Если кто-то выстрелит в упор, ты меня лови

Коридор. Кабинет директора. Полина сжимала руку Димы так сильно, что, наверное, оставались следы. Он не жаловался — просто стоял рядом и смотрел на дверь с табличкой: «Директор Петр Васильевич». — Ты уверен? — спросила девушка уже в шестой раз. — Нет, — ответ вышел честным. — Но мы всё равно сделаем это. Парень постучал. Открыл дверь. — Войдите, — раздался усталый голос директора. Кабинет Пётр Васильевич сидел за огромным столом, поверх которого были разложены бумаги. Ему было лет под шестьдесят. Короткая стрижка. Очки в тонкой оправе. Рядом сидел педагог по воспитательной работе — Мария Николаевна. — Барсов и Туманова? Вы по собственной инициативе? Это что-то новое. Обычно ученики приходят с родителями и только после третьего вызова, — Пётр Васильевич поднял брови. — У нас проблема. Точнее, жалоба. На одного ученика, — сказал Дима. — Садитесь. Они сели на два стула. Полина положила на стол листок, который сняла в коридоре у своего шкафчика. — Что это? — спросил Пётр Васильевич. — Фальшивка. Переписка от лица Полины — но она такого не писала. Её сделали, чтобы опорочить репутацию Тумановой. — Вы знаете, кто это сделал? — к разговору подключилась Мария Николаевна. Дима посмотрел на Полину. Та кивнула. — Максим Морозов. Он это сделал. И три года назад он тоже подделывал переписки. Директор снял очки, медленно протёр их. — Максим Морозов? Спортсмен, хорошист. Никаких проблем с ним не было. — Потому что он реально умный. И делает это аккуратно, — сказал Дима. — Это серьёзные обвинения. У вас есть доказательства? — спросила педагог. Полина и Дима переглянулись. Доказательств не было. Их отправили в коридор. Позвали Макса. Макс вышел из кабинета через двадцать минут. Посмотрел на пару — и злобно улыбнулся. — Зря вы это начали. У вас нет никаких доказательств. А у меня есть родители, которым я могу пожаловаться на то, что вы меня будто травите. Парень пошёл. Дима хотел броситься за ним, навалять — но Полина схватила его за руку. — Не надо. — Он не может просто так уйти. Он испортил три года. ТРИ ГОДА! — Мы что-нибудь придумаем, — в голосе девушки не было уверенности. Закусочная у школы Проголодавшись, они пошли в ближайшую забегаловку. Полина пила остывший чай. Дима смотрел в стену молча. Между ними на столе лежал тот самый листок — фальшивка, доказательство, которое ничего не доказывало. В забегаловку влетела Дилара с Лёхой. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с горящими глазами. — Мы знаем! Мы знаем, где взять доказательства! — девушка плюхнулась на стул. Парень следом. — Какие? — Дима ожил. — Три года назад, когда Макс подделал ту первую переписку, он попросил меня помочь. Я отказался. Но он нашёл другого — Пашу. Паша тогда делал скрины. Он мне показывал. Он сказал, что сохранил их на случай, если Макс его подставит, — рассказал Лёха. — Паша? Так он друг Макса. Не пойдёт против него, — ответил Барс. — Пойдёт. Мы узнали, что Макс слил переписку Паши с его девушкой. Всем. Учителям тоже, — сказала Дилара. — Вы не блефуете? — Полина посмотрела на подругу. Дима перевёл взгляд на Лёху. Полина — на Дилару. — Сделайте это, — сказал Дима. Встреча в парке Паша уже сидел на скамейке. Бледный, злой, испуганный. Увидел Диму и начал оправдываться: — Я не хотел. Макс сказал, что это шутка. Что вы просто поссорились, а он поможет помириться. Я не знал, что будет так. — Ты помогал ему три года назад. Делал фейковые скрины. Это ты их делал? — спросил Дима. — Я сохранил оригиналы, — сказал Паша. — Фотошоп. Слои. Дату создания файлов. Всё, что нужно. — Зачем ты сохранил? — спросила Полина. — Потому что Макс — псих, — выдохнул Паша. — Я понял это сразу. Но боялся его. Боялся, что он и меня подставит. Думал, что если что — у меня будет козырь. — Теперь это наш козырь. Ты дашь показания? — спросил Барс. Паша помялся. Посмотрел на Дилару. Та смотрела на него в упор — требовательно, безжалостно. — Дам. Но вы меня прикроете? — Прикроем, — ответила Полина. Кабинет директора. На этот раз — полный состав. В кабинете были все: директор, педагог, классный руководитель, родители Макса (отец в дорогом костюме, мать с укладкой и маникюром), мама Полины (прибежала с работы в спешке), Дима и Паша. Бледный, но решительный. — Итак, — сказала Мария Николаевна. — Павел, ты утверждаешь, что переписка, которую мы обсуждали на прошлой неделе, была сфальсифицирована тобой по просьбе Максима? И что три года назад была аналогичная ситуация? Паша кивнул. Достал флешку. — Здесь оригиналы. Файлы фотошопа, даты, скрины переписок с Максом, где он меня просит это сделать. И ещё кое-что. — Что именно? — спросила Мария Николаевна. — Переписка, где Макс обсуждает, как подставить Полину. Чтобы её отчислили. Или хотя бы испортили репутацию. Мать Максима вскочила: — Это ложь! Мой сын не мог такого сделать! — Ваш сын мог. И сделал это, — ответила мама Полины. Спокойно. Твёрдо. — Максим, что ты можешь сказать в свою защиту? — спросил директор. Молчание. — Максим? — Ничего. Я ничего не буду говорить, — сказал Макс. — Хорошо. Тогда говорить будем мы. С твоими родителями. И, возможно, с полицией — потому что подделка документов и клевета — это уже не школьная проблема. Мать Максима заплакала. Отец молчал, сжав кулаки. Полина смотрела на Макса. Она ожидала, что почувствует триумф. Или злость. Или облегчение. Но она не чувствовала ничего. Только пустоту. Финал для Макса Макса отстранили от занятий на две недели. Его родители предложили перевестись в другую школу — или ему предложили, разница была невелика. Он уходил тихо. Без прощаний. Без истерик. Просто собрал вещи из шкафчика и ушёл. Дима стоял у окна и смотрел, как Макс садится в машину. — Я должен быть рад. Но почему-то не радуюсь, — сказал парень Полине, которая подошла сзади и обняла. — Потому что ты хороший человек. Хорошие люди не радуются чужой боли. — Он испортил нам три года. — Он испортил себе жизнь. Мы — нет. Мы нашли друг друга. А он остался один. Дима обернулся, посмотрел на неё. — Ты слишком мудрая для своих лет. — Я просто устала злиться. Злость — это тяжёлый груз. Я носила его три года. Теперь хочу отдохнуть. Она положила голову ему на плечо. Он обнял её. В коридоре было шумно — кто-то бежал на урок, кто-то смеялся, кто-то спорил. Жизнь продолжалась. И это было правильно. Среда. Ночной звонок Полина не спала. Третий час ночи. Она лежала в темноте, смотрела в потолок и думала о том, как быстро всё изменилось за последние две недели. Ещё месяц назад она боялась даже проходить мимо Димы. А теперь… Телефон завибрировал. Дима (03:12): «Ты спишь?» Полина (03:12): «Нет. А ты?» Дима (03:12): «Я звоню» Он позвонил через секунду. Голос был хриплым — будто он плакал. Или курил. — Что случилось? — спросила Полина. — Ничего. Просто я… я не могу заснуть. Я думаю о том, что Макс ушёл. И мне страшно. — Страшно чего? — Что он вернётся. Что он что-то придумает. Что он сделает больно тебе. — Он не вернётся, — сказала Полина. — И даже если вернётся — я справлюсь. — Я не хочу, чтобы ты справлялась одна. Я хочу тебя защищать. Но я не знаю как. — Ты уже защищаешь. Ты рядом. Ты держишь мою руку. Этого достаточно. — Недостаточно, — его голос дрогнул. — Я должен был понять всё раньше. Должен был не верить ему. Должен был… — Прекрати, — перебила Полина. — Мы оба должны были. Но мы были детьми. Мы учились. Мы научились. А теперь — просто будь рядом. Обещаешь? — Обещаю, — сказал Дима. — Держать слово. — Держать слово. Они молчали. Слышно было только дыхание — его и её, сплетающееся через динамики телефонов. — Полина? — М? — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, пуля. Четверг. Обычный день Школа возвращалась в привычное русло. Без Макса коридоры казались светлее. Или это просто солнце наконец выглянуло после недели дождей. Полина и Дима сидели за одной партой на литературе. Учительница читала «Евгения Онегина». Полина писала конспект. Дима рисовал на полях тетради — её профиль, её волосы, её улыбку. — Ты слушаешь? — шепнула Полина. — Слушаю, — так же шёпотом ответил Дима. — Тебя. Твоё дыхание. Твои мысли. — Ты невозможен. — Это ты меня научила. Она улыбнулась и не стала вырывать у него тетрадь. У неё дома После школы они пошли к Полине. Сидели в её комнате. Плеер играл что-то старое, спокойное. Свет горел — они никогда больше не выключали его до конца. — Синеглазка, — сказал Дима. — Я хочу тебя спросить кое о чём. — Спрашивай. — Если бы Макс не ушёл… если бы он продолжал… ты бы осталась со мной? Полина задумалась. Не потому, что не знала ответа. А потому, что хотела ответить честно. — Я бы осталась, — сказала она. — Потому что я не хочу больше убегать. Потому что ты — моё «домой». Даже если вокруг стреляют. — Даже если стреляют? — Даже тогда. Помнишь песню? «Если кто-то выстрелит в упор, ты меня лови». — Я поймаю, — сказал Дима. — Всегда. Даже если придётся ловить пулю грудью. — Глупый, — она погладила его по щеке. — Не надо пулю грудью. Лучше просто будь рядом. — Буду. Он поцеловал её. Долго. Медленно. Без спешки — потому что у них теперь было время. На ковре Они лежали на ковре. Плеер замолчал — кассета закончилась. Полина не переворачивала её. — Дима? — М? — Что будет, когда мы закончим школу? — Мы поступим в один город, — сказал он. — Будем снимать квартиру. Ты будешь рисовать, я буду играть на гитаре. И никто нам не будет мешать. — А если не получится? — Получится. Потому что мы умеем держать слово. Потому что мы научились умирать, а теперь учимся жить. Полина улыбнулась в полутьме. — Ты веришь в счастливый конец? — Я верю в нас, — сказал Дима. — А это важнее. Он взял её за руку. Их пальцы переплелись. На ковре, рядом с плеером, лежали два ластика — синий и красный. Пули, которые больше ни в кого не стреляли. Они просто лежали рядом. И этого было достаточно. За окном шёл дождь. Холодный, бесконечный. Но в маленькой комнате на шестом этаже было тепло. Двое лежали на ковре, держась за руки, и слушали тишину. Им не нужно было больше слов. Они сказали всё, что могли. Они научились держать слово. Любить тихо. И умирать, чтобы возродиться заново. И если кто-то выстрелит в упор — они знали, что делать. Они поймают пулю. Или лягут под неё вместе. Но не отпустят друг друга. Никогда.