся выражения лиц. Аукционист жадно всматривался в зал, словно за столами сидели не люди, а живые банкноты. Чимин мог поставить отдельный миллион вон на то, что мужчина держался за трибуну потеющими ладонями. И рядом с ним стояла полная противоположность — Юна, в глазах которой Чимин читал лишь одно: иди до конца.       — Двести миллионов вон, — Чимин подавлял любые эмоции, просто холодно информировал о том, что намерен перебить любую ставку.       Ради неё.       Вокруг затаилась напряжённая тишина. Аукционист замер с молотком в руке. Он бегло осмотрел Чимина и второго участника. Обычно торги разгорались между бо́льшим количеством людей. Но сегодня гости заблаговременно выбросили белые флаги, занимая позицию наблюдателей.       — Двести десять!.. — голос мужчины уже не был столь воодушевлённым, что, безусловно, понравилось Чимину. Он сделал глоток вина и расслабленно откинулся на спинку стула.       И это абсолютно не понравилось конкуренту, цепкий взгляд которого вонзился в затылок Чимина.       — Какая безумная гонка! — громко произнёс аукционист, облизывая губы. — Кто же сможет поднять...       — Двести пятьдесят, — ставка Чимина остановила его. Громкий гул голосов завибрировал вдоль стен, все в ожидании смотрели на другого мужчину.       Все, кроме Юны. Девушка беспокойно переступила с ноги на ногу, ощущая что-то странное внутри. Низ живота стянуло сладкой истомой, разливающейся по её телу с каждым увеличением ставки.       Ещё никогда он не хотел её так сильно.       — Двести пятьдесят пять, — второй мужчина не позволил себе дать заднюю, однако теперь слабость сквозила не только в тоне его голоса, но и в сумме.       — О! Кто-то теряет хватку, и поэтому у вас есть отличный шанс на победу! — аукционист перевёл взгляд на Чимина, теряя интерес к другому участнику. Он тоже распознал его уязвимость, а вот Чимина по истечении времени уже сумел запомнить, не понимая, для чего такому богатому и солидному мужчине растрачивать миллионы на странных аукционах.       — Триста, — сухо ответил Чимин, принимая ход аукциониста. Пак смотрел на него исподлобья, считывая в его глазах удивление, сопровождающееся тихим перешёптыванием вокруг.       — Раз... два, — аукционист поднял руку чуть выше, выжидая короткую паузу. В этот момент дыхание Юны притихло, но Чимину удалось рассмотреть, как синхронно двигалась её грудь, виднеющаяся из-под блестящего декольте платья.       — Триста тридцать три миллиона вон, и вы опускаете руку, — довольно ухмыльнулся Чимин, встречаясь с мужским взглядом. Нервный смешок позади него всколыхнул раскалённый воздух, накрывая тело Чимина приятной волной возбуждения.       Ещё никогда она так сильно его не хотела.       — Ставка принята. Продано! — наконец-то аукционист проговорил окончательный результат и громко стукнул молотком по трибуне.       Восторженные аплодисменты зала исказили лицо проигравшего в злую гримасу. Гости остались довольны, испытыв эмоции, из-за которых и появлялись на таких аукционах. А Юна облегчённо выдохнула, глядя на то, как уверенно Чимин встал из-за стола и направился к двери, ведущей в другой конец гостиницы.       Совсем скоро она увидит его. И, пожалуй, впервые Юна испытывала искреннее предвкушение.       Номера для подобных встреч не славились роскошью. Мужчины приходили сюда не за этим. Чимин расположился в кресле с чёрной обивкой, посматривая на запертую дверь. Комнату освещал тусклый настенный ночник, едва ли позволяя рассмотреть кровать у запертого окна. Войдя внутрь, Юна не заметила мужчину сразу. Обычно он ждал её чуть ли не у порога, поэтому в тот момент она испытала смесь огорчения и страха. Девушка обняла себя за плечи и сфокусировалась на тёмном очертании в углу номера. Она без раздумий сдвинулась с места и приблизилась к Чимину, смотря на него сверху вниз.       — Господин... — голос Юны стих, как только мужчина приподнял голову. Его застывший взгляд пьянил, оседая на губах кисло-сладкой горечью.       — Испугалась сегодня? — Чимин привстал с кресла, оказавшись напротив девушки. Он плавно убрал её волосы назад, опуская глаза к хрупким ключицам.       — Зачем это всё?.. — сегодня ей хотелось задавать ему вопросы, а у мужчины, наоборот, возникала необходимость наконец-то использовать каждую потраченную вону.       — Разве нужно объяснять, когда просто хочется? — Чимин опустил руки на девичьи ягодицы, нетерпеливо сжимая их пальцами. Шершавая из-за блёсток ткань платья умело выводила из равновесия, и болтливость Юны докучала не меньше.       — Почему я? — к сожалению, она не могла читать мысли мужчины, поэтому очередной вопрос в лоб вызвал у него раздражённый вздох.       — Просто по пятницам девочки красивее, чем по четвергам, — Чимин криво усмехнулся, замечая недоумение на её лице.       — Вы хотите сегодня?.. — Юна опустила глаза на мужские руки, торопливо расстёгивающие молнию на брюках.       — И не только сегодня, — Чимин резко развернул её и подтолкнул к кровати. Девушка нервно облизала губы, чувствуя, как его ладони скользили по бёдрам. Чимин подцепил ленту её нижнего белья, полностью избавляясь от него.       — Господин? — тихонько отозвалась Юна. Она упёрлась коленями в матрас и не ощущала его близкого присутствия.       — Хочешь, я тебя навсегда заберу? — Чимин приблизился к девушке, приподнимая ткань платья выше. Ладонь изучающе ощупывала изгибы её тела, заставляя Юну ещё сильнее изогнуться, растворяясь в приятных прикосновениях.       — А Вы... Вы можете? — она сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле.       — Здесь я всё могу, — он жадно заполнил её собой, не переставая толкаться и всё сильнее стискивать в своих руках.       — Господин, я... — Юна устало опустила голову, приоткрывая рот в попытке ухватить побольше кислорода после его усиливающегося рывка. Мужчина двигался глубже, меняя ритм движением бёдер. — Господин...       — Просто не оставляй меня здесь одного. Ладно? — Чимин запрокинул голову и чуть резвее толкнулся вперёд, украшая стены номера дрожащим вздохом Юны.

***

      — Доктор Квон, а когда мы сможем перейти на другой уровень и встретиться с пациентами, которые подверглись психологическим пыткам? — один из практикантов задал вопрос, стараясь ускорить свой шаг, чтобы не отставать.       — Ещё не время, — девушка продолжила идти по коридору, осматриваясь вокруг.       Ей нравилось, что у их поликлиники была хорошая репутация, и медицинские учебные заведения с удовольствием направляли к ним студентов. Но как доктор она уставала от неуместных вопросов или слишком торопливого темпа учащихся. А медицина — это не место для спешки.       — А сейчас куда мы направляемся? — не унимался парень.       — Сейчас мы идём в палату, чтобы продемонстрировать вам работу аппарата искусственной вентиляции лёгких.       — Тяжёлый пациент? — девушка, ранее идущая молча, тоже проявила интерес.       — Я в него верю, — доктор Квон тепло улыбнулась и сильнее прижала папки с документами к груди. Девушка остановилась у нужной двери и неторопливо приоткрыла её. — Все заходим тихо и просто останавливаемся неподалёку от больничной койки. Ясно?       Студенты послушно кивнули, предвкушая момент, когда им разрешат увидеть что-то большее. Доктор Квон подошла к пациенту поближе, прислушиваясь к датчикам и проверяя дисплей. Равномерный писк монитора разносился по палате, что было хорошим показателем для мужчины в медикаментозном сне. Доктор Квон отложила папку с бумагами на тумбу и склонилась над кроватью: грудная клетка опускалась и поднималась за счёт работы аппарата. Глаза девушки поднялись чуть выше, где рядом с трубкой, закреплённой у губ, можно было рассмотреть щетину. Иногда доктор Квон лично ухаживала за мужчиной, тихонько восхищаясь его красивыми чертами лица. Единственные люди, которые приезжали к нему — это родители, коллеги по работе и девушка, которая выжила благодаря ему.       — А что с ним произошло? — один из студентов напомнил ей о том, что сегодня она здесь не одна.       — Выполнял свою работу. Всё просто, — доктор Квон выпрямилась, но не прекратила наблюдать за тем, как в его лёгкие механически поступал воздух.       — Он полицейский? — молодая практикантка заметила фотографию на прикроватной тумбе. На изображении был мужчина в соответствующей форме.       — Да. Он поступил к нам в прошлом году, — доктор Квон не любила эту историю, но ей казалось, что самому мужчине нравилось «слушать» о том, как он попал сюда. — Очень тяжёлое огнестрельное ранение и потеря крови. Из-за травм его мозг перестал функционировать в полную силу. А как только отключается один важный орган, следом за ним это делают и остальные.       — Потом он перестал сам дышать? — один из студентов подошёл к больничной койке и оценивающе осмотрел пациента.       — Его органы будто отказываются от него... — доктор Квон позволила себе слабость в голосе, но совсем быстро опомнилась. — Хочется верить, что там ему лучше и он закончил начатое.       — Начатое? — уточнил студент.       — Его коллеги рассказали, что он много лет работал под прикрытием в криминальной среде, спасая девушек, которых использовали для сексуальных утех. И вот при исполнении одного из таких заданий он получил свою пулю, — доктор Квон замолчала, опуская взгляд на мужскую руку.       — Он что?.. — очередное удивление практиканта.       — Он всегда так реагирует на воспоминания о себе и работе, — его пальцы едва шевельнулись.       — А если он очнётся? То...       — В его случае это может быть концом, — честно проговорила доктор Квон, посмотрев на монитор пациента.       — Вы верите в то, что он живёт свою жизнь где-то в другой параллели? — студенты переглянулись, не зная, как отреагирует доктор Квон на столь немедицинский вопрос.       — Верю. Всегда верю в своих пациентов, — девушка взяла в руки папку с документами и указала ладонью в сторону двери. Любопытные студенты оживлённо шушукались, не заметив, что доктор Квон не спешила выходить из палаты. — Если тебе там хорошо, лучше оставайся там, — тихонько проговорила она.       День за днём организм Пак Чимина становился всё слабее и постоянно боролся с новым недугом. Многие показатели были на критических отметках, но его мозг словно оживал благодаря воспоминаниям. И доктор Квон никогда бы не поверила во что-то потустороннее и выкинула бы свой диплом через окно, но это началось с тех пор, как девушка, которую он закрыл собой от пули, стала приезжать чаще. Поначалу Юна боялась даже смотреть на него, словно вся её вера в лучшее замерла вместе с ним. Но со временем она становилась ближе, как и когда-то.       Каждый из них молчал по своим причинам, и находились они в разных мирах.       Юна жила благодаря ему, а Пак Чимин существовал, пока его память хранила воспоминания о ней.       Там, в своём сне, он исполнил их совместную мечту — оставляя её себе навсегда.